Ночью на болоте

Жила-была Неврушка. Да вы уже с ней знакомы, та самая, что в тёмных пещерах искала светлые сны. Ничего, кроме старинного украшения – гривны – и чёрного крылатого ужаса она там не нашла, да и то чем дальше, тем больше ей казалось, что ужасы ей привиделись со страха, потому что там, под землёй, было действительно страшно, особенно когда погас фонарик. А гривна была самой настоящей. Неврушка надевала её только в особых случаях – по большим торжествам или если случалась беда. А ещё когда Неврушка отправлялась на поиски приключений. В гривне не было никакого особенного волшебства, но с ней Неврушка чувствовала себя куда как уверенней. Гривна как будто отодвигала страх и неуверенность куда-то в сторону, в дальние закоулки сознания, так, чтобы они не мешали думать и, если надо, быстро соображать.

Мечта отыскать место, где живут хорошие сны, не покидала Неврушку никогда.

 – Хорошие сны всегда необычные, даже немного волшебные, – думала она, – вряд ли они будут бродить по обыкновенной улице или прятаться в соседском саду, пусть даже ночью. Им нужно по-настоящему загадочное и таинственное место. Только не такое страшное, как подземные лабиринты в каменоломнях. Бр – р – р, и вспоминать-то жутко!

Почему-то всё таинственное вокруг было связано с темнотой. Как только спускались сумерки, лезть в кусты, где только что играли в прятки, как-то не хотелось – мало ли что, а вдруг! Неврушка знала только одно место, которое было одинаково таинственным что днём, что ночью. Трансформаторная будка! Одна дверь в неё чего стоила! Череп, как на пиратском флаге, и грозная надпись “Не влезай, убьёт!”. Правда, к черепу и надписи все давно привыкли, потому что видели их по сто раз на дню, но к тому, что творилось за дверью, привыкнуть было нельзя. Там всё время что-то потрескивало, жужжало, то громче, то тише, особенно в сырую погоду или в туман. И всё время потихоньку недовольно гудело. Неврушка время от времени, когда никто не видел, дёргала дверь, но она была хорошо закрыта и никогда не открывалась.

Этим летом мама с папой решили на недельку – другую съездить в Мещёру, посмотреть новые места, совсем не похожие на те, где Неврушка обычно проводила каникулы, пожить на лесном кордоне у лесника, на берегу небольшого лесного озера, чернику пособирать, карасей половить, да и последняя земляника, может быть, ещё не сойдёт. И Неврушке будет интересно попробовать, как это раньше жили без интернета и даже без телефона, потому что в тамошней глуши ни интернет, ни телефон не работали.

Поначалу, когда Неврушка только приехала на кордон, она надеялась найти таинственное место в лесу. Всё-таки здесь лес не то, что на даче. Там в какую сторону ни пойдёшь, обязательно вскоре упрёшься в забор посёлка или садового товарищества, а тут иди хоть целый день, вокруг только лес да лес. Лес и шумит таинственно, и тропки ведут неизвестно куда, и под еловыми лапами вечные сумерки. Вот только какие тайны могут скрываться в этих сумерках? Разве что какой гриб вырос под ёлкой, чернушка или свинушка. Оно, конечно, тоже тайна, но какая-то не такая, не очень таинственная, как в угадайке.

Правда, было, было в лесу одно по-настоящему таинственное место. Болото! Оно было далековато, на другом берегу озера, да и ходить туда строго-настрого запрещалось. Хотя можно было и не запрещать, летом делать там было совершенно нечего, только комаров кормить да слушать загадочные звуки и таинственные вздохи. Местные старики говорили, что это трясина в самом сердце болота заманивает к себе заблудившихся путников. А осенью те же самые старики ходили туда за клюквой и не вспоминали ни о вздохах, ни о трясине.

Неврушка не очень верила в зловредность трясины. Опасная – да, конечно, если попадёшь – сама не выберешься, так ведь если захочешь перейти Оку по первому тонкому льду, эта хотелка тоже ничем хорошим не кончится. А вот подойти к берегу и запускать по льду камни – кто дальше! – совсем не страшно, а очень даже весело.

