Сколиоз 10

День №6

— Мам, ну скоро ты там? — Женя начинала нервничать.

Мама на секунду оторвалась от холодильника, в котором проводила ежедневную ревизию продуктов.

— Закончила, Жень?

— Да какая разница. Ну да, закончила!

— Сейчас, ещё пару минут подожди.

Женя раздражённо выдохнула.

— Ну что ещё? — спросила мама.

— Что-что?! Сейчас Лаура придёт, а тут я на этом идиотском судне!

— Боже мой, как будто твоя Лаура с Луны свалилась, — хмыкнула мама, захлопывая дверцу холодильника. — И в туалет никогда не ходила.

— При чём тут это?! — повысила голос Женя. — При чём тут вообще туалет?! Она, знаешь, какая?..

— Ну какая? — Мама встала с корточек, держа в руках банку сметаны, у которой истёк срок годности. — Обыкновенная женщина.

Женя фыркнула.

— Кроме того, она обещала позвонить перед приходом, — добавила мама.

В отличие от больничного персонала, который с беспечной непосредственностью всегда врывался в палату без предупреждения, Лаура действительно позвонила заранее и сказала, что будет в четверть первого.

Минута в минуту раздался лёгкий стук в дверь, и вошла Лаура Генриховна. Под ярким палантином вместо привычных Жениному глазу жгучих африканских кудрей оказалось аккуратное платиновое каре. Но это тоже было красиво! А когда она скинула с себя шубу, скучную палату накрыла волна какого-то неземного, фантастического, аромата. Лаура вручила маме подарочный пакет со словами: «Тут одни витамины», спросила, где вымыть руки, и подмигнула оробевшей Жене.

— Ну, привет, — она повесила небольшую сумку на спинку стула, который мама придвинула к Жениной кровати, и села, расправляя складки широкой юбки. — Встретила бы на улице — не узнала. Совсем взрослая стала.

— Здравствуйте, — прошептала Женя и растерянно уставилась на гостью. Это была не совсем Лаура. Вернее, вовсе не Лаура! Так, наверное, могла бы выглядеть её мама.  Хотя какая мама?! Такие, как Лаура, не рождаются. Они возникают, материализуются. Такие, как она, не лепят в детстве куличики в песочнице, у них не выпадают молочные зубы, их не дразнят во дворе «Лаурка…» — да к такому имени даже рифмы нормальной нет. Не была… не могла быть Лаура Генриховна обыкновенной женщиной!

— Что, изменилась?! — улыбнулась Лаура, обнажив ряд невозможно белых зубов. — Иногда сама себя в зеркале не узнаю.

— Почему? — Голос Жени дрогнул.

Лаура вскинула брови, и Женя увидела, что они фальшивые — аккуратно прорисованные, волосок к волоску, но подделка.

— Болела. Одна обёртка осталась. Полный эрзац! — Лаура провела рукой по своим идеальным платиновым волосам.

Женя уставилась на неё не мигая. Незнакомое, царапающее слух слово не могло означать ничего хорошего. Получалось, что Лаура Генриховна и впрямь самая обычная женщина, которая может заболеть, состариться и даже умереть… Женя понимала, что надо было огорчиться, испытать сожаление, но почувствовала только обиду и разочарование. Её предали, отобрав ещё один островок стабильности.

Женю вдруг пронзила мысль, которая раньше никогда не приходила ей в голову: чужая боль воспринимается в той степени, в какой она задевает лично тебя. Всем хочется, чтобы их пожалели, но никто не хочет сочувствовать сам.  И если совсем честно, разве сострадание что-нибудь меняет?! Это было правдой, но какой-то вывернутой наизнанку.

Женя быстро-быстро заморгала, чтобы никто не смог прочесть её мысли. Однако мама и Лаура всё поняли по-своему и стали её успокаивать. Жене не оставалось ничего другого, кроме как всхлипнуть пару раз, но от этой фальши ей стало совсем противно.

— Женя, не волнуйся так. Лаура Генриховна обязательно поправится, — сказала мама, как всегда невпопад. И Лаура её, что удивительно, поддержала, причём так, словно Женя была какой-то малохольной. Даже по руке погладила.

— Ой, чуть не забыла, — сказала Лаура Генриховна, — я же тебе маленький подарок приготовила. — Она порылась в сумочке, достала красивый футляр и протянула его Жене.

— Ну что вы, Лаура Генриховна! Зачем? — произнесла мама дежурную фразу, которую повторяла всякий раз, когда кто-то из родственников приносил на Новый год очередную коробку конфет.
Женя взяла футляр и повертела в руках, пытаясь понять, как тот открывается.

— Там кнопочка, — подсказала Лаура.
Женя нащупала крошечный язычок и нажала. Крышка, щёлкнув, распахнулась, и на белой атласной подложке оказалась миниатюрная серебряная палитра с кляксами разноцветных красок и тоненькой кисточкой поперёк — будто художник просто на минуту отвлёкся от своего холста или вышел подышать воздухом. Женя взяла в руки эту чудесную палитру, через ушко которой была продета тоненькая серебряная цепочка.

