У него такой характер

СВОЙ ХАРАКТЕР

Александр Аит

«У него такой характер».

Этими словами можно закончить любой разговор о человеке. Вспылил, потому что характер. Не уступил, потому что характер. Промолчал, хотя нужно было сказать, снова характер.

Удобное объяснение. Только после него часто уже ничего не хочется выяснять.

А мне хочется.

Когда я думаю о своей жизни, меня занимает вопрос: сколько во мне того, с чем я появился на свет, и сколько того, что я приобрёл по дороге? Где мой собственный нрав, а где привычка, которую я так долго носил, что перестал отличать от себя?

Я думаю, мы приходим в этот мир уже разными. Ещё до убеждений, до профессии, до первой большой ошибки. Один легко тянется навстречу, другому нужно время. Один сразу выражает недовольство, другой долго наблюдает. Даже одинаковые слова для разных людей имеют разный вес.

Мне трудно представить человека совершенно чистым листом, на котором жизнь может написать что угодно.

Но и с другой крайностью я бы не спешил. Если весь характер уже выдан при рождении в окончательном виде, тогда что именно происходило с нами все последующие годы? Зачем мы учились, обжигались, меняли решения? Почему иногда сами удивлялись тому, как поступили?

Наверное, вопрос сложнее, чем «дано» или «приобретено».

Мы начинаем с разного. А потом ещё и по-разному живём.

Я родился в Кременчуге. С 1998 года живу в Израиле. В моей жизни были разные города, люди и обстоятельства. Сегодня я живу в Цфате и пишу. Между этими несколькими предложениями находится столько всего, что перечислением дат человека не объяснишь.

Паспорт умеет сообщать, где ты родился. Он не сообщает, что ты понял.

И даже длинная биография не всегда помогает. Можно знать о человеке многое и всё равно не понимать, почему в одном случае он выдержал, а в другом сорвался. Почему смог перенести большую беду, но не вынес маленького унижения. Почему перед чужим человеком держался спокойно, а близкому сказал то, о чём потом жалел.

Мне кажется, характер особенно трудно рассмотреть изнутри. Мы ведь не наблюдаем себя со стороны круглосуточно. Мы живём, оправдываемся, чего-то хотим, чего-то боимся. Собственное объяснение обычно приходит быстрее чужого вопроса.

«Я иначе не умею».

Иногда это честное признание. Иногда удобная остановка.

В моей жизни были годы, которые я не хочу украшать красивыми словами. Я уже писал о тюрьме и о том, сколько времени отдал этому кругу возвращений. Можно назвать это тяжёлой судьбой. Можно подобрать объяснения, в которых я буду выглядеть человеком, просто оказавшимся не в том месте.

Но если я действительно хочу разобраться в себе, придётся оставить место и для собственных решений.

Мне недостаточно сказать: такой родился.

Упорство может помочь выбраться. Оно же может заставлять снова и снова идти туда, где уже было плохо, только бы не признать ошибку. Смелость бывает нужна для поступка, а бывает нужна для отказа от поступка. Человек, который умеет выдерживать давление, ещё должен понять, ради чего он его выдерживает.

В названии качества не содержится готовой оценки всей жизни.

Про кого-то говорят: сильный характер. И сразу хочется представить человека, который всех пересилил. Заставил считаться с собой. Не отступил. Добился своего.

А что именно было его «своим»?

Если он добился разрушения, слово «сильный» не делает результат лучше.

Можно обладать большой внутренней силой и тратить её на то, что потом придётся годами исправлять. Можно удерживать положение, спор, отношения, собственную правоту с таким упорством, что на саму жизнь уже почти ничего не останется.

Поэтому мне интересна не только сила характера. Мне интересно его направление.

Куда человек несёт то, что в нём есть?

В этом вопросе я узнаю и свою работу с камнем. Камень не одинаковый. У каждого своя форма, поверхность, трещины. Можно задумать что-то заранее и обнаружить, что материал не позволит сделать именно так. Придётся присмотреться.

Конечно, человек сложнее камня. Он чувствует, сопротивляется, меняется и сам участвует в том, что с ним происходит. Но привычка сначала смотреть, а потом требовать кажется мне полезной.

Мы часто делаем наоборот.

Сначала придумываем, каким должен быть другой. Потом раздражаемся, что он не соответствует. Медленно отвечает. Слишком много говорит. Не умеет радоваться тому же, чему радуемся мы. Не хочет спорить или, наоборот, никак не может остановиться.

А он вообще-то другой человек.

И это не обязательно его недостаток.

Мне нравится слово «разные», пока его не начинают использовать для оправдания жестокости. Быть другим можно. Унижать другого на этом основании не становится допустимым.

Своё раздражение можно объяснить. Последствия сказанного от объяснения не исчезают.

Здесь проходит трудная граница. Я не хочу требовать от человека, чтобы он перестал быть собой. Но и признавать любую привычку неприкосновенной частью личности не готов.

