Муза и любовь Брюллова. Женщина, покорившая эпоху

... Она женщина страстная, сверкающая, южная,
италианка во всей красе полудня...
Г о г о л ь

Неразделимые и Муза и Любовь...
Н е к р а с о в

     Графиня Юлия Павловна Самойлова, в девичестве Пален (1803–1875), — одна из тех блистательных и противоречивых фигур, коими так богата была русская аристократия первой половины XIX века. В её облике и судьбе словно отразилась сама эпоха: пылкая, страстная, ищущая, не склонная смиряться с условностями и готовая платить за свободу пересудами света. Не вписываясь в строгие рамки придворного этикета, она тем не менее притягивала к себе лучшие умы своего времени и стала для Карла Павловича Брюллова не просто возлюбленной и моделью, но истинною музою, вдохновлявшею его кисть и поддерживавшею его талант в самые трудные минуты. О её образе ярко высказывались современники.
      
     Николай Васильевич Гоголь описывал её так: «... Она не женщина Рафаэля, с тонкими, незаметными, ангельскими чертами, она женщина страстная, сверкающая, южная, италианка во всей красе полудня, мощная, крепкая, пылающая всею роскошью страсти, всем могуществом красоты, прекрасная как женщина».               
     Александр Сергеевич Пушкин тоже оказался под впечатлением от её обаяния:

Ей нет соперниц, нет подруг;
Красавиц наших бледный круг
В её сияньи исчезает.

     Евгений Абрамович Баратынский подошёл к теме с иронией и даже некоторой критикой, отразив в стихах то, о чём шепталось общество:

Презренья к мнению полна,
Над добродетелию женской
Не насмехается ль она,
Как над ужимкой деревенской?
Кого в свой дом она манит:
Не записных ли волокит,
Не новичков ли миловидных?
Не утомлен ли слух людей
Молвой побед ее бесстыдных
И соблазнительных связей?
Но как влекла к себе всесильно
Ее живая красота!
Чьи непорочные уста
Так улыбалися умильно!

     Для Карла Павловича Брюллова Юлия Павловна стала не просто моделью и возлюбленной — она была его музой, вдохновительницей и воплощением той свободы, которую художник искал вдали от строгих рамок петербургского двора. Их связь оставила заметный след в русском искусстве: черты Самойловой можно увидеть не только на посвящённых ей портретах, но и в масштабных исторических полотнах мастера.

                Происхождение и начало пути
 
     Юлия Павловна принадлежала к числу старинных фамилий, чья история тесно переплетена с судьбами Российского государства. Она была последнею из рода Скавронских, восходящего к императрице Екатерине I, в девичестве Марте Скавронской. Мать её, графиня Мария Павловна Скавронская, приходилась дочерью графине Екатерине Васильевне Скавронской, племяннице знаменитого Потёмкина, а отец, генерал от кавалерии граф Пётр Петрович Пален, снискал себе славу видного военного деятеля.   
     С юных лет Юлия Павловна обладала не только знатным происхождением, но и значительным состоянием: ей достались в наследство дворцы и богатейшие коллекции — обстоятельство, весьма редкое для дамы того времени и дававшее ей ту самую независимость, которая во многом определила её дальнейшую судьбу. Не стремясь угождать общественному мнению, она предпочитала общество людей творческих, чуждых светской пустоты, и жила так, как подсказывало ей сердце, не страшась пересудов. В этом отношении она являла собою тип женщины, который русская жизнь начала XIX века знала ещё нечасто: не просто светская красавица, но личность, обладавшая собственным взглядом и правом на самостоятельный выбор.

                Путь независимости: браки, разрывы, свобода
    
     Судьба Юлии Павловны складывалась драматично, но при том свободно от тех условностей, кои обычно сковывали жизнь светской дамы. В 1825 году, состоя фрейлиной двора, она сочеталась браком с графом Николаем Александровичем Самойловым, флигель;адъютантом императора и своим троюродным дядей. Однако семейное счастье не состоялось: два года взаимных упрёков и раздоров привели супругов к решению разъехаться, и в 1827 году они по обоюдному согласию расторгли союз.
     Впоследствии Юлия Павловна вступала в браки вторично — с итальянским певцом Пери и в третий раз с французским дипломатом графом де Морнэ. По расторжении последнего союза она возвратила себе фамилию первого мужа, чем ещё раз подтвердила свою самостоятельность и умение распоряжаться собственной судьбой. В ту эпоху, когда поведение дамы из высшего общества строго регламентировалось мнением света, подобный шаг был почти дерзостью и свидетельствовал о редкой внутренней свободе.
     Обладая значительным состоянием, графиня могла жить по собственному произволу, путешествовать, покровительствовать художникам и музыкантам. Покинув Россию, Юлия Павловна поселилась в Италии, где приобрела дворец в Милане и прелестную виллу на берегу озера Комо. Эти владения вскоре сделались подлинными центрами художественной и светской жизни. У неё в гостях бывали композиторы и артисты, дипломаты и живописцы. Ей были знакомы Россини, Верди, Доницетти, а также Джованни Паччини, композитор, автор оперы «Последний день Помпеи».