 – Надо как нибудь посмотреть, что там да как, и кто пересвистывается на болоте, – время от времени думала Неврушка, но всё никак не могла собраться, всё время что-нибудь да мешало, а когда не мешало, то не было настроения.

В этот раз мама с папой, которые приехали на выходные, засобирались домой пораньше, сразу после обеда. Неврушка хотела доехать с ними до магазина в деревне и заглянуть к тёте Нюре. Она уже совсем было собралась, но раздумала и решила лучше сходить посмотреть, не вылезли ли первые грибы, а в магазин можно и завтра сходить, до деревни всего-то километра два с небольшим. Неврушка была уже большая и совсем не боялась бродить одна по лесу. Она прекрасно знала каждую тропинку в ближайших окрестностях, а если случалось оказаться подальше, так в её смартфоне был установлен геотрекер, так что всегда можно было посмотреть, где же она очутилась – конечно, если смартфон совсем не разрядился. Но на этот случай у неё в кармане лежал обыкновенный маленький круглый компас, которому не нужны были никакие батарейки. Нужно было только не забыть посмотреть, в какую сторону ты уходила из дома, на север или на юг.

Кордон, на котором жил лесник, стоял посреди столетних сосен старого бора. Под деревьями почти не было подлеска, только мох да временами заросли черничника. Идти было легко, грибов не было, и Неврушка не заметила, как обошла пол-озера и вышла к болоту. Здесь из озера вытекала небольшая речка, в которой жили бобры. Неврушка захотела подойти к берегу, посмотреть на хатки и, может быть, увидеть самого бобра, но под её ногами заколыхалась сплавнина. Сплавнина – это такая толстая подушка из густо переплетённых друг с другом мхов и болотных растений, которая лежит у берега прямо на воде. Сначала, у настоящего берега, подушка такая толстая, что по ней можно спокойно ходить и не поймёшь, где кончается твёрдая земля. Сплавнина лишь слегка колышится, за это её ещё называют зыбуном. Но чем ближе к открытой воде , тем тоньше подушка и тем сильнее колыхание. В конце концов подушка становится такой тонкой, что не может выдержать человека, и он проваливается. Только это не трясина. У берега озера, где под сплавниной вода, а не болотная грязь, можно спокойно держаться на поверхности и, если не паниковать, выбраться на твёрдый берег. Конечно, мокрым с головы до ног, так и не ходи, где не надо!

 

Неврушка туда и не пошла, она вернулась на тропу и взглянула на озеро. Верхушки леса на противоположном берегу, там, где был кордон, скрывались в серой пелене.

 – Надо же, как низко идут облака, прямо цепляются за макушки сосен! – подумала Неврушка, но особого внимания на это не обратила, а пошла дальше, вдоль речки, поискать, где река подходит поближе к твёрдому берегу. Долго идти не пришлось, впереди лес взбирался на песчаную гриву, речка делала большую петлю, подходила совсем близко к лесу, весело журчала на неизвестно откуда взявшихся камнях и шла дальше петлять по болоту. Неврушка подошла к речке там, где она ближе всего подходила к краю леса и тут, совсем недалеко, была бобровая хатка. Неврушка на всякий случай нашла длинную палку, взяла её поперёк – чтобы было на что опереться, если провалишься – и шагнула на сплавнину. Сплавнина даже не шевельнулась. Неврушка осторожно направилась к хатке. Моховая подушка под ногами слегка колыхалась, но не проваливалась. Рядом с кордоном были переходы через небольшие болотины, где тропа так же колыхалась под ногами. Неврушка сто раз переходила по ним и чувствовала, когда лучше обойти разбитую тропу, а когда повернуть назад и пойти в обход. В общем, до хатки она добралась без приключений, поискала вход, конечно, не нашла, – он же под водой! – вспомнила Неврушка, пристроилась на маленький пенёк и стала ждать. Сидеть было неудобно, она всё время потихоньку ёрзала и бобры, которые и без того осторожные, да к тому же сидели в хатке совсем рядом, всё слышали и не думали появляться. Из-за поворота вдоль реки поплыли белые облачка.

