Сказки о Небытнанге. Сказка десятая

Сказка десятая

Однажды летним вечером Светочка никак не хотела засыпать. Дед уже и пел ей, и грел молоко, и ставил диск с приключениями капитана Врунгеля, и даже прикрикнул на неё, но ничего не действовало, и Светка крутилась волчком в своей кроватке.

— Ладно, Светлана, если ты намерена так безобразно себя вести, то никаких поездок завтра.

Светочка остановилась и распахнула глаза.

— Что за поездки? — спросила она деловито. — Почему я всё узнаю в последний момент?

— А ты вообще ничего не должна была узнавать сейчас. Я хотел сделать тебе сюрприз, но теперь вижу, что никаких сюрпризов тебе не положено, — ответил хитрый дед.

— Поняяааатно, — протянула не менее хитрая Светка. — Ну не положено так не положено, но ответь только на один вопрос. Мне просто из любопытства любопытно: а Кира мы с тобой собирались взять в эту поездку?

— Нет, Светлана, Кира мы брать не собирались, потому что планировали уехать на целую неделю, — сказал дед и сделал вид, что собирается уходить спать.

— Ах, вот зачем эти сумки стоят в прихожей! — догадалась Светочка и повернулась на бок. Она укрылась одеялом с головой, и только розовая пятка осталась торчать наружу. — Всё, деда, я сплю. Давай договоримся, что никакого такого разговора не было и завтра я будто бы не знала, что мы куда-то едем.

— Вот ты лиса! — засмеялся дед. — Как же не было, если я битый час не могу тебя уложить?

Светочка только захрапела из-под одеяла.

Дед послушал её храп пару минут и спросил:

— Свет, а Свет, ты спишь, что ли?

Храп ни на секунду не сбился.

Дед немного отогнул одеяло и увидел под ним старательно притворяющуюся уснувшей внучку.

— Храпишь как сто матросов! — сказал дед, снова укрыл Свету одеялом и, выключив свет, вышел из комнаты.

А Светочка перестала храпеть и немного подумала, куда же дед придумал её везти, но так ничего и не придумала, потому что заснула.

Утром она и правда забыла о ночном разговоре и вспомнила о нём только тогда, когда дед стал наливать чай с травами в один термос, для себя, а во второй — какао для Светочки.

— Ох, точно! Мы же отправляемся в экспедицию! — завизжала обрадованная Светка, вскочила и помчалась на улицу.

— Куда ты, дурёха? — крикнул ей вслед дедушка.

— Попрощаюсь с Киром! — крикнула в ответ Светочка, но вдруг развернулась и вернулась в дом, схватила что-то из бабушкиной швейной коробки и снова убежала.

Дед покачал головой и продолжил собирать продукты для поездки.

Светочка влетела в дом Кира, когда вся семья спокойно и неспешно завтракала. Она подбежала к другу и, приложив ладонь к его уху, чтобы слова лучше в него попадали, зашептала:

— Мы уезжаем с дедом в экспедицию. Я не знаю, вернёмся ли мы когда-нибудь, но если вернёмся, то это будет через неделю. Я не знаю, куда мы едем, и поэтому, чтобы не потерять связь, я принесла тебе путеводную нить. Держи её и никогда не отпускай!

И она протянула Киру катушку с нитками. Конец нитки она обвязала вокруг пуговицы на своём джинсовом комбинезоне.

Потом заметила удивлённо смотрящих на неё маму и папу Кирилла и сказала:

— О, привет, тёть Оль! Привет, дядь Саш!

Родители синхронно кивнули.

— Ну всё, я побежала! — сказала Светка Киру и быстро обняла его.

— Пока, дядь Оль! Пока, тёть Саш! — протараторила Светочка и выбежала из дома.

Кир остался стоять с катушкой в руках. Нитка потянулась за Светочкой, разматываясь всё быстрее, и мальчик, осторожно придерживая катушку, вышел вслед за ней на крыльцо и уселся на ступеньку.

Он наблюдал, как через два дома налево от его дома Светочка и её дедушка залезают в автомобиль, как тот осторожно выезжает по дороге, шурша камешками, а потом исчезает из виду.

Кир ещё немного послушал тишину, и вот тут-то нитка полностью размоталась с катушки и улетела за Светочкой.

