Путь к Великому Магистру глава 3

ГЛАВА 3. Опытный взор

Князь Пётр Ильич Верховцев не был бы тем, кем он был, если бы не заметил перемен.

Он прожил шестьдесят пять лет, пережил трёх императоров, разорил двух соседей по имению и продал с молотка больше сотни душ. Он знал людей. Знал, как они лгут, как воруют, как боятся и как любят. И он знал, что его молодая жена, которую он купил, как красивую лошадь, вдруг перестала быть покорной и грустной.

Лидия начала улыбаться. По-настоящему, а не той дежурной, холодной улыбкой, которую она носила, как маску. Она стала румяной, её глаза, раньше потухшие, заблестели. Она даже начала есть с аппетитом, чего за два года замужества за ней не водилось.

Князь не злился. Злость — удел слабых. Князь наблюдал.

Он заметил, как Фёдор, подавая ей шаль в саду, на секунду дольше, чем положено, задерживал руку у её плеча. Он заметил, как Лидия, проходя мимо конюшни, невольно замедляла шаг и поправляла волосы. Он заметил, что корзина с яблоками, которую она брала в сад, всегда возвращалась пустой.



Для князя, чей ум был остёр, как отточенная бритва, начавшийся роман не был тайной. Он читал его, как открытую книгу. И ему было не столько обидно, сколько досадно. Его собственность — и жена, и крепостной — осмелились иметь чувства без его позволения.

Но Пётр Ильич не торопился. Ему нужно было не просто наказать. Ему нужно было сломать. И сделать это так, чтобы ни одна душа в усадьбе не посмела его осудить.

—« Анисим»,— сказал он в тот же вечер своему приказчику, не отрываясь от конторской книги. — «Завтра я еду в Тулу. К губернатору. Могу задержаться на пару дней.»

Приказчик поклонился.

— «А ты»,— князь поднял глаза и посмотрел на Анисима так, что тот похолодел, — «проследи, чтобы Фёдор завтра взял «Ветра» и поехал в берёзовую рощу. Скажи, что там видели волка, пусть проверит. И чтобы он там ночевал, караулил скот. Понял?»

— «Понял, ваше сиятельство» ,— тихо ответил Анисим.

—« И ещё»,— добавил князь, и в его голосе прозвучала сталь. — «Выпусти на ночь псов. Всех. Пусть бегают у берёзовой рощи.»

***

Лидия узнала об отъезде мужа за завтраком. Пётр Ильич, аккуратно разрезая омлет, сообщил ей об этом с вежливой холодностью.

—« Пару дней, Лидочка»,— сказал он, не глядя на неё. — «Скучай тут без меня. Гуляй в саду».

Когда его карета, гремя колёсами по гравийной дорожке, выехала за ворота, Лидия почувствовала, как с её плеч свалилась невидимая, но тяжёлая плита. Она глубоко вдохнула августовский воздух. Целых два дня свободы.

Она не посылала Фёдору записок. Они не договаривались. Но между ними уже возникла та невидимая связь, которая сильнее любых слов. Она знала, что он будет ждать.

Вечером, когда солнце скрылось за верхушками лип и небо окрасилось в багровые тона, Лидия накинула на плечи тёмную шаль и, прикрыв лицо, вышла из дома. Горничная Дуняша сделала вид, что ничего не замечает.

Лидия шла быстро, почти бежала. Сердце колотилось где-то в горле. Берёзовая роща была уже близко. Она видела в темноте тёмную, высокую гору стога сена.

Фёдор ждал её. Он стоял у стога, и даже в полумраке она узнала его широкую спину. Увидев её, он шагнул навстречу.

— «Лидия...»— выдохнул он, и в его голосе было столько боли и счастья, что у неё защипало в глазах.

Она бросилась к нему. Он поймал её, обнял, и она почувствовала запах его рубахи — сена, лошадиного пота и чего-то родного, бесконечно дорогого.

— «Он уехал»,— прошептала она, зарываясь лицом в его плечо.

—« Я знаю»,— глухо ответил он, целуя её волосы. — Я всё знаю.

Они не заметили, как стихли вечерние птицы. Не услышали, как вдалеке, за садом, оборвался лай дворовой собаки.

Зато Фёдор услышал другой звук. Тихий, но отчётливый хруст веток. И тяжёлое, частое дыхание.

Он резко отстранил Лидию, заслоняя её собой.

Из темноты берёзовой рощи, один за другим, выступали силуэты. Сначала — огромные, злобные псы, оскалив зубы в лунном свете. За ними — люди с дубинами и верёвками. А в самом конце, опираясь на трость, медленно шёл сам князь Пётр Ильич Верховцев.

Лидия закричала. Это был не крик страха — это был крик отчаяния, разрывающий ночную тишину.

—« Лидия Петровна»,— произнёс князь. Его голос был спокоен, почти ласков, и от этого становилось ещё страшнее. — «Что вы здесь делаете в такой поздний час? Вы же знаете, в роще волки».

Фёдор шагнул вперёд, выставляя руки, чтобы загородить её. Его лицо было бледным, но глаза горели.

— «Ваше сиятельство...»— начал он хрипло. — «Я...»

— «Молчать, холоп!» — рявкнул князь, и в его голосе впервые прорезалась ярость. Он скинул с головы ночной колпак, который зачем-то надел  и резко взмахнул тростью. —“ Псы! Ату его! Ату, разбойника!”

Собаки рванулись вперёд. Фёдор успел только толкнуть Лидию в сторону, крикнув: «Беги!», прежде чем тяжёлые тела псов сбили его с ног. Он не кричал, когда зубы впились в его плечо и ногу. Он только смотрел на Лидию, которую грубо схватили за руки двое приказчиков.

Князь подошёл к Фёдору, который, истекая кровью, пытался подняться на одно колено. Пётр Ильич смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было жалости. Только холодное, расчётливое удовлетворение.

— “Ну что, сын мой незаконный,”— тихо, так, чтобы слышал только Фёдор, произнёс князь. — “Думал, ты у меня умный? Думал, ты меня перехитришь?”

Фёдор поднял на него глаза. В них не было мольбы. Только ненависть.

Князь усмехнулся и повернулся к приказчикам.

— “Связать его. Крепко. Завтра утром — в город. К уездному. У меня как раз есть свободная рекрутская квитанция. Пусть послужит Отечеству. Двадцать пять лет”.

Лидия, вырываясь из рук слуг, закричала:
— “Нет! Пётр Ильич, умоляю! Не надо! Возьмите меня, накажите меня, но не его!”

Князь даже не обернулся. Он медленно пошёл по аллее, стуча тростью по сухой земле.

— “Уведите княгиню в дом”,— бросил он через плечо. — “И заприте её спальню на ключ. Завтра она уедет со мной в Тулу. А этого... “— он кивнул на Фёдора, которого волокли по земле, — “этого держите в холодной. Чтобы до утра не сдох.”

Ночь в «Покровском» снова стала тихой. Только в холодной, сырой каморке за конюшней тихо стонал Фёдор, и капли его крови медленно впитывались в глиняный пол.