 – Надо же, как низко они спустились, и какие маленькие! – мелькнула в голове у Неврушки. Она глянула на противоположный берег озера, туда, откуда пришла. Она не увидела ничего, не то, что дальнего, но и ближнего берега, только белое невесомое молоко, которое сквозь кусты лилось в русло реки и белыми хлопья плыло вниз.

На противоположном берегу речки, на излучине, раздался всплеск, и по воде побежали два уса, как от маленькой моторки. Неврушка сначала обрадовалась – вот он, бобр! – но, присмотревшись, поняла, что ошиблась, зверёк был маловат, а главное, вместо широкого бобрового хвоста-лопаты сзади по воде извивался голый крысиный хвост.

 

– Ондатра, это настоящая ондатра! – поняла Неврушка. Пусть не бобр, но тоже здорово!

Хлопья тумана сливались друг с другом, по воде зазмеились белые полосы. Ондатра почему-то старалась плыть между двумя полосами тумана и, как только полосы приблизились к берегу, резко повернула и скрылась в прибрежной осоке. Неврушка оторвала глаза от воды, взглянула на хатку и ей показалось, что хатка стала расплываться и как бы таять. Она бросила взгляд на берег, туда, где должен был бы быть лес. Вместо леса сквозь туман еле просвечивала тёмная стена. Некоторое время Неврушка испуганно смотрела на то, что осталось от твёрдого берега и чувствовала, как её охватывает паника.

 – Что делать? Я могу не успеть дойти, вон как быстро сгущается туман! И здесь не переждёшь, свалишься с пенька прямо в воду! Неврушка судорожно схватилась за гривну. Страх не пропал, но паника ушла, да и страх как будто отодвинулся в сторону.

 – Не паникуй, – сказала Неврушка самой себе. – До леса и твёрдого берега недалеко, мои следы в сплавнине хорошо видны, а если станет совсем ничего не видно, то у меня есть компас, сейчас я посмотрю, в какой стороне лес и, в случае чего, буду знать, куда идти.

Туман становился всё гуще. Он уже не висел хлопьями ваты, а наползал слоями, словно невесомые одеяла. Неврушка не обращала на это внимания, она шагнула на сплавнину и смотрела только на свои старые следы, ей даже бояться не осталось времени. Неврушке казалось, что она только-только сделала первый шаг, как вдруг прямо на её пути из тумана вынырнул сосновый ствол. Ура! Она дошла! Где-то здесь должна быть тропинка домой! Неврушка попыталась её найти, но куда бы она не направлялась, всюду натыкалась на болото.

 – А компас?

Она достала компас, пошла, всё время глядя на стрелку, и снова упёрлась в болото. Паника опять застучала в голове у Наврушки, но она вовремя вспомнила, что по пути к хатке переходила небольшой песчаный холмик, на котором росли пять – шесть сосен.

 – То-то мне показалось, что я слишком быстро дошла! – подумала Наврушка. – Что же теперь делать?

Начинало смеркаться.

 – Если идти осторожно, до темноты не успею, а если быстро, то того гляди провалишься, а то и вовсе след потеряешь. Лучше пережду до утра, накомарник у меня есть, спички тоже, сухих сучков здесь сколько хочешь – не замёрзну!

Неврушка устроила себе сиденье, даже не сиденье, а гнездо между корнями самой большой сосны, запалила костерок, пристроилась поудобнее в своём убежище у ствола, натянула накомарник и приготовилась коротать ночь.

Туман был такой густой, что даже соседней сосны почти не было видно. Не было ни ветерка, исчезли все посторонние звуки вроде шелеста листьев или шуршания насекомых в опавшей хвое, даже комары почти пропали, только костёр слегка потрескивал, и тогда вверх взлетали искры. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Сквозь полуприкрытые веки Неврушка видела, как местами туман уплотняется, в нём возникают бесформенные сгустки, которые начинают двигаться к костерку, почти касаются пламени, взмывают вверх и исчезают, смешавшись с дымом и искрами.