Если я причиняю боль, мне важно услышать об этом раньше, чем я успею спрятаться за собственную неповторимость.

Мы все неповторимые. Жить рядом всё равно приходится.

Есть ещё слова, которые я слышу в разговорах о характере: «Жизнь его сделала таким».

Наверное, иногда в них много правды. Пережитое оставляет след. Но мне хочется быть осторожным с уверенностью, будто по событию можно заранее вычислить человека.

Двое могут пройти через похожие обстоятельства и вынести из них разное. Один захочет больше никогда никому не доверять. Другой особенно остро почувствует, как важно, чтобы рядом оказался хотя бы один надёжный человек.

Да и один человек в разные годы может по-разному понимать то, что с ним произошло.

Событие осталось прежним. Его место в жизни изменилось.

Когда я возвращаюсь к своему прошлому в тексте, я не могу изменить случившееся. Зато могу проверить, как о нём рассказываю. Не делаю ли из ошибки подвиг? Не объясняю ли всё исключительно чужой виной? Не вычёркиваю ли то, что мешает выглядеть последовательным?

Для меня это серьёзная часть письма.

Красивое предложение иногда способно спрятать некрасивую правду. И тогда получается хороший звук, но плохой разговор с собой.

Характер виден не только в том, как человек выдерживает чужое мнение. Он проявляется и в том, способен ли человек пересмотреть собственный рассказ о себе.

Мне не хочется стать судьёй всем своим прежним возрастам. Сегодня легко объяснять человеку из прошлого, чего ему следовало не делать. Особенно когда уже знаешь последствия.

Но мне также не хочется бесконечно защищать его от всякой ответственности.

Это был я.

Тот же человек, который теперь сидит над страницей и пытается найти точное слово.

Писать я пробовал ещё в 1999 году. Позже в Цфате письмо стало постоянной частью моей жизни. Поэтому я не могу сказать, что однажды внезапно появился совершенно другой человек, не связанный со всем предыдущим.

Что-то, вероятно, давно искало выхода.

Но возможность писать ещё не означает, что текст возникнет сам. Нужны время, внимание, возвращение к работе. Сесть, перечитать, увидеть, что мысль расплылась. Убрать фразу, которой сначала был доволен. Продолжить там, где вчера ничего не получилось.

В такой работе характер обнаруживается без свидетелей.

Некому показывать, какой ты стойкий. Никто не обязан хвалить за то, что ты остался за столом ещё на полчаса. Иногда результатом становится один абзац, который наконец не стыдно оставить.

И мне интересен этот негромкий способ проявлять себя.

Вообще с годами хочется внимательнее относиться к тихим качествам. Терпению. Способности не торопить чужой ответ. Умению выполнить обещанное без напоминания. Готовности признать, что не понял.

Их трудно выставить напоказ. Они могут не произвести никакого впечатления на большую компанию. Зато рядом с ними легче жить.

Я верю в Бога. И когда думаю о том, что человеку дано, неизбежно думаю об ответственности за этот дар. Но я не знаю Божьего замысла настолько, чтобы объявлять каждую свою черту одобренной свыше.

Мне дан характер. Из этого не следует, что любой мой поступок уже оправдан.

Вера для меня не должна становиться последним аргументом в споре с теми, кому я был неправ. Просить прощения всё равно придётся своими словами. Исправлять то, что возможно исправить, своими действиями.

Наверное, самая опасная фраза о себе звучит так: «Я уже всё про себя знаю».

После неё можно перестать замечать и плохое, и хорошее. Не увидеть, что давно живёшь старой обидой. Не заметить, что научился тому, чего прежде не умел. Продолжать считать себя человеком одного поступка, одной роли, одного периода жизни.

Мне не хочется так закрывать собственную биографию.

Я могу быть знаком себе и всё же оставаться не до конца понятным.

Могу признавать свои особенности и продолжать с ними работать. Могу видеть в прошлом то, чего уже не хочу повторять, не объявляя всё прошлое чужим.

Все разные. Для меня в этой мысли есть уважение к человеку.

Но есть и следующий вопрос, без которого она остаётся незаконченной: что я делаю со своей разностью?

Как разговариваю. Как обращаюсь с тем, кто слабее. Как веду себя, когда меня не понимают. Что выбираю, когда никто не смотрит. Могу ли остановиться, прежде чем привычная реакция опять решит всё за меня.

Я не знаю, с какой точностью можно отделить врождённое от приобретённого в моей жизни. И не хочу выдавать догадку за окончательный ответ.

Зато сегодняшний поступок принадлежит сегодняшнему дню.

С ним уже можно что-то сделать.

Может быть, свой характер и приходится узнавать именно так: не однажды, получив о себе объяснение, а каждый раз, когда жизнь снова спрашивает, как ты поступишь.

И отвечать приходится самому.