Байки на ночь по мотивам рассказа И. С. Тургенева

Был прекрасный июльский день, один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго. Городская суета настолько надоедает человеку с понедельника по пятницу, что он ждёт не дождётся этой самой пятницы, чтобы уже к концу рабочего дня сорваться с места и бежать, ехать, мчаться на дачу, в деревню, на рыбалку, на охоту.. Вася Кукушкин любил пикник, не в том смысле, что сам пикник, а всё его действие, подготовку к нему, веселье, отдых. В этот раз они с друзьями и девчонками собрались съездить на природу с посещением знаменитых тургеневских мест. Мишка, Васин коллега по работе, взял для этой цели у брата микроавтобус, как никак восемь рыл с девками, да жрачки с выпивкой ого-го сколько надо! И вот, они с вечера пятницы-то и выехали.

В салоне на всю катушку играла звучала модная песня:

Время крутилось с бешеным ритмом,
День-следом ночь, ночь-за ней день.
Святые простились с сияющим нимбом,
на них падал дождь и гнал в Бога тень.

Пикник на обочине, где нету границы,
есть право выбора-какой всё равно!
Жребием брошенным можешь гордиться,
что тебе выиграть, не тобой решено!

Пикник на обочине, где открытые двери
в мифы разных миров или путь в никуда.
Жребием брошенным, как трудно поверить,
ты там всюду герой, лишь здесь никогда!

Солнце садилось на край горизонта,
ему так хотелось финал досмотреть,
но ночь открыла звездный свой зонтик,
отложен пикник на завтрашний день.

Пикник на обочине, где нету границы,
есть право выбора-какой всё равно!
Жребием брошенным можешь гордиться,
что тебе выиграть, не тобой решено!

Пикник на обочине, где открытые двери
в мифы разных миров или путь в никуда.
Жребием брошенным, как трудно поверить,
ты там всюду герой, лишь здесь никогда!

После приезда на место, найдя удобную полянку в березняке у дороги, располагались до позднего вечера. Девчонки ушли спать в палатку, ребята-в машину, а Вася расположился спать в спальнике. Спозаранку об него споткнулся сонный Мишка, бегая до куста, не спалось, и Вася решил встать и прогуляться, пока никто не мешает ему насладиться всеми красотами природы и тишины.  Небо ясное; утренняя заря не пылает пожаром: она разливается кротким румянцем, как по Тургеневу. Вася достал бутылочку коньяка, пару бутербродов, и пошёл прогуляться.

-Хорошо же как! –воскликнул Вася, глотнул коньяку, откусил от бутерброда, и двинулся к блистающей вдали реке.

Солнце в эту пору — не огнистое, не раскаленное, как во время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бурей, но светлое и приветно лучезарное — мирно всплывает под узкой и длинной тучкой, свежо просияет и погрузится в лиловый ее туман. А вот и то самое облачко, тонкий край которого засверкал змейками; с блеском подобному блеску кованого серебра… Облачко пролетело, и опять хлынули играющие лучи, — и весело и величаво, словно взлетая, поднимается могучее светило.

Вася незаметно от себя всё отдалялся и отдалялся от места предполагаемого пикника. Второй глоток приободрил его, мысли весело разбежались в голове. Вася решил прилечь прямо на пахнущей свежестью траве, поглядеть в небо, насладиться лазурью.. Но то ли третий и четвёртый глоток коньяка, то ли дурманящий запах трав, так сморили его, что очнулся он уже к вечеру, когда начало темнеть. Около полудня обыкновенно появляется множество круглых высоких облаков, золотисто-серых, с нежными белыми краями. Уже по-тургеневски вечерняя заря погасала, и в воздухе, еще светлом, хотя не озаренном более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени.

Вася чертыхнулся про себя:
-Вот олух, чёрт! Там меня уже обыскались!

Он выхватил телефон из кармана, но сети не было, тогда Вася быстрыми шагами прошел длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожидаемой знакомой равнины с дубовым леском, где должен был стоять микроавтобус и накрытая «поляна» с друзьями и девчонками, и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, не известные места. Перед ним тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник.
 