— Нравится? — улыбнулась Лаура Генриховна.

— Очень, — выдохнула Женя.

— Лаура Генриховна, ну зачем такие траты? — смутилась мама.

— Не беспокойтесь, — обернулась та к маме. —  Это от всего сердца. И кроме того, я мало кому из своих учеников делаю подарки. Носи на здоровье! — повернулась она уже Жене.

— Спасибо! — Женя даже не пыталась скрыть довольную улыбку. Она готова была прямо сейчас надеть кулон, только для этого пришлось бы вставать при Лауре — а она в пижаме.

— Лаура Генриховна, может выпьете чаю или кофе? — предложила мама.

— А давайте кофе, если не сложно.

— Что ж тут сложного? — засуетилась мама. —  У меня кофеварка электрическая.  Вам какой сделать Растворимый или молотый сварить?

— Молотый, — ответила Лаура.

Пока варился кофе, мама красиво раскладывала по вазочкам печенье, клубничный рулет и орешки, которые вчера так кстати принёс им папа.

— Ну как ты, Женя? — спросила Лаура Генриховна.

— Нормально, — ответила девочка, машинально водя указательным пальцем по коробочке с подарком.

— Сильно болит?

— Не-а, терпимо. Особенно когда поворачиваюсь. А так норм.

— За мной тоже мама ухаживала, когда я лежала в больнице, — сказала Лаура Генриховна.

Женя кивнула. Миф о Лаурином внеземном происхождении был развенчан окончательно, и теперь они были почти на равных.

—  Знаешь, вчера после разговора с твоей мамой я кое-кому позвонила, и мне сказали, что ты в очень надёжных руках. Твой врач — один из лучших.

— Ага, я знаю, — ответила Женя. — Он прикольный. Только прикидывается строгим.

Лаура улыбнулась.

— Здорово, что он тебе нравится. Говорят, если доверяешь врачу, то и поправляешься быстрее.

— Наверное, — пожала плечами Женя. — Только он суеверный.

— Неужели по дереву стучит? 

— Нет, «по дереву» — это у нас мама. Ещё и «тьфу-тьфу-тьфу» через левое плечо.

— А я всё слышу, — подала голос мама сквозь шум закипающего кофе.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Женя себе под нос и начала: — К.Г....

— Кто? — удивилась Лаура.

— Ну… Константин Георгиевич, — смутилась девочка.

— А-а, — рассмеялась Лаура Генриховна. — А я, значит, Л.Г.?!

— Нет! — Женя испуганно замахала руками. — Честное слово, нет!

— Да ладно, хоть бы и так, — примирительно улыбнулась Лаура. — И что же К.Г.?
— Ну… — замялась Женя. — Это…  Ну… в общем, полнолуние…

Лаура непонимающе смотрела на девочку.

— Короче, он сказал, что не будет делать операцию в полнолуние.

— А ты не спросила, почему? — в глазах Лауры Генриховны запрыгали насмешливые огоньки.

— А вот и кофе, — перебила их мама. Она принесла на блюдечках две фарфоровые чашки и поставила их на Женину тумбочку, застеленную красивой салфеткой. Вслед за чашками появились тарелочки и вазочки со сладостями, фисташками и нарезанными фруктами. — Ой, может, лучше я всё это на стол перенесу, — смущённо сказала мама. — Здесь совсем места не осталось.

— Всё замечательно, — успокоила её Лаура и взяла в руки свою чашку. — Рядом с Женей в самый раз.

— А тебе, дочь, гранатовый сок, — мама протянула непроливайку с трубочкой.  Женя закатила глаза. Этот вяжущий вкус стоял поперёк горла. Может, действительно, печёнку с устрицами попробовать? Только от одной мысли о мягкой, рыхлой печёнке в желудке стало неспокойно.

Лаура пила кофе маленькими глотками, время от времени поглядывая на Женю, которая с видом обречённой жертвы втягивала в себя гранатовый сок. Под конец та не выдержала и спросила, с трудом сдерживая улыбку:

— Ты не любишь гранатовый сок?

— Терпеть не могу! — Женя сморщилась от отвращения.

— А вот если бы тебя прооперировали в полнолуние, могла бы одним соком не отделаться.

Женя удивлённо вытаращилась на Лауру Генриховну. Мама озадаченно смотрела на обеих — начало разговора она пропустила и теперь пыталась понять, о чём речь.

— Ты про приливы и отливы слышала что-нибудь? — спросила Лаура, поддевая длинным красным ногтем фисташковый панцирь, чтобы добраться до солёного ядрышка.

— Ну, вроде. Это типа когда море во время отлива уходит и потом наоборот.

