История древнейших предков казачьего народа-59

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕЙШИХ ПРЕДКОВ КАЗАЧЬЕГО НАРОДА
Учебное пособие для казачьих школы, семьи и общины

Занятие 59. Расслоение в черноклобуцком обществе

 Длившийся более столетия период политического оформления ранней казачьей государственности воплотился в создании своей автономии. Но никакая общественная или политическая конструкция нежизнеспособна без наличия экономических основ своего существования. Все этнические процессы в Поросье протекали в теснейшей взаимосвязи с экономическим развитием и социальными изменениями в стране их верховного правителя – в Киевской Руси. Уже в самом начале появления черкасов в зоне русского пограничья кочевники вынуждены были кардинально реформировать свою экономику, перейдя от кочевания к оседлому пастушеству.
Но как в военной организации своих полков (всадники, лучники и прочие), так и в экономике и быту сохранялись прежние, выработанные столетиями традиции кочевничества. В рассказе летописца о борьбе Изяслава Мстиславича и Юрия Долгорукого за Киев мы видим, что черноклобуцкие воины начали беспокоиться о безопасности оставленных ими на Роси семейств и поэтому все они, соглашаясь сложить головы за Изяслава, решительно заявили, что желают сначала забрать «веже свое, и жёны свое, и дети свое и стада своя и што своего всего». И лишь потом «пойдём же к Киеву» (Полное Собрание Русских Летописей), то есть на защиту города. И действительно, чёрные клобуки пришли в окрестности Киева но, как сказано в Полном Собрании Русских Летописей, цитирую: «с вежами и со стады и скоты их многое множество, и великую пакость створиша […] манастыри оторгоша и сёла пожгоша и огороды вси посекоша».
Однако всё это было неизбежно – семьи черкасов должны были как-то жить, для приготовления пищи жечь костры и, главное, где-то пасти скот. Это довело торгово-ремесленный город, не готовый к приёму дополнительного населения, да ещё и ведущего свой быт на совершенно отличных экономических основаниях, до бедственного положения. Но Изяслав, благодаря скоплению своих и многочисленных черноклобуцких войск вокруг города, одержал победу над Юрием, приведшим к Киеву кыпчаков, которые, как сообщил летописец,  даже «по стреле не пустили». Они просто бежали назад в степь. Несмотря на несомненную помощь чёрных клобуков своему сюзерену в данной ситуации, более такой дорогостоящей для киевлян ошибки киевские князья не допускали. В случае опасности для Киева чёрные клобуки отныне должны были поступать так, как им было сказано в 1150 году, и что отражено в Полном Собрании Русских Летописей: «жёны своя и дети своя в городех затворите на Поросьи, а сами приехаша к Изяславу всеми своими силами».
Оба эти сообщения интересны тем, что они свидетельствуют, во-первых, о сохранении первичных бытовых форм существования (в вежах со стадами) и, во-вторых, о несомненном появлении и активном использовании укреплённых посёлков (городков), то есть о появлении оседлости.
С каждым годом всё более и более крепли связи чёрных клобуков со славяно-росским пограничным населением. В Поросье закреплялся быт, характерный для казачества. Мужчины были всегда готовы к военным походам, на женщинах же фактически держалась вся экономика, а дети (мальчики) сызмальства воспитывались в духе удальства и наездничества. Но связи с русским населением выражались, прежде всего, в обмене продуктами, получаемыми с основной отрасли экономики (мясную и молочную продукцию меняли на хлеб и овощи). Кроме того, из русских городов в черкасские вежи шли некоторые предметы ремесленного производства, особенно часто гончарного: в печенежских и торческих погребениях Поросья нередко попадаются обычные русские горшки. Безусловно, помимо предметов материальной культуры, «экспортировалось» в Поросье и христианство, однако здесь, среди сплочённых в единый, крепко связанный традициями Черноклобуцкий Союз, оно просачивалось тонкими струйками и поддерживалось, прежде всего, среди потомков донских асов, часть которых уже была христианами.
О замедленности христианизации чёрных клобуков Поднепровья в сравнении с бродниками Подонья свидетельствует устойчиво языческий погребальный обряд, которого придерживались поросские скотоводы вплоть до татаро-монгольского нашествия. Иначе обстояло дело с пограничным населением Черниговского и Переяславского княжеств, где кочевники растворились в численно преобладающем славяно-росском населении значительно больше: археологически уловить их не удаётся. Видимо, подавляющее большинство здешних торков и ковуев в XI веке уже приняли христианство и их погребения стали неотличимы от русских и располагались на общих кладбищах. Как было, например, на кладбище около Белой Вежи (той, что на Дону), где погребения кочевников-бродников помещены среди христианских беловежских и были христианскими (иначе их не позволили бы совершить на христианском кладбище). Интересно, правда, что, видимо, на всякий случай, в одну из здешних могил сунули стремя, в другую  – голову коня, в третью – ноги коня, кое-какие вещички и так далее.
Связанные крепкими отношениями с Киевским феодальным государством, чёрные клобуки и сами быстро феодализировались. Основу общества у них составляла большая семья (аил), называемая русскими летописцами «чадь». В неё входили как кровнородственные члены, так и их слуги из других обедневших семей и даже домашние рабы. Богатые семьи достигали очень больших размеров и превращались в новые этнические единицы.
Аил был не только социальной формой существования, но