Мальчик посмотрел на пустую катушку, потом на дорогу, по которой уехала подруга, и вернулся в дом.

На столе лежали оставленные Светочкой листочки с новой сказкой её дедушки о Небытнанге, которую девочка уже прочитала, а Кир ещё нет.

Кир уселся поудобнее и принялся читать.

Глава десятая, в которой мы знакомимся с Тцхакель

Улетают кукушки, пакуют багаж стрижи.

Городские ласточки смазывают свои крылья воском для лучшего скольжения сквозь облака.

Отовсюду только и слышно: «Скоро, скоро, уже почти, через неделю, завтра, сегодня ночью».

Не смолкает ни на минуту птичья болтовня.

Столько нужно обсудить перед отлётом, договориться о встрече там, на тёплом юге, рассказать молодняку о маршруте и опасностях, подстерегающих их, ещё совсем наивных и неопытных, на пути.

Все разговоры только о небе и о юге, о чудесных странах, что они увидят по дороге, о фиолетовых жуках, аппетитных на глаз, но ядовитых на вкус, о тропических дождях и жгучем солнце, похожем на огромную оранжевую тыкву на утреннем базаре.

Тцхакель тоже собирается улететь на юг.

Нет, она всё ещё любит этот шумный город, любит пролетать над крышами, накрывая их своей огромной тенью и пугая прохожих.

Она любит сидеть на круглой башне ратуши, построенной много столетий назад этими маленькими людьми.

Тцхакель всё ещё удивляют люди.

В её огромной голове не укладывается мысль о том, как эти крошечные существа могут делать такие большие вещи, но при этом желают жить, окружённые тонкими стенами в закрытых коробках.

Ей нравятся праздники на городской площади, когда дети, смеясь, прыгают через разноцветные водные фонтаны и брызги раскрашивают воздух маленькими радугами.

Нравится лежать на холме и рычать на уходящее за расчёску леса солнце.

Нравится заглядывать ночью в окна домов и наблюдать за тем, как люди спят, ловить их сны воздушными пузырями, выныривающими из форточек.

Но беда в том, что в городе становится всё меньше хороших снов.

А любой дракон, даже такой маленький и одинокий, как Тцхакель, знает, что лучшее драконье лакомство — это сны.

Нет, Тцхакель не забирает сны у людей. Кто бы решился отобрать чудо?

Тцхакель подхватывает воздушный пузырь сна, прокатывает его, как карамельку, между нёбом и языком, слизывая только его воздушную оболочку, и отпускает сон обратно к человеку, ещё более светлым и красочным.

Снов больше нет.

Пару недель назад Тцхакель удалось поймать маленький пузырь сна светловолосой девочки Эллы, которая жила в красивом доме на Сиреневой улице вместе с родителями, сестрой-близняшкой Эммой и маленьким братом Паскалем. Тцхакель и раньше не раз ловила красочные, добрые сны Эллы, но с тех пор, как в последний раз заглянула в её сновидение, как бы она ни искала, ни одного сна больше не увидела.

Тцхакель смотрит на свои крылья, раньше такие сильные, а теперь почти прозрачные, и понимает, что скоро она вся исчезнет.

Она лежит на черепичной крыше ратуши, свесив левое крыло в пропасть. Её чешуйчатый хвост слабо подрагивает, и мысли в голове у Тцхакель такие медленные, что она устаёт от них, только начав их думать.

На её бронзовой голове сидит старый седой ворон Хок. Изредка он прохаживается по гребню до хвоста Тцхакель, а потом возвращается обратно.

— Ты умираешь, — вдруг говорит он.

Тцхакель молчит. Она не считает нужным подтверждать очевидное.

— Ты умираешь, — повторяет Хок.

Тцхакель лениво открывает свой правый медовый глаз с вытянутым зрачком, оглядывает творящуюся вокруг тёмную, как вакса, ночь и снова ничего не говорит.

Хок сердится, слетает с головы Тцхакель, становится перед её медной горячей мордой, потопывает своими тёртыми цевками, подрагивает облысевшими крыльями.

— Ты должна улететь отсюда, Тцхакель. Тут больше не осталось людей, которые видят добрые сны. Я прошу тебя: улетай, пока ещё есть время, пока у тебя ещё есть силы.

Тцхакель всё это понимает. Двадцать раз на дню она обещает себе, что улетит завтра, но завтра наступает, а она всё так же остаётся в этом городе, где больше не звучит смех.