            Рим, салон княгини Волконской и встреча с Брюлловым

       Знакомство Юлии Самойловой с Карлом Павловичем Брюлловым чаще всего относят к салону княгини Зинаиды Волконской в Риме, где собирались художники, литераторы и представители знати. В ту пору Брюллов пребывал в Италии на стажировке, изучая античное искусство и совершенствуя своё мастерство. Италия в те годы служила для русских живописцев не только школой великих образцов, но и местом, где дух свободы ощущался куда сильнее, нежели в строгом Петербурге.
     Между Юлией Павловной и Брюлловым вспыхнуло чувство, не скрываемое от света. Она звала его «мой дружка Бришка», а он отвечал ей словами глубокой признательности и называл «моей верною подругой». Для обоих высшей ценностью была свобода: Юлия Павловна, пылкая и страстная натура, не терпела ограничений, а Брюллов, человек сильный, но склонный к меланхолии, находил в её обществе ту опору, которая позволяла ему творить без оглядки на условности. Их союз, свободный от показной благопристойности, был в глазах света почти вызовом, но именно эта открытость и сила чувства питали творчество художника.               

                Образ Юлии Павловны в полотнах Брюллова

     Летние месяцы они нередко проводили вместе, путешествуя по Италии и посещая руины Помпеи. Именно в этих странствиях и зародился у Брюллова замысел его главного творения. Время, когда Юлия Павловна и Брюллов были близки, совпало с работой мастера над полотном «Последний день Помпеи» (1830–1833). Исследователи неоднократно отмечали, что художник запечатлел черты своей возлюбленной сразу в нескольких образах: в девушке с кувшином на голове, в матери, обнимающей детей, и в женщине, упавшей на землю. Так он символически вписал свою музу в картину всеобщей катастрофы, придав ей особый, глубоко личный смысл.
     Среди знаковых полотен с образом Юлии Самойловой:
    «Всадница» (1832). На картине изображены воспитанницы Юлии — Джованина и Амацилия Паччини. При этом весь образ полотна пронизан энергией и величием самой Самойловой: композиция, динамика и гордая осанка героини словно передают её бунтарский дух.
    «Портрет графини Ю. П. Самойловой, удаляющейся с бала с приёмной дочерью Амацилией» (1842). Здесь Юлия предстаёт как королева, покидающая бал: величественная, уверенная, свободная от условностей.
    «Вирсавия» (1832). По сложившейся традиции Брюллов изображает библейскую героиню обнажённой в момент купания у дворца израильского царя. Принято считать, что моделью выступила Юлия Самойлова. К моменту завершения работы над «Вирсавией» художник гостил у графини на вилле «Джулия» в Белладжо и одновременно дописывал «Всадницу».
    Брюллов сумел в её облике соединить аристократическую утончённость и внутреннюю энергию, независимость и театральность натуры. Потому образ Юлии Павловны в его работах стал не просто портретом конкретной дамы, но своего рода символом творческой свободы, столь ценимой художником. В этом смысле её роль в истории русского искусства выходит далеко за пределы «музы» в узком понимании: она была соучастницей художественного процесса, живым воплощением идеала, к которому стремился мастер.   

                Покровительница искусств и хозяйка салонов

     Юлия Павловна была для Брюллова не только музою, но и покровительницей: она помогала ему в устройстве заказов, поддерживала в трудные минуты и создавала вокруг него ту атмосферу, в которой мог раскрыться его талант. В этом отношении их союз являет собою редкий пример отношений художника и мецената, где поддержка не стесняла свободы творчества. В отличие от официальных поручений Академии художеств, частное покровительство позволяло мастеру выбирать темы, близкие его сердцу, и экспериментировать, не опасаясь осуждения.
     Она охотно покровительствовала молодым живописцам, музыкантам и актёрам, помогая им находить заказы и влиятельных покровителей. В её домах в Петербурге, Италии и Франции собирались композиторы, певцы, писатели; среди гостей бывали Беллини, Россини и другие знаменитости европейской сцены.
     Немалую роль Юлия Павловна сыграла и в обустройстве культурной среды. Она заказывала перестройку своих усадеб у лучших архитекторов, в том числе у Александра Брюллова, брата Карла. Особое место занимала её усадьба Графская Славянка под Петербургом, перестроенная по проекту Александра Брюллова. Обновлённые дворец и парк сделались местом оживлённой артистической жизни: здесь звучала музыка, декламировались стихи, велись споры о политике и искусстве. Современники вспоминали, что «вечера у тогдашней владелицы дома в чудесном саду пленяют до того всех, что вследствие этого Царское Село пустело». В этих словах — точное свидетельство той притягательной силы, которую имела личность Юлии Павловны и созданная ею среда.

                Наследие, пережившее время
 
     Связь Юлии Павловны Самойловой и Карла Павловича Брюллова длилась около двадцати лет, но так и не завершилась законным браком. Окончательное расставание произошло в 1845 году, когда графиня вышла замуж за итальянского тенора Пери. Для Брюллова это стало тяжёлым ударом, ибо он привык видеть в ней не только возлюбленную, но и верную союзницу в своём творчестве.
     История их союза — это рассказ о двух ярких личностях, в чьём взаимодействии страсть и свобода стали источником великих произведений. Юлия Павловна была не просто музою: она была партнёром, меценатом и другом, без поддержки которой многие шедевры Брюллова могли бы и не появиться. Её образ продолжает жить на полотнах мастера, напоминая о том, что истинное искусство рождается там, где встречаются талант, вдохновение и смелость идти своим путём. В судьбе Юлии Павловны Самойловой отразилась целая эпоха русской культуры — эпоха, когда искусство искало свободы, а свобода искала формы для своего выражения.