Старый город

Куда идти, чтобы познать

В Арыси, чтобы что-то познать, надо было уходить в степь. Там было небо, там был жаворонок, там были суслики и черепахи, там была полынь, которая пахла горько и сухо, и там можно было сесть на камень и думать. Степь не отвечала словами. Она отвечала молчанием. И в этом молчании было всё.
В Чимкенте всё было не так. Здесь, чтобы что-то познать, надо было идти не в степь, а в Старый город. Здесь знание было не в небе, а в земле. Оно лежало пластами — как глина в обрыве над рекой. Оно было в стенах, в камнях, в названиях улиц, в лицах стариков, которые сидели у арыков и смотрели на прохожих так, будто знали про них всё. И я пошёл. Потому что не мог иначе.

Качкарата

Я спустился к речке Качкарате. Она была маленькая, тихая, не то что моя Арысь, — но в ней было что-то, от чего я остановился и долго стоял. Вода текла медленно, как время в Старом городе, и пахла тиной и нагретым камнем. По берегам росли карагачи, старые, кривые, с дуплами, в которых жили птицы. Где-то вдалеке шумел базар, но здесь было тихо. И я понял: вот оно. Вот место, где можно слушать.
Я слушал. Я всматривался. Я разговаривал с прохожими — со стариком, который нёс на плече мешок с лепёшками; с женщиной, которая полоскала бельё в арыке; с мальчишкой, который гнал гусей. И всё это пахло — дымом, лепёшками, мокрым бельём, нагретым камнем. И всё это звучало — вода, голоса, гуси, где-то далеко — удар молота по наковальне. Они говорили со мной просто, как с соседом, — и в их словах была история. Не та, что в книгах, а другая — живая, тёплая, пахнущая дымом и хлебом. Я слушал и понимал: город — он не в камнях. Он в людях. И люди помнят больше, чем написано.

Шар земной

И мне Чимкент показался громадным шаром. Не меньше шара земного. Я ходил по Старому городу, и он не кончался. Улицы сворачивали, дворики открывались, за одним дувалом был другой, за другим — третий. Я заходил в тупик и находил там мазар — старый, глиняный, с полустёршимися письменами. Я выходил на площадь и видел фонтан, которого не было в Арыси. Я смотрел на людей — разных, шумных, спешащих — и думал: вот он. Вот мир. Не тот, что в степи, а другой — большой, древний, живой. И я — в нём. Маленький мальчик из Арыси. И это было страшно и радостно одновременно. Страшно — потому что я не знал, куда идти. Радостно — потому что я знал, что найду.

Первое упоминание

Я узнавал историю — по книгам, по рассказам, по слухам. И чем больше узнавал, тем больше влюблялся.
Поселение на месте Шымкента существовало уже на рубеже III–II веков до нашей эры. Об этом говорили артефакты — черепки, сосуды, — которые находили здесь и которые были похожи на то, что находили в Самарканде, на городище Афросиаб. Значит, здесь жили люди. Значит, здесь уже была жизнь — задолго до того, как появились имена и письмена.

Первое письменное упоминание о городе — в книге «Зафар Наме» («Книга побед») Шараф ад-дина Язди, историка эпохи Тимура. Он писал о военных походах Тимура и упомянул Чимкент — как селение недалеко от Сайрама, где Тимур нашёл свои обозы в 1365–1366 годах. Это и есть год рождения города. И я думал: значит, Чимкент старше Арыси. Но не старше моей реки. Река — она древнее всех городов.
Были и другие упоминания. Сюань-Цзян, китайский путешественник, писал об Исфиджабе — Сайраме — и о том, что Чимкент должен был существовать как его пригород. Абу-ль-Фараби… нет, это не про Чимкент, это про Отрар, про мою Арысь. Но всё равно — всё связано. Всё течёт.

