Скажи завтра

Она сидела у окна целыми днями. Отчего-то казалось: если долго смотреть в одну точку, обязательно что-то поменяется. Но бетонная дорожка не трескалась, а деревья стояли как ни в чём не бывало. Она сидела у окна, когда вся жизнь превращалась в узоры, в ломаные линии или в волны. Когда слёзы обжигали кожу — или когда улыбка расплывалась по лицу. Она сидела у окна, когда ветром обращались предки и когда рождались братья, когда первый парень нежно целовал и как ранила близкая подруга. Менялось всё, кроме того, что она сидела у одного и того же окна и смотрела на одни и те же качели с ободранной краской на перекладинах, на одних и тех же людей, которые возвращались в одно и то же время. Наблюдение стало чем-то вроде опоры, тихой гаванью. Место, куда можно вернуться — и всё будет так же обыденно.

Однажды, когда мир стал пятнами разных, почти не существующих цветов, она вернулась к родному выбеленному, пахнущему деревом окну и села. Открыла, достала сигарету. Руки тряслись, каждое движение казалось неуклюжим, голову раздирали голоса и яркие вспышки света. Губ касался приятный привкус вишни, ранки немного побаливали, щипали.

Посмотрела в окно. Тревога. На улице стоял незнакомый мужчина с почти опавшим букетом, в чёрном длинном пальто; глаза его были скрыты бликами от очков с чёрной толстой оправой. Он стоял неподвижно, как-то потерянно и неловко. Девушка хмыкнула, что-то прошептала про себя и с отвращением отвернулась. Конечно, не всегда в окне она видела знакомых: кто-то проходил мимо, кто-то приходил, а потом пропадал, кто-то с кем-то. Но почему-то именно он вызвал резкий негатив. Возможно, потому что именно сегодня ей хотелось окунуться с головой в свой привычный мир. Может, потому что сил почти не осталось, потому что ноги сегодня слабее, чем обычно. Может, потому что мысли сегодня не такие — или солнце светит слишком ярко, или чувства обострились из-за приближающейся полной луны.

Она открыла окно и, сама того не понимая, крикнула — зло, коротко, почти лающе, так, что сорвалась на хрип:

— Эй!

Мужчина поднял голову. Обнажил свои голубые пустые глаза, в которых застыли слёзы.

Так начиналась история о двух странных людях.

Точно никто не помнил, как они в итоге сошлись и что произошло в тот день. Для обоих он остался неприятным воспоминанием. Мужчина был мужчиной. Обычным; единственное, что выделяло его в толпе, — чистые голубые глаза. Ей всегда казалось, что в них при желании можно утонуть. Она же была, наоборот, очень необычной — как сборище разноцветных пятен, — но отчего-то терялась на фоне прочих. Иногда кто-то замечал, что они похожи на единый организм: настолько ограничен был их тандем. Она — постоянно раздавленная, грязная, чудаковатая, воспринимавшая мир красками, узорами, пятнами, — как голова и руки. А он — как тень: потерянный, ненужный, ранимый, но сильный и надёжный, — как туловище и ноги. Единственное, чего не хватало в их «теле», — сердца. Они вполне неплохо существовали. Но совершенно точно не делали того, что обычно делали парочки. Не ходили на свидания, не дарили подарков, не клялись в любви. Всем казалось это странным. «Они» — странные. Впрочем, «их» это не смущало: они существовали, и этого достаточно. «Они» вставали с кровати, выходили на улицу, ели лапшу на двоих и даже изредка смеялись; иногда «им» хватало сил принять ванну. По отдельности она и он — пыль. Вместе — голос, поток. Слишком слабый для привычного понятия любви, но слишком сильный для того, чтобы обозначить «нравится».

Когда их руки сплетались в замок, будто все пески пустыни отказывались у ног, в которые можно запустить пальцы, а сухие губы касались израненных — кровь становилась сладостью. Прикосновения не жгли кожу, а выжигали её, причиняя приятную, странную боль. Ощущение мурашек и холодного пота сплетались в желание, сродни больной страсти. Слова не цепляли: они проскальзывали между локонами длинных волос и застревали каплями осеннего дождя, оставались сигаретным дымом.

У них была странная традиция говорить в конце: «Скажи завтра…» — о том, что произошло у тебя сегодня в голове, о том, какая была лапша на вкус, как ощущалась струя воды, стекающая по спине, о том, как чувствуешь себя рядом со мной. Это давало надежду на то, что это призрачное «завтра» наступит.

Она перестала сидеть у окна. У неё появилась опора крепче. Больше не раздражали новые люди; постепенно она и не заметила, как вид за окном полностью изменился. Как и само окно изменилось: становилось с каждой осенью всё теплее. Теперь оно было заставлено странными растениями, книгами, карманными мольбертами с пятнами-рисунками. Она стала выходить чаще на улицу, а лица превращались в отчётливые черты. Она чувствовала взгляды иные, чем один привычный.

И однажды, вернувшись домой, она не обнаружила его. Тогда впервые за долгое время подошла к окну и села. Шло время, но он не вернулся ни сегодня, ни завтра, никогда после.

В этом и не было смысла. Ей не нужны были «завтра», осталось только сегодня. А он смог уйти сам.