В городе, в котором больше не поют уличные музыканты, поэты не читают свои пронзительные стихи, композиторы не рвут душу своей невероятной музыкой.

Изредка можно услышать старую мелодию шарманщика, очень тихо и только до тех пор, пока не скрипнет открывающаяся ставня и кто-то не прошепчет глухо:

— Замолчи!

В городе почти не видно детей. Они слабы и болезненны, и родители стараются держать их дома, чтобы с ними не случилось ещё большей беды. Но как такие дети смогут научиться смеяться, шалить, петь, быть свободными и смелыми, если всё, что они видят, — это стены дома и измученные родители?

Тцхакель грустит и всё время думает, что не в её силах изменить происходящее в городе и в сердцах людей.

Город болен.

Это видно по тусклым окнам, занавешенным пыльными занавесками, по хилым осенним цветам, которые отчаянно пытаются удержать свои головы на тощих стеблях, цепляясь за сухую землю, по мерцающим фонарям, опутанным паутиной, по быстрым взглядам всё время бегущих людей, которые не смотрят друг другу в глаза.

Люди больны страхом так сильно, что у них не осталось сил ни на любовь, ни на ненависть, ни на злость, ни на радость, ни на сопереживание, ни на надежду.

Тцхакель медленно раскрывает тяжёлые кожистые крылья и летит на холм, не обращая внимания на недовольное карканье старого ворона.

Там она сворачивается клубком, как огромная кошка, закрывает крыльями голову и наконец-то разрешает мыслям двигаться быстрее.

Что ж, думает она, возможно, пришло моё время.

Тцхакель — последний дракон в этом мире. Все остальные уже давно на небе, застыли высоко-высоко причудливыми созвездиями. Там есть место и для неё.

Она поднимает голову и долго всматривается в звёзды, узнавая в их скоплениях то ласковые глаза мамы, то нахмуренные брови отца, то лукавую улыбку брата.

Она устала от одиночества, которое длится уже так долго.

Тцхакель прикрывает глаза. Она уже совсем смирилась, и уходить из этого мира совсем не так страшно, как ей казалось раньше. Это так просто, как погрузиться в сон.

И всё-таки она ещё не спит.

Перед её внутренним взором возникает счастливое лицо Эллы. Девочка смеётся, и этот смех напоминает Тцхакель о том, каким был город прежде. Она вспоминает разноцветные фонтаны на площади, голоса музыкантов, детские игры, тёплые окна, в которых по вечерам загорается свет. Вспоминает, как любила летать над крышами и чувствовать, что этот мир, несмотря на его крошечные дома и странных маленьких жителей, стал ей родным.

Тцхакель больше не думает о том, что ей нужно улететь. Не думает о смерти. Она просто видит город, который любит, и людей, которым так хочется вернуть радость.

Впервые за долгое время ей снится что-то хорошее.

Последнее, что она слышит перед тем, как погрузиться в глубокий сон, — колокольчиковый смех Эллы. А потом Тцхакель засыпает, и вместе с ней засыпает её сон.

Ворон Хок долетает до холма, когда Тцхакель уже крепко спит. Он пытается разбудить её, клюёт своим чёрным клювом её твёрдый лоб, хлопает крыльями по щекам, но все его попытки бесполезны.

Ворон забирается на спину маленького дракона, устраивается между чешуйками на её гребне и горько плачет.

Солнце встаёт и садится, и старому ворону кажется, что он плачет уже долгие годы.

Он почти перестаёт надеяться, когда замечает, как из пасти Тцхакель медленно выплывает маленький воздушный пузырь, переливающийся разными цветами.

Хок замирает.

Этот пузырь словно светится изнутри, переливается всеми цветами и чуть заметно пульсирует, будто в нём бьётся крошечное сердце.

Хок осторожно наклоняется к нему, но не решается прикоснуться.

Это сон самой Тцхакель.

Ветер подхватывает пузырь и несёт его в сторону города так быстро, что ворон едва успевает устремиться за ним.

Пузырь летит по городу, будто заглядывая в окна, будто ищет кого-то особенного, и влетает в открытое окно на чердаке.

Здесь живёт уличный музыкант Ют. Он сидит на полу и нежно гладит свою онемевшую скрипку.

