Ладонями тушил огонь

Мне рассказывали, что при редакторе Викторе Кузнецове Тарутинская районная газета «Знамя труда» была одной из лучших в Одесской области. Журналист с двумя высшими образованиями и выдающимися организаторскими способностями превратил газету в кузницу кадров для газет, которые выходили на русском языке. Во всех других районах области газеты украиноязычные. Областной комитет Компартии Украины сначала направил заместителя редактора в Килийский район редактором. Затем такая же участь постигла заведующего сельхозотделом. Вместо них пришли люди с филологическим образованием, но без опыта работы в печати. Не успел Кузнецов «поставить им руку», как и его самого перевели на работу в обком партии. Вместо него пришел Петр Крейтор. И редакцию в прямом смысле подменили.

Георгия Парликокошко тоже подготовил Кузнецов, переманив его из водителей райкома партии. Когда тот вернулся с курсов фотографов, куда редактор его направил, ему вручили ключ от фотолаборатории со всей аппаратурой, да еще и мотоцикл с коляской М-72 в придачу.

— Теперь ты полный себе хозяин,- напутствовал редактор. -  Будешь ни от кого не зависим, Не важно, когда ты работаешь: утром рано, вечером поздно, в выходные дни - были бы фотографии.

Он и другим работникам давал свободу действий. Коллектив отвечал на доверие полной самоотдачей.

Болгарин Петр Крейтор был ему противоположностью. До назначения работал ответственным секретарем в газете, выходящей на украинском языке. Это был подготовленный в политическом смысле человек, но с большими пробелами в знании русского языка. Материалы он давал вычитывать редактору под предлогом, что не очень хорошо освоил украинский язык. Став же редактором русскоязычной газеты, обязанности по вычитке и редактированию материалов переложил на плечи ответственного секретаря.

— Пусть читает и правит! А что ему ещё делать?

 Постепенно у коллектива выработалось равнодушие: старайся, не старайся – редактору все равно, никакой от него реакции. И началась откровенная халтура. Стал падать тираж. Крейтор понимал это. Решил ужесточить дисциплину. Контроль он почему-то начал с фотокорреспондента, тоже болгарина.  Стал отмечать, когда пришел на работу, когда ушел домой. 

Георгий по-своему понял причину такого отношения. Как бывший водитель он оставался своим человеком в райкоме партии. Редактору же никак не удавалось наладить контакты. Старался изо всех сил, но оставался чужим человеком. И он злился, обратив свой гнев на подчиненного. После высокообразованного, контактного и авторитетного Кузнецова ему трудно хорошо выглядеть. В редакции он часто объявлял:

— Я пошел в райком партии. Вернусь после обеда.

Он действительно появлялся на этажах райкомовского здания. Заходил в приемную, к инструкторам. Поздоровается, перекинется двумя-тремя фразами. Зайти к секретарям у него, видимо, не хватало духу. Да и по какому вопросу? Его просто игнорировали – это он уже прочувствовал. Как-то предстояло ехать с райкомовцами на совещание в Одессу. Вышел из дома на дорогу с расчетом, чтобы его подхватили. Но секретарь райкома проехал мимо, оставив его с поднятой рукой.

Каждый раз повторялось одно и то же:

— Я из райкома звоню, - предупреждал он. Потом озабоченным голосом давал самые обычные, рутинные указания. Работники райкома должны были видеть, что он неустанно заботится о содержании газеты, а в редакции - думать, что он с кем-то посоветовался. Но и те, и другие давно посмеивались за его спиной.

Георгий, бывая в райкоме, старался не попасть редактору на глаза. Передав снимки райкомовцам, которые часто прибегали к его услугам, шел он на работу с небольшим опозданием. Крейтор же отправился, как всегда, «позвонить». Издалека узрев руководителя, фотокор юркнул за угол здания торгового центра. Там спустился в подвал и прошел его вдоль до конца. Оказавшись в пивном баре со стороны подсобки, он побалагурил со знакомой буфетчицей, даже пива выпил. Внутренний хронометр определил, что редактор давно прошёл мимо здания и уже далеко. На этот раз он ошибся. Георгий, бодро выбежав на улицу, носом к носу столкнулся с Крейтором. Тот спокойно разговорился со знакомым. Возможно, специально ждал. Георгий поздоровался и пошел своей дорогой, сгорая от стыда и ругая себя. Мог же сначала выглянуть!
 