Завоеватели

На протяжении столетий город переходил от одних завоевателей к другим. В начале XIII века через Сайрамский оазис в Мавераннахр вошли войска Чингисхана — и Чимкент стал частью его владений. В начале XVI века он вошёл в состав Казахского ханства. Потом были джунгары — XVII–XVIII века. Потом кокандцы и бухарцы — конец XVIII и первая половина XIX века. В 1810–1864 годах город был военным лагерем-крепостью под властью Коканда. В 1821 году казахский султан Тентек-торе поднял восстание против кокандцев — и повстанцы взяли штурмом Сайрам и Чимкент. Но из Коканда пришли крупные силы, и восстание подавили.
Я слушал это и думал: сколько крови. Сколько войн. Сколько раз город переходил из рук в руки — и всё равно жил. Я смотрел на стариков у арыка — и думал: они помнят. Не всё. Но что-то. Может, дед рассказывал. Может, прадед. Может, просто — в крови. В том, как они сидят. Как молчат. Как смотрят на воду. И в этом молчании было больше истории, чем в книгах.

Черняев

В 1864 году российские войска отбили Чимкент у кокандцев. Полковник Черняев — будущий Туркестанский генерал-губернатор — взял крепость, которую считали неприступной. Войска проникли внутрь по водоводу — через сводчатое отверстие в стене. Гарнизон был так поражён внезапным появлением неприятеля внутри городской ограды, что почти не оказал сопротивления. За взятие Чимкента Черняев был награждён Орденом Святого Георгия 3-й степени.
Я читал это и думал: вот она, история. Не про героизм, не про славу — про водовод. Про то, что город пал не от меча, а от воды. Вода всегда находит путь. Как река. Как арык. Как всё, что течёт.
С этого времени город стал важным транзитным пунктом — он связывал европейскую часть России и Западную Сибирь со Средней Азией. В 1914 году, в честь 50-летия вхождения Чимкента в состав Российской империи, городу присвоили имя Черняев. Но в 1924 году советские власти вернули прежнее название. Город снова стал Чимкентом. Как река, которая возвращается в своё русло.

Сантонин

Летом 1883 года на южной окраине города, вдоль берега реки Бадам и рядом с дорогой на Ташкент, купцы Николай Иванович Иванов и Никифор Прокофьевич Савинков начали строительство первого в Средней Азии фармацевтического предприятия — сантонинного завода. Уже осенью 1885 года завод выпустил первые 189 тонн сантонина. На его базе потом организовали один из крупнейших фармацевтических заводов СССР — имени Дзержинского. Ныне это АО «Химфарм».
Я ходил мимо этого завода и думал: вот оно. Вот место, где город лечит. Не только людей — сам себя. Потому что завод — это не просто стены и трубы. Это — жизнь. Это — работа. Это — люди, которые идут утром на смену и вечером возвращаются домой. И в этом тоже была история. Тихая, незаметная, но настоящая.

Влюблённость

Я узнавал историю и влюблялся в город, в котором мне предстояло прожить десять полных лет. Я не знал тогда, что будет дальше — аспирантура, Москва, другие города. Я знал только одно: здесь, в Старом городе, у Качкараты, среди карагачей и мазаров, я нашёл то, что искал. Не степь — но тоже знание. Не молчание — но тоже глубина. Город, который был как шар земной. Город, который принимал всех. Город, который жил.
И я подумал: значит, и я смогу. Значит, и я научусь. Потому что я — из Арыси. А Арысь учит не бояться. Она просто течёт. И я буду течь. По этому городу. По этой истории. По этой жизни. Как автобус, который плавно и потихоньку тронулся в путь.

***

Внуки мои, запомните: был такой город — Чимкент. Шымкент. Старый город. Речка Качкарата. Карагачи. Мазары. Люди, которые помнят больше, чем написано. И был мальчик Сашка из Арыси, который ходил по этому городу и слушал. И город говорил с ним. Не словами — историей. И это было — знакомство. Настоящее. Без кавычек. И это — память. Арысская. Навсегда.