-Это я где?!-спросил себя Вася и даже ущипнул за руку. 

Нет, ему не мерещилось. Васю начала охватывать паника, он поскорей выкарабкался на другую сторону и пошел, забирая влево, вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшими верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном небе; резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спеша в свое гнездо.
 
Вася добрался наконец до угла леса, но там не было никакой дороги.
Он пошел вправо, через кусты. Между тем ночь приближалась и росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечерними парами отовсюду поднималась и даже с вышины лилась темнота. Вася вышел на опушку кустов и побрел по полю межой. Уже с трудом различались отдаленные предметы; поле неясно белело вокруг; за ним, с каждым мгновением надвигаясь, громадными клубами вздымался угрюмый мрак. Глухо отдавались шаги в застывающем воздухе. Побледневшее небо стало опять синеть — но то уже была синева ночи.

Сквозь едва прозрачный сумрак ночи, Вася увидел далеко перед собою огромную равнину. Широкая река огибала ее уходящим полукругом; стальные отблески воды, изредка и смутно мерцая, обозначали ее теченье. На берегу красным пламенем горели и дымились друг подле дружки два огонька. Вокруг них копошились люди, колебались тени, иногда ярко освещалась передняя половина маленькой кудрявой головы…

Вася хлебнул остатки коньяка, закусил бутербродом и двинулся туда.
Вдруг две большие, белые, лохматые собаки со злобным лаем бросились на него. Детские звонкие голоса раздались вокруг огней; два-три мальчика быстро поднялись с земли. Двое ребятишек подбежали к нему, отозвали тотчас собак, и Вася пошёл с ними.

У костра сидели деревенские ребятишки, которые стерегли табун. Но это были какие-то странные дети. Одетые в старомодную одежду, кто босой, кто в лаптях, они сидели вокруг костра и внимательно разглядывали Васю.

-Смотри, барин какой странный,-сказал один из мальчишек, показывая на Васю.
-Я заблудился.- сказал Вася мальчикам, и подсел к ним.
-Откуда вы, барин?-спросил один из них. Голос его был тих, но Вася слышал его отчётливо, как будто он звучал в его голове внутри.
-На дороге остановились, я вышел погулять и …заблудился.-неловко улыбнулся Вася.

Он смотрел на детей и стал замечать странную черту-лица были неестественно белые. Ему даже показалось, что искры костра пролетают сквозь них. «Что за чертовщина! Точно перепил!»-подумал Вася. Он почувствовал , что закружилась голова, встал, отошёл в сторону и прилег под обглоданный кустик, и стал глядеть кругом. Из освещенного места трудно разглядеть, что делается в потемках, и потому вблизи все казалось задернутым почти черной завесой; но далее к небосклону длинными пятнами смутно виднелись холмы и леса. Кругом не слышалось почти никакого шума… Лишь изредка в близкой реке с внезапной звучностью вдруг плеснет большая рыба и прибрежный тростник слабо зашумит, едва поколебленный набежавшей волной… Одни огоньки тихонько потрескивали.

Мальчики сидели вокруг них; тут же сидели и те две собаки. Собаки как-то нехорошо поглядывали на Васю, и ему казалось, что в их глазах мелькали зловещие красные огоньки. Всех мальчиков, как ни странно, был пять: Федя, Павлуша, Илюша, Костя и Ваня. Вася определил это по тому как они друг к другу обращались, причём имена называли нарочито громко будто специально для него.