Когда-то Ют играл на улицах с утра до вечера. Люди останавливались послушать его, дети танцевали, а старики улыбались, вспоминая молодость. Но постепенно музыка стала мешать горожанам. Они спешили по своим делам, отворачивались, захлопывали окна. Однажды кто-то крикнул ему, чтобы он замолчал, а потом ещё кто-то, и ещё.

Теперь он почти не прикасается к скрипке. Иногда гладит её, словно просит прощения за то, что оставил её без голоса.

Ют знает, что инструмент не виноват. Он знает, что музыка никуда не исчезла из мира. Но как играть, если никто не хочет слушать? Как петь, если даже собственный голос кажется ему ненужным?

Воздушный пузырь недолго кружит вокруг удивлённого юноши, а потом неожиданно врезается ему в грудь и растворяется в ней.

Ют вздрагивает.

На мгновение ему кажется, что он слышит далёкий детский смех. Затем перед глазами вспыхивает целая россыпь картин: дети, бегущие по площади, разноцветные фонтаны, солнце над крышами, лица людей, которые улыбаются друг другу. И ещё что-то, чего он не может назвать словами. Тёплое, живое, почти забытое чувство, будто где-то внутри него открыли окно и впустили свежий воздух.

Ют смотрит на скрипку.

Он осторожно берёт её, прижимает к плечу и касается смычком струн.

Скрипка издаёт тихий, дрожащий звук.

Ют отнимает смычок и прислушивается. За окном кто-то торопливо захлопывает ставни. Он опускает руку, но не выпускает скрипку.

Проходит минута.

Ют снова поднимает смычок.

Теперь звук получается чище. Следом за ним рождается второй, третий. Пальцы, поначалу неловкие, вспоминают привычные движения. Скрипка отзывается всё увереннее, словно тоже долго ждала этого разговора.

Ют подходит к окну и распахивает его.

Музыка вырывается из тесной чердачной комнаты, взлетает над крышами и разносится по пустынным улицам.

Где-то в соседнем доме скрипит ставня.

Ют замирает, ожидая привычного сердитого окрика.

Но никто не кричит.

Тогда он выбирается на крышу, усаживается возле печной трубы, снова прижимает скрипку к плечу и начинает играть самую удивительную и красивую мелодию, которую только возможно себе представить.

И вскоре, как крылья птиц, начинают хлопать открывающиеся повсюду окна. Люди выглядывают из них, заворожённые музыкой.

Сначала они просто слушают.

Потом один мужчина выходит на крыльцо и останавливается посреди улицы. Женщина в соседнем доме приоткрывает окно пошире. Старик, который уже много лет не выходил из дома без нужды, медленно спускается по лестнице и становится у стены, прислушиваясь к мелодии.

Люди будто вспоминают что-то важное, давно забытое. Кто-то вытирает слёзы. Кто-то улыбается, сам удивляясь непривычному движению собственных губ.

Они выходят из домов и берут друг друга за руки, всматриваются в лица, крепко обнимаются, удивляясь тому, что так долго не виделись.

Дети выскакивают растрёпанными воробьями следом за ними и разбегаются по улицам, разбрасывая на бегу свой хрустальный, звонкий смех.

Ют внимательно слушает свою скрипку, и в его сердце тоже приходят слова. Он начинает их петь:

Там за арками всходит рассвет. Раздобыв теплоты драгоценной, мы дождёмся его непременно. Мы храним самый главный секрет.

В темноте чуть видней доброта, чуть надёжнее, крепче надежда. Вспышки радости ярче, чем прежде. Ценность каждой секунды проста.

Серых туч разрывая бинты, солнце крылья свои раскрывает. Мы с тобой не одни, видишь, стая синих птиц за рассветом летит?

Я запомню твой профиль живой, мой тоскующий город, будь тихим. Там за аркой — спасательный выход, освещаемый новой зарёй.

Вскоре весь город подхватывает мелодию, и люди поют все вместе. Они идут к башне принцессы.

День заканчивается, но никто не хочет расставаться. Люди всю ночь танцуют около башни, а потом ещё день и ещё ночь. Кто-то приносит еду, кто-то разжигает костры, кто-то рассказывает детям истории, которые не вспоминал много лет. Люди разговаривают друг с другом, смеются, плачут, поют.

И всё это время музыка не смолкает.

Олела слышит музыку из своей башни.