Георгий занимался и подготовкой снимков, и изготовлением цинковых клише с них. Для этого использовал электронно-гравировальный автомат. Встреча с редактором его расстроила, и он размышлял о последствиях. Снимков у него с запасом, вовремя изготовил клише. Сейчас отдаст его в типографию. Отвлекшись, упустил клише из рук. Нагнулся, чтобы поднять, а цинковой пластинки нигде нет! Как наваждение! Куда она могла деться? Наконец разгадал! С удивительной точностью она влетела в мизерную щель в полу. Вот и задержал вёрстку газеты. Разумеется, редактор принял такое объяснение с ехидной усмешкой, приняв за изощренную отговорку. «Меньше надо пиво пить по утрам!» - сказал он.

Чем сильнее придирался редактор, тем чаще случались у фотокора неприятности. Однажды Георгий решил сделать перелом в своей работе. Исколесив район вдоль и поперёк, он заснял две фотопленки. Чтобы ускорить обработку негативов, он заложил в бачок для проявления сразу обе. О результате вскоре узнала и редакция, и типография. Выписывая быстрыми шагами круги по двору, он громко изрыгал такие ругательства, что выбежавшие из помещений люди испугались, не травмировался ли он.

— Что случилось, Гриша? – спрашивали его.

— А то, что я дурак, балбес, идиот - вот что! Вставил в бачок две пленки сразу и ошибся: эмульсионные слои слиплись. 

Невольные зрители стали дружно хохотать. Георгий тоже грустно рассмеялся: у него теперь не было снимков. И это в разгар уборки хлебов! Какой повод давал он редактору! Фотокор завел мотоцикл и отправился по знакомому маршруту. Благо, летние дни продолжительные, а уборку в сёлах ведут до темна. Заснял комбайнеров, водителей, поваров. За ночь и фотографии отпечатал, и клише изготовил.
 
От нервного напряжения и из-за сбоев в режиме питания у Георгия разболелся желудок. Он даже отпросился у редактора и отлеживался дома. Но тут его волей завладел самый ласковый командир – жена. Она уговорила его съездить в родное село. Георгию так не хотелось этого. Какое-то смутное предчувствие портило ему настроение. Но он редко бывал дома, мало внимания уделял семье, поэтому всё же согласился.

Выехали они после обеда. За райцентром на совершенно пустынной трассе навстречу им мчал, виляя от бровки к бровке, мотоциклист с пассажиром. Ехал, что называется, куда глаза глядят. Георгий, определив, что на мотоцикле   нетрезвый человек, принял вправо, совсем съехал с трассы на обочину и заглушил мотор. Но пьяный так и не отвел глаза от мотоцикла и сходу врезался в него. Из бака плеснуло бензином на людей. Они стали гореть.
 
Потушив жену, потом себя, Георгий бросился сбивать пламя с редакционного мотоцикла. Горел руль, огонь подбирался к бензобаку. Пламя еще не набрало силы. Не имея времени на раздумье, на то, чтобы хоть что-то взять в руки, хоть бы и рубашку, стал тушить огонь голыми руками. Он видел перед собой не языки пламени, а ехидное лицо Крейтора. Будто тот приговаривает: «Вот и вся твоя хитрость. Никакой ты не больной. С женой решил покататься! А за мотоцикл ещё и платить будешь».  Справился с огнем быстро. Только кожа на ладонях и запястьях рук повисла лоскутами.

В Одессу, в ожоговый центр, отец возил к нему доноров. Платил медсестрам за каждую перевязку. На работу фотокорреспондент вернулся через два месяца. Пальцы его были искривленными, непослушными. После окончательного заживления ему предстояла пластическая операция на кистях рук.

За время отсутствия фотокорреспондента я взялся выполнять его работу, используя и свой отпуск, и свой опыт. Крейтор не понимал моего поступка и даже спросил, зачем мне это нужно? А я делал всё для того, чтобы он не принял на работу другого человека. Когда Георгий закрыл бюллетень, редактор действительно предложил ему подать заявление на увольнение. Бледный и взволнованный, тот сообщил мне об этом. Зайдя к руководителю в кабинет, я высказал тому все, что о нем думал. Этим я отвел от Георгия беду, но накликал ее на себя.  Я этого не боялся, так как в районе меня уже хорошо знали. Крейтору я был не по зубам.