Первому, старшему изо всех, Феде, было лет четырнадцать. Это был стройный мальчик, с красивыми и тонкими, немного мелкими чертами лица, кудрявыми белокурыми волосами, светлыми глазами и постоянной полувеселой, полурассеянной улыбкой. На нем была пестрая ситцевая рубаха с желтой каемкой; небольшой новый армячок, надетый внакидку, чуть держался на его узеньких плечиках; на голубеньком поясе висел гребешок. Сапоги его с низкими голенищами были точно его сапоги — не отцовские. У второго мальчика, Павлуши, волосы были всклоченные, черные, глаза серые, скулы широкие, лицо бледное, рябое, рот большой, но правильный, вся голова огромная, как говорится, с пивной котел, тело приземистое, неуклюжее. Одеждой своей он щеголять не мог: вся она состояла из простой замашной рубахи да из заплатанных портов. Лицо третьего, Ильюши, было довольно незначительно: горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало какую-то тупую, болезненную заботливость; сжатые губы его не шевелились, сдвинутые брови не расходились — он словно все щурился от огня. Его желтые, почти белые волосы торчали острыми косицами из-под низенькой войлочной шапочки, которую он обеими руками то и дело надвигал себе на уши. На нем были новые лапти и онучи; толстая веревка, три раза перевитая вокруг стана, тщательно стягивала его опрятную черную свитку. И ему и Павлуше на вид было не более двенадцати лет. Четвертый, Костя, мальчик лет десяти, сидел с  задумчивым и печальным взором. Все лицо его было невелико, худо, в веснушках, книзу заострено, как у белки; губы едва было можно различить; но странное впечатление производили его большие, черные, жидким блеском блестевшие глаза: они, казалось, хотели что-то высказать, для чего на языке, — на его языке по крайней мере, — не было слов. Он был маленького роста, сложения тщедушного и одет довольно бедно. Последнему, Ване, лежащему на земле, смирнехонько прикорнув под угловатую рогожу, было всего лет семь.

Вася лежал под кустиком в стороне и поглядывал на мальчиков. Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нем что-то варилось, но запаха готовящейся еды Вася не чувствовал, он даже подумал, что они для чего-то кипятят воду. Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя лежал, опершись на локоть и раскинув полы своего армяка. Ильюша сидел рядом с Костей и все так же напряженно щурился. Костя понурил немного голову и глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Вася притворился, что заснул, и стал слушать.

Федя обратился к Ильюше и, как бы возобновляя прерванный и спросил его:
— Ну, и что ж ты, так и видел домового?
— Нет, я его не видал, да его и видеть нельзя, — отвечал Ильюша сиплым и слабым голосом, звук которого как нельзя более соответствовал выражению его лица, — а слышал… Да и не я один.
— А он у вас где водится? — спросил Павлуша.
— В старой рольне.
Вася вдруг отчётливо начал вспоминать рассказ Тургенева «Бежин луг»
— А разве вы на фабрику ходите?
— Как же, ходим. Мы с братом, с Авдюшкой, в лисовщиках состоим.
— Вишь ты — фабричные!..
— Ну, так как же ты его слышал? — спросил Федя.
— А вот как. Пришлось нам с братом Авдюшкой, да с Федором Михеевским, да с Ивашкой Косым, да с другим Ивашкой, что с Красных Холмов, да еще с Ивашкой Сухоруковым, да еще были там другие ребятишки; всех было нас ребяток человек десять — как есть вся смена; но а пришлось нам в рольне заночевать, то есть не то чтобы этак пришлось, а Назаров, надсмотрщик, запретил; говорит: «Что, мол, вам, ребяткам, домой таскаться; завтра работы много, так вы, ребятки, домой не ходите». Вот мы остались и лежим все вместе, и зачал Авдюшка говорить, что, мол, ребята, ну, как домовой придет?..

«Бред какой-то»-подумал Вася и потихоньку встал, вроде как отойти по нужде, и медленно-медленно начал пятиться назад. И чем больше он отходил от этих детей, тем явственнее в голове он слышал их голоса. Вася развернулся и пошё в ту сторону, откуда пришёл. Он даже не заметил, что шёл он по другой местности, хотя луна светила ярко. К несчастью телефон его был вне сети, и это ещё больше вводило в уныние. Вдруг вышел он к небольшой речушке, которая видно впадала в ту большую реку, где он встретил ребят. Рядом стояло старое кирпичной постройки непонятное здание с полуобвалившейся крышей. Неожиданно в здании что-то зашумело. Словно кто-то сверху заходил. Васину руку тронуло что-то холодное. Рядом стоял Ильюша и смотрел на него.