 – Почему они не шипят, когда влетают в огонь, они же из воды, – подумала Неврушка.

 – Почему она не подкинет веток в костёр, ей что, жалко? – почудилось Неврушке.

От неожиданности она широко раскрыла глаза и огляделась. Вокруг было то же самое молоко из тумана, правда, на этот раз туман больше походил на клубящийся дым от костра, в который кинули охапку сырой травы.

 – Мне не жалко, а вам зачем? – вслух сказала она.

Голос её в тумане прозвучал как-то странно, он казался очень глухим и в то же время перекатывался, как раскаты грома. Неврушка испугалась собственного, такого незнакомого голоса, и следующий вопрос уже даже не прошептала, а только подумала.

 – Кто вы, почему я вас не вижу?

Она постаралась подумать это совсем тихо и очень вежливо, но беспокоилась, что это не очень получилось, она же никогда не пробовала вежливо шептать мысли.

Неврушка замерла и прислушалась. Ничего. Потом где-то вдалеке послышалось равномерное чмоканье и хлюпанье, всё ближе, всё громче, вот уже кто-то огромный с хлюпаньем вытаскивает из болотной жижи целые сосны вместе с корнями, сейчас он доберётся до сосны, под которой сидит Неврушка, сейчас… Неврушка снова схватилась за гривну.

 – Только лосей нам тут не хватало! – почудился Неврушке прежний голос.

 

И правда, лось. Действительно, что это она, ну бредёт лось по болоту, бредёт мимо, по своим лосиным делам. А со страху-то чего только не покажется.

 – Наверно, про ветки мне тоже почудилось, – сказала Неврушка вслух и свернулась клубочком, чтобы было теплее.

 – Нет, нет, подбрось ещё веток, и не нужно так громко кричать, мы отлично слышим твои мысли. Ну пожалуйста, кинь пару веток, ну что тебе стоит! – снова почудилось Неврушке .

 – Нет, это не почудилось, они же мне ответили, дай-ка попробую. – Неврушка поднялась и кинула в костёр целую охапку веток.

 – О, она поняла! Она услышала! Спасибо! Спасибо! – зашелестело в голове у Неврушки так, как будто говорившие пробегали мимо неё, и произносили слова благодарности на ходу.

Костёр разгорелся и, казалось, весь туман над болотом спешил превратиться в плотные сгустки, прикоснуться к огню и вместе с дымом и искрами взмыть в небо. Напротив Неврушки, на двух высоких стеблях какой-то травы, в темноте было не разобрать, какой, засветились два светлячка. Вокруг светлячков заколыхались складки тумана, сгустились, и вдруг Неврушка поняла, что на неё внимательно смотрят большие глаза. В их глубине отражались и плясали рыжеватые отблески костра и было не очень понятно, это приглашение к началу задушевной беседы или, наоборот, это маячки “дальше не заходи”. Между тем сгустки тумана продолжали пролетать мимо Неврушки к костру и, с тихим шелестом “Спасибо, спасибо”, подниматься вверх и исчезать в дыму. Неврушка смотрела то на костёр, то на появившиеся из тумана глаза, и не знала, что ей делать.

 – Оставь их, пусть себе летят.

На этот раз голос был хорошо слышен. Спокойный, красивый голос. Неземной голос. Нет, всё-таки никакого голоса не было, вокруг по-прежнему стояла мёртвая тишина. Сознание Неврушки как бы раздвоилось, она чувствовала, что слышала голос и в то же время знала, что его нет, что этот голос звучит только в её голове.

 – Кто это там старается залететь в костёр? – спросила Неврушка.

 – Это души тех, кто замёрз в пути. Я приютила их, потому что они нигде не могли найти пристанища. Только мой туман холодный, и они никак не могут согреться.

 – А ты? Ты кто?