— Типа того, — усмехнулась Лаура Генриховна. — А знаешь, почему? Потому что Луна притягивает океанскую воду. Сила её притяжения гораздо больше, чем у Солнца. Не помню, сколько, но точно в разы.

— А при чём тут операция? — спросила Женя.

— А при том, что в дни полнолуния и новолуния Солнце и Луна выстраиваются в одну линию, и их сила притяжения увеличивается во много раз.

— И при чём операция? — повторила свой вопрос Женя, которую начинал бесить этот экскурс то ли в географию, то ли в астрономию.

— А при том, что наша кровь на восемьдесят процентов состоит из воды, — терпеливо ответила Лаура Генриховна. — Теперь представь, что может случится, если оперировать в полнолуние.

— Господи, ужас какой, — сказала мама.

— Луна вытянет всю кровь, — с восторженным ужасом отозвалась Женя.

— Ну не всю. И не обязательно, что так будет наверняка. И, вообще, это гипотеза, — рассмеялась Лаура Генриховна. — Но, говорят, что кровотечения в эти дни случаются чаще обычного. Поэтому хирурги предпочитают не рисковать.

— А вы откуда это знаете? — спросила мама.

— Да у меня тоже плановая операция по такой же причине переносилась. Вот я и покопалась в сети. А теперь делюсь знанием с этой симпатичной и весьма одарённой особой.

Женя сразу стала пунцовой. Её восстановленная ненавистным гранатовым соком кровь прилила к щекам и начала пульсировать в висках, а больнее всего — в ужасном прыще. Мало того, что она никогда не получала комплиментов, так ещё и совершенно не умела на них реагировать. Наверное, это умение — врождённое, и даётся оно только красавицам вроде Томочки и Лауры Генриховны — пусть даже вот такой, самой обыкновенной.

Потом Лаура, теперь уже для Жени, пересказала, как хотела её найти. Самым удивительным было то, что её вообще кто-то искал — то есть она была для кого-то важна. Ну, для мамы с папой и бабушек-дедушек — это понятно. Так положено. Но чтоб для постороннего человека, с которым за всё время ни о чём, кроме техники рисунка, не говорила, да и то больше слушала?.. Вот это было самое невероятное.

— Жень, я же решила, что ты обиделась на меня.

— Почему?

—  Ну ты так неожиданно исчезла, — виновато произнесла Лаура Генриховна. — Я думала… Да не знаю, что я думала. И у меня примерно тогда же всё закрутилось. А когда я немного в себя пришла, студию уже закрыли, ученики разбежались.

— Ага, — Женя не знала, что говорить, но разговор нужно было как-то поддерживать.

— Кстати, тогда я тебе ничего не сказала, но твой «Вольтер» был очень даже ничего.

— Кто? — не поняла Женя.

— Ну «Вольтер». Гипсовая голова, которую ты без спроса… ну ладно, — махнула она рукой, зазвенев браслетами, — раньше времени начала рисовать. Для первого раза было просто… — Лаура поднесла сложенные щепотью пальцы к губам, изобразив поцелуй. — У тебя, Жень, отличное чутьё. Этого одной техникой не добьёшься.

Женя не верила своим ушам. Она, беспомощная настолько, что не в состоянии даже в туалет сходить без маминой помощи, оказывается, раньше из себя что-то представляла, если сама Лаура спустя столько лет помнит какой-то рисунок. Да если бы не сколиоз, который вычеркнул из её жизни четыре года!.. Хотя, если подумать, то правильнее будет сказать, что сколиоз вычеркнул её из жизни на целых четыре года. Потому что для остальных жизнь продолжалась, как раньше. А у неё вместо жизни была простая математика: минус четыре из шестнадцати.

— А ты всё ещё рисуешь? — прервала Женины размышления Лаура.

— Не-а, — Женя мотнула головой.

— Даже монстров?

— Ага. Их тоже.

— Но всё-таки, если возникнет желание… мой номер у вас есть.

Мама кивнула и зачем-то показала свой телефон.

Лаура встала.

— Ну, Евгения, держись, пей гранатовый сок, восстанавливайся. — Лаура Генриховна послала воздушный поцелуй. — И не теряйся больше, пожалуйста.

— Ага, — улыбнулась Женя. — И вы.

Уже застёгивая шубу на потайные крючочки, Лаура Генриховна вдруг сказала:

— А знаете, с этой болезнью я перестала откладывать на завтра. А ещё поняла: если чего-то очень хочешь, и это что-то тебе на самом деле нужно — обязательно получится. — Она набросила палантин на голову, привычным движением скрутила концы в замысловатый узел и снова превратилась в прежнюю Лауру.

— Женька, ты была совершенно права, — произнесла мама, когда за Лаурой Генриховной закрылась дверь и в коридоре стих стук её каблуков, — она необыкновенная женщина.

— Ага, — согласилась Женя.