Таксофон

...Я старый таксофон. Из ветеранов. Таких, еще не брошенных на свалку, не переделанных под карточки осталось уже мало. Но жалоб нет. Своё отжито. Дорогу молодым. Расставленным по центру города. Там где престижно. Им есть, что показать. Компактным, электронным и блестящим как детские игрушки в магазине.   
 
***
 
Как уцелел я - не понятно. Мою уродливую будку не терпит современный антураж. Проходят часто люди рядом. Меня не замечают. Хотя бывали и другие времена. Когда в неё бежали от холодного дождя влюблённые друг в друга парочки. Пока снаружи ливень шёл они пережидали. Сплетались пылкими телами, дышали радостью и замирали от своих восторженных сердец.
 Подобные минуты помогали жить. Миг счастья превращался в бесконечность. Я забывал о серости постылого асфальта. В который врос железом навсегда.
 
***
 
С тех пор прошло немало лет. Укрыть прохожих от ненастья больше не могу. Разбиты стёкла, щели в палец. Пора на свалку. 
 
Меня не трогают. Пока. Дают работать дальше. Рутина продолжается не зная остановки. Измождены оставшиеся силы. В попытке обслужить людей как в первоклассном ресторане.
 
Порою достают. Те, кто не могут дозвониться, не хотят платить. Работать невозможно с ними. 
 
Они впадают в ярость. Бьют в корпус трубкой, крутят в узел провод, жгут спичками, плавят зажигалкой. Вместо монеты в щель суют отвертку или нож. 
 
Держусь. Стараюсь вынести физическую боль. 

Гораздо хуже – унижение. Когда не можешь пальцем шевельнуть. Избежать атаки. Не просто вытерпеть такое испытание. Достоинство так мерзко уронить.
 
Несправедливость – вот что убивает. Внутри растёт желание отомстить. В моих контактах, конденсаторах, диодах гнездятся нехорошие идеи. Но нет в них сил задуманную мысль осуществить. Поэтому от злобы мутится рассудок иногда. 
 
И всё же ненависть пугает. Мне доводилось видеть жизнью поврежденных. Они глотают деньги и жетоны, но связи не дают. Сопротивление – вот что движет ими. Чем больше их пытают, тем крепче их решимость не сдаваться. Хотя конец всегда печален.

Они не подлежат ремонту. Восстановление невозможно там, где сломана душа. За ними приезжают, выдирают из асфальта и медленно увозят в никуда.

Мне страшно. Безмятежность теперь приходит редко, и то после захода солнца. Когда темно - бывает относительно спокойно. Тогда мы таксофоны часто говорим об увезенных. Есть те, кто ими восхищен, и те кому их просто жаль. Я молчу. Не по годам такие беды мне. Сопротивляться не могу. Пропало всё желание. Во мраке тихом лучше отдохну. 
 
Ночь для меня - благословенна. Она молчит, пуста и думает о том, что я не понимаю. Мой город чист, спокоен, торжествует. Над ним висит как лампа яркая луна. Его достоинство приносит радость. Не пропадает интерес дожить до следующего дня.
 
И я, уставший, снова радуюсь при виде, наступившего с зарёю утра и буду дальше восторгаться им, пока за мною не придут, и ток не прекратит свой бег в моих потертых клеммах и давно обвисших и бессильных проводах.