 – Я… Наверное, если ты будешь звать меня Хранительницей безвременья, ты не сильно ошибёшься.

 – Как это безвременья, это что и для кого?

 – Ну, ещё меня зовут болотным мОроком, тоже прозвище так себе, ни о чём.

 – Ну а всё-таки, кто ты?

 – Я же сказала, хранительница. У меня живёт то, что было задумано, но так и не осуществилось.

 – Как это, ты хранишь фантазии?

 – Нет, не совсем. Например, у меня живут и вертолёт, который итальянский гений Леонардо да Винчи придумал на полтысячи лет раньше, чем надо, и спасибо, которое ты хотела вчера сказать маме, да так и не сказала. А фантазии – это о несбыточном, о волшебной палочке или о параллельных вселенных.

 – Так выпусти задумки, пусть себе осуществятся.

 – А ты думаешь, задумки бывают только добрыми? Как насчёт желания привязать пару пустых банок к хвосту кота?

 – Так не храни такие задумки.

 – Не храни! Они же были, эти задумки, а задумки не умирают, значит, где-то они должны найти себе пристанище. Вот для того, чтобы они не жили сами по себе, я и храню их, и плохие, и хорошие, все без разбору.

 – А-а…

 – И прячу их все в болотный туман.

 – А-а… Почему в туман? И почему болотный?

 – А тебе когда-нибудь приходило в голову искать на болоте что-нибудь, кроме клюквы?

 – Не-а…

 – Вот поэтому я и живу на болоте и прячусь в туман. Да ещё иногда сочиняю всякие страшилки про болотников, чтобы люди поменьше нас беспокоили.

 – А что, все, о ком ты заботишься, так и живут с тобой на болотах и никуда не уходят?

 – Иногда уходят, тогда приходится их отыскивать и возвращать назад.

 – Зачем, пусть себе гуляют.

 – Они же задумки, они не могут гулять просто так, сами по себе, они могут только сниться людям и переходить из одного сна в другой.

 – Так возвращай только плохие задумки, а хорошие оставляй, пусть снятся хорошие сны!

 – Нет, не получится, это же несбывшиеся задумки, такие сны не запоминаются, но после них остаётся чувство беспокойства, тревоги, разочарования, ничего не хочется делать.

 – А… Скажи, ты пришла забрать меня в безвременье?

 – Тебя? С какой стати? Ты настоящая, живая, живее всех живых, боюсь только, что скоро ты получишь хорошую взбучку за сегодняшнее приключение, и уж это-то никакая не задумка, а непременно сбудется. Нет, я пришла к твоему оберегу.

 – Какому оберегу?

 – Гривне.

 – А разве… Разве моя гривна волшебная?

 – Нет, она просто оберег, правда, очень сильный оберег. Ты разве не заметила, что с тех пор, как ты её носишь, страх на тебя не действует, хоть ты и не перестала бояться?

 – Да, как будто….

 – Ну вот, устройся поудобнее, засыпай и дай нам спокойно поговорить.

 – Гривну снять?

 – Нет, что ты, не надо. Спи.

Неврушка на всякий случай сняла гривну, зажала её в руке и закрыла глаза. Она хотела только сделать вид, что спит и послушать, о чём Хранительница будет говорить с её гривной. Нехорошо, конечно, подслушивать, но Неврушке показалось, что и гривна, и Хранительница знают об этом, а, стало быть, это не совсем подслушивание. Вот только утром она не могла сказать, что она видела, а что ей приснилось.