Сначала принцесса сердится. Музыка мешает ей думать, мешает прятаться в привычной тишине. Она закрывает окна, отходит от балкона, пытается убедить себя, что всё это её не касается.

Но мелодия не исчезает.

Она проникает сквозь закрытые ставни, касается сердца принцессы и возвращает воспоминания, от которых Олела давно пыталась избавиться.

Она вспоминает, как когда-то любила смеяться вместе с другими детьми. Как ей хотелось гулять по площади, слушать музыкантов, разговаривать с людьми, узнавать их истории. Вспоминает, как радовалась, когда папа улыбался ей, и как нежно обнимала её мама.

Олела садится на пол возле закрытого окна и прижимает колени к груди.

Когда же всё изменилось? И кто это всё изменил?

С площади доносится детский голос:

— Олела! Принцесса Олела!

Она вздрагивает.

— Выходи к нам! Тут музыка!

Принцесса медленно поднимается и подходит к окну.

Внизу люди держатся за руки. Среди них дети, старики, мужчины и женщины. Кто-то смеётся, кто-то плачет, кто-то просто стоит, обнимая близкого человека. Олела замечает женщину, которая пришла на площадь в чёрном платье. Та не танцует. Она смотрит куда-то вдаль, а соседка молча держит её за руку.

Не всякая боль исчезает от музыки.

Олела знает это лучше многих.

Она впервые за долгое время позволяет себе плакать.

Слёзы катятся по её щекам, падают на платье, на подоконник, на холодные камни пола. Олела не вытирает их.

Она плачет о родителях, которых так и не дождалась. О людях, которым причинила столько горя. О времени, которое уже не вернуть.

А внизу продолжают петь.

Олела открывает окно.

Тёплый ветер касается её лица, и она вдруг замечает, что среди голосов слышится знакомый голос старой няни Жанель.

Принцесса выходит на балкон.

Несколько человек поднимают головы. Кто-то машет ей рукой. Олела хочет ответить, но не решается.

Она стоит там довольно долго, слушая музыку и глядя на город, который когда-то так любила.

И вдруг начинается дождь. Но, несмотря на конец осени, он ласковый и тёплый и совсем маленький, а после дождя тучи расходятся, и над башней принцессы появляется яркое коромысло радуги.

Горожане встречают его восторженными криками и аплодисментами.

Ют начинает играть весёлые мелодии, которые знает весь город.

А когда люди снова поднимают головы к балкону, принцессы там уже нет.

Через несколько минут открываются тяжёлые двери башни.

Олела выходит на площадь.

Она останавливается возле ступеней и смотрит на людей своими огромными глазами, полными непролитых слёз.

Музыка постепенно стихает.

Принцессе хочется сказать так много, но слова застревают в горле. Она видит знакомые лица, видит детей, стариков, людей, которые потеряли близких. Она понимает, что не может вернуть прошлое, не может отменить свои ошибки или сделать вид, будто ничего не случилось.

— Простите меня, пожалуйста, — говорит она.

На площади становится тихо.

Олела опускает голову.

Ей кажется, что сейчас все отвернутся и уйдут, и она останется одна перед своей почерневшей башней.

Но вдруг кто-то осторожно касается её руки.

Олела поднимает глаза.

Перед ней стоит старая няня Жанель.

— Девочка моя, — говорит она.

И обнимает принцессу.

Следом подходит маленькая девочка, та самая, которая звала Олелу с площади. Она берёт принцессу за другую руку.

Потом к ним подходят ещё люди.

Не все. Некоторые остаются стоять в стороне, и Олела понимает почему.

Но вокруг неё постепенно собираются те, кто готов протянуть ей руку, и впервые за долгое время принцесса не боится к ним прикоснуться.

Тцхакель просыпается через пару месяцев, когда весь город уже укутан белым, пушистым снегом и на каждом окне висят разноцветные гирлянды и фонарики.

Стоит глубокая ночь, и Тцхакель, подняв голову, видит, как из каждого окна в городе медленно и плавно вылетают разноцветные воздушные пузыри.

Она удивлённо пялится на это чудо, пока из-под её крыла не выбирается лохматый и ещё более седой, чем раньше, Хок.

— Ты всё проспала, глупая драконица Тцхакель — спасительница Небытнанге, — ласково говорит он.

А потом громко-громко хохочет.