Потом он заговорил:
-Вот я и говорю, барин, всполохнулись мы, смотрим — ничего… Вдруг, глядь, у одного чана форма зашевелилась, поднялась, окунулась, походила, походила этак по воздуху, словно кто ею полоскал, да и опять на место. Потом у другого чана крюк снялся с гвоздя да опять на гвоздь; потом будто кто-то к двери пошел да вдруг как закашляет, как заперхает, словно овца какая, да зычно так… Мы все так ворохом и свалились, друг под дружку полезли… Уж как же мы напужались о ту пору! Так что домовой это был, барин! А ты куда собрался? Смотри не заблудись! Иди лесочком по краю.
-Ххорошшо..-промолвил Вася то ли от начинавшейся холодной ночи, то ли от страха.

 Он ещё раз заглянул в дверной проём. Там было тихо. Когда Вася обернулся назад Ильюши не было.
Вася подобрал суковатую, с виду прочную палку и пошёл вдоль речушки по направлению к лесу. Дойдя до лесной опушки он приметил пенёк и решил присесть, сделать передышку, заодно обдумать всё с ним произошедшее за сегодняшний день.

-Вася!-вдруг неожиданно раздался девичий голос из леса.
-Ксюха, ты что ли?-спросил Вася. Ксюха была одной из девчонок, поехавших с ними на пикник.
-Вася!-раздалось ещё раз.
-Ксюха, выходи! Хватит прикалываться! Вы что тут на до мной поиздеваться решили?!
-Вася!
-Ну всё! Найду-не знаю, что сделаю!
Вася всё-таки взял собой найденную палку и вошёл в лес.
-Ты где спряталась-то?!

Впереди зашуршало. Вася раздвинул кусты…

Перед ним протекал ручей, у ручья на толстой нижней ветке дуба сидела русалка.

-Вася, иди ко мне!-приятный грудной голос перешёл на смех.

Русалка смотрела на него пронзительным взглядом и смеялась. Месяц над головой светил так сильно, что Вася видел её всю. Обнаженную, с белой кожей, розовыми сосочками на грудях. Ниже пояса начиналась яркая металлического серебристого цвета чешуя плавно переходящая в хвост. Русалка смеялась и звала к себе. Вася просто обмер. Он одревеневшей рукой кое-как перекрестился. Русалка вдруг взвыла. Глаза стали светиться красными огоньками. Губы стали цвета крови. Изо рта показался ряд белых ослепительных острых зубов.

-Не креститься бы тебе, Вася, жить бы тебе со мной на веселии до конца дней; а завыла я, убиваюсь оттого, что ты крестился; да не я одна убиваться буду: убивайся же и ты до конца дней!
 
Тут она соскользнула с ветки прямо в воду ручья и исчезла. Васю обуяло чувство всемерной тоски, да такой тоски, что хоть в петлю лезь!
Сзади треснуло. В кустах стоял Костя.

-И Гаврила баил, что голосок, мол, у ней такой тоненький, жалобный, как у жабы. Защекотать она тебя, барин, хотела, вот что она хотела. Это ихнее дело, этих русалок-то. Там, далее, барин, плотина старая, ты обожди лучше у нас до утра, утром по ней и выйдешь.

С этими словами мальчик исчез в кустах.

-Да как же вы ночью одни тут ходить не боитесь?-уже вдогонку спросил Вася.

Но всё-таки он решил идти через эту пресловутую плотину, потому что дальнейшие его блуждания наводили на него уже прилипшую к нему тоску, насланную русалкой, и гнетущий страх, а уж ночёвка у реки в компании этих странных ребятишек, тем более.
Плотина представляла собой полуразрушенный деревянный мост через речушку, подзаваленный с двух сторон брёвнами с упорами. На середине моста река пробила щель и с напором вытекала из неё. Вася пошёл по мосту. Он скрипел, казалось, ещё шаг и мост развалится прямо под ногами. На берегу под ноги выбежала маленькая белая собачонка с заливистым лаем.

-Потерялась, что ли?-спросил её Вася.

Собачонка замолчала и выразительно посмотрела на него.

-Ну ладно, придём до места-накормлю. Как звать-то тебя? Бобик, Тобик?
-Сам ты Тобик, ава-ав-ав!-проговорила человеческим языком собака, залаяла и исчезла в кустах.

Вася уже не стал дожидаться чьего-то появления и бросился бежать вперёд по тропе.
Впереди показался человек. Вася остановился. Пожилой дед в такой же старомодной одежде как у детей, только более «господского» покроя, медленно шёл по тропе и наклонялся к земле, будто что-то искал.

-Вы потеряли что-то?-спросил Вася, подойдя сзади.
Но тот словно ждал его, повернулся и сказал:
-Да, ищу.

Это был старик, весь седой, с всклокоченной бородой, исхудавшими щеками.
Вдруг с противоположной стороны появился Костя.

-Это, барин, Иван Иванович, наш старый барин. Он разрыв-траву ищет.
-Зачем?-только и смог спросить Вася.
-Давит, могила давит, выйти хочу-прошелестел Иван Иванович, повернулся и пошёл, кланяясь на каждом шагу, разыскивая свою разрыв-траву, дальше.
-Он, барин, не один, здесь все её ищут,-сказал Костя.

Тут Вася обратил внимание, что остановился он на старой заросшей дороге, превратившейся в тропу, а на той стороне, откуда вышел Костя, было запущенное кладбище с полуразвалившимися деревянными крестами. Там, в темноте, медленно, ходили какие-то нечёткие тени, так же наклоняясь как Иван Иванович.
Костя опять исчез. Вася придал скорости подальше от этого места, за спиной проухала сова.
 
Через какое-то время он вышел из чащи леса на небольшой луг посреди которого стояла старая покосившаяся деревянная церковь с обвалившейся кровлей и куполом, заколоченная старыми уже сгнившими досками. У церкви стояла худая высокая старуха.
Она смотрела на него безумным взглядом.

-Это ты, Ивашка, идёшь?
-Я не Ивашка, я –Вася-ответил Василий.
Встреча с безумной старухой ничем хорошим ему не сулила.
-А ты женщину не видел сзади тебя шла, высокая такая?
Вася обернулся-позади него никого не было.
-Нет. Подскажите, что это за место?
-Варнавицы это. Если к барину идёшь-так он помер давно, а в город-это туда!-и старуха махнула рукой на заросшую дорогу, по которой давно никто не ездил, уходившую дальше в лес.
-Спасибо!
-Не за что! Женщину-то , поди, если увидишь, скажи пусть быстрее идёт-устала я ждать-то.
 
Она резко скинула платок с головы. Вася оторопел. Её лицо наполовину красивой черноволосой молодой женщины, наполовину дряхлой старухи смотрело на него внимательно.

-С тех пор как барин один тут на охоту приезжал, всё поменялось. И уже не знаешь, живой ты или мёртвый. Барин, говорят, вход какой-то открыл, когда охотился, а закрыть-то и забыл. С тех самых пор и живём мы все вместе-живые и мертвые. Иди уж. Барина ежели того встретишь, скажи, чтобы приехал, да ошибку свою исправил.
С этими словами женщина отвернулась от него и вошла в церковь. Потом там что-то загремело-заохало, и наступила тишина.

Вася покрепче взял палку и пошёл в указанном направлении.
Не успел он войти в лес, как со стороны болотца, что было скрыто камышом у дороги, что-то застонало и тревожно закричала цапля. Вася дернулся и чуть не упал в это неприметное болотце. Он ещё крепче сжал свою палку.
С другой стороны леса ухнуло, затрещали сучья, и большое, тёмное устремилось вглубь самого леса.
Вася вылетел на дорогу и увидел неожиданно для себя, что лес вдруг закончился и он вышел на берег реки.

На берегу сидела растрёпанная женщина, смотрела в воду и пела печальную песенку:

-Ты моё солнышко,
солнышко красное,
знай, что любила тебя
и жалела
Ты мой касатик,
месяц мой ясный
как так случилось,
не доглядела..

По воде пошли пузыри и из воды вынырнул маленький мальчик, весь в тине, схватил что есть силы несчастную женщину и потащил за собой. Она даже не вскрикнула, видно ждала подобного конца, и было ощущение какого-то дежа-вю, будто это действие повторялось через какое-то время снова и снова.
Вася ударился в бег подальше от этого кошмара. В кармане зазвонил телефон.

-Ну, наконец-то!-заорал Мишкин голос:-мы тебя обыскались, даже в полицию в соседний город ездили. Волонтёры приезжали. Думали-утонул.
-Я вас вижу!

Вася действительно увидел то место, где они остановились, знакомый микроавтобус, всю компанию, но ещё больше он почему-то присматривался к Ксюхе..Ксюха ну никак не была похожа на ту ночную русалку.

-Ты чего?!-спросила она.
-Давно не видел-буркнул Вася
-Какой-то странный ты стал, как-будто постарел!
-С моё погуляешь и не так состаришься!-тут он вспомнил полубезумную старуху у церкви, и его даже передёрнуло.

Но всё же Вася подошёл к машине и посмотрел на себя в дверное зеркало. С ним после ночной прогулки явно происходила какая-то метаморфоза. Вроде бы это был он, Вася Кукушкин, а вроде бы и не он. "Домой приеду, вымоюсь и отосплюсь"-решил Вася.

Они садились в машину, когда что-то заставило Васю обернуться.
Сзади стояли вчерашние дети.

-Не забывай нас, барин, приезжай!-сказал Павлуша, но слова почему-то прозвучали в голове.
-Приеду-почему-то как-будто не сам он, а чужой человек произнёс эти слова.
-Это ты с кем?-спросил Мишка, укладывая последний рюкзак.
Вася посмотрел на Мишку, потом назад. Детей не было.
-Так, про себя.

В понедельник благо был выходной, поэтому Вася добрался до дома, еле дошел до холодильника и принял спасительные 150 грамм.
Утром какой-то помятый, будто сам не свой, он пошёл в ванную, заплеснул воды из-под крана, чтобы умыть лицо, и …остолбенел.
В зеркале на него смотрело лицо пожилого мужчины с бородкой, кого-то ему смутно напоминавшего. Вася потряс головой, чтобы стряхнуть морок.
Лицо не исчезало. Он метнулся в комнату к трюмо. Кошмар повторился. Вася опустил глаза и увидел раскрытую книгу на столе. Это были «Охотничьи рассказы» И.С. Тургенева, а на раскрытой странице на него смотрело с портрета то самое лицо, которое он увидел в ванной.

В голове раздались детские голоса:
-Ты приезжай к нам, барин!
Затем хохот русалки:
-Соскучишься!

И дикой тоской защемило Васино сердце... Он в ужасе отпрянул от зеркала. В этот момент книга на столе зашевелилась, словно от порыва ветра, хотя окна были закрыты. Страницы сами собой перелистнулись, и на новой странице Вася увидел не Тургенева, а своё собственное лицо — постаревшее, измождённое.
Внезапно в ванной что-то зашумело. Вася обернулся — из крана текла не вода, а серебристая субстанция, похожая на ртуть. Она стекала на пол, образуя причудливые узоры, которые складывались в слова:
«Договор заключён. Ждём тебя снова».

Телефон в кармане затрезвонил. На экране высветилось имя «Ксюха». Но когда Вася поднёс трубку к уху, оттуда раздался не голос Ксюхи, а хриплый шёпот русалки:
— До скорой встречи, барин...
В этот момент все зеркала в квартире одновременно треснули, и в комнате стало настолько холодно, будто на улице был самый морозный декабрьский день.