 

Сначала ничего не изменилось, только туман сделался ещё плотнее да на болоте стали слышны вздохи. Это болотный газ выходил из глубин наружу и приподнимал болотные кочки. Послышались чавкающие шаги, это мимо островка снова прошёл лось. Потом туман сделался таким густым, что чуть не превратился в дождь, в воздухе заплясали тысячи мельчайших капелек, и в каждой капельке отразилась своя история. В одной капле строили башню до самого неба, в другой закутанная в меха фигура устало брела сквозь метель за собачьей упряжкой, в третьей двое шептались за занавеской, а в четвёртой дед рассказывал внучкам сказку на ночь. Неврушке казалось, что она никогда не кончит рассматривать капли, но наконец она оторвала глаза от картинок и посмотрела вокруг. Справа и слева от неё виднелись две неясные, призрачные фигуры, вроде бы закутанные в белые плащи. У одной из них глаза светились, как два светлячка, а другая держала Неврушку за руку, за ту, в которой была зажата гривна. Они говорили негромко и сначала Неврушке показалось, что говорят они на каком-то иностранном языке, но потом она поняла, что говорили они по-русски, только словами из научных журналов. Говорили о проблемах пограничных явлений, о границах между добром и злом, между хорошими и плохими сказками, между интересным и занудливым, между… Границ оказалось множество, и почти все их было очень трудно провести. Последнее, что помнила Неврушка, это как Хранительница пыталась придумать, как отличить то, что тебе сниться от того, что происходит наяву, и как гривна всякий раз с сожалением находила неустранимые изъяны в словах Хранительницы.

Когда утром Неврушка открыла глаза, солнце уже наполовину показалось над горизонтом, от тумана не осталось и следа, костерок затух, а руки всё ещё сжимали гривну. Рядом, по болотным кочкам, бегали и посвистывали кулички. Неврушка хорошо помнила всё, что случилось ночью, но никак не могла понять, это было на самом деле или только привиделось? И, если привиделось, что это был за сон, хороший или плохой?

 – Наверное, что-то сбежало из безвременья и приснилось мне, – подумала Неврушка. – Только почему я так хорошо всё помню?

Неврушка надела гривну на шею, поёжилась, представив себе, что за объяснения ждут её по возвращении, и вприпрыжку побежала домой. К счастью, её самые худшие опасения так и не оправдались.

 – Батюшки мои, где ты была? А мы-то думали, что ты с мамой и папой уехала в деревню к тёте Нюре! Ты что, всю ночь по лесу бродила? – воскликнула бабушка.

 – Нет, я не бродила, я сидела на болоте.

 – Где?

 – Ну, на дальнем болоте, куда осенью за клюквой ходят.

 – Да ты в своём уме? Как тебя туда занесло, почему ты никому ничего не сказала? А мы-то с дедом думали, что ты уехала с мамой и папой!

 – Нет, я пошла посмотреть, вдруг первые грибы полезли? Ничего не нашла, дошла до края болота, а тут опустился такой туман – вытянутую руку не видно! Ну я и не заметила, как забрела в болото, а когда поняла, испугалась, но мне попался сухой островок, я решила там подождать, пока туман рассеется, а он не рассеялся до самого утра, а телефон там не работает. Я боялась идти по болоту в тумане и всю ночь просидела под сосной, а тропинка была совсем рядом, если бы знала, я могла бы ещё вчера возвратиться, как раз поспела бы к ужину.

 – Слава богу, что испугалась и никуда не пошла, так бы и ухнула в болотину. Выругать бы тебя надо, да как следует, но ты повела себя молодцом, не испугалась!

 – Ну да, ещё как испугалась!

 – Раз сообразила, что в тумане нельзя бродить по болоту, значит, хоть и боялась, да разум-то не потеряла! Ну, давай завтракать, живот-то, наверное, совсем подвело. Только больше так не делай, и не ходи одна так далеко.

 – Да меня туда больше ни за что на свете не затащишь!

 – Ну вот и славно, мой руки, за стол и спать, небось, всю ночь глаз не сомкнула.

 – Ага, – сказала Неврушка. Не рассказывать же ей было про белые говорящие тени, ещё подумают, что у неё с головой что-то случилось.

Кроме того, Неврушка была не очень уверена, что всё это было на самом деле, а не приснилось ей, когда она дремала у костерка.

Зато когда приехали мама с папой, предсказание Хранительницы – да хоть и приснившейся! – исполнилось полностью и влететь ей влетело на самом деле, влетело по первое число так, как никогда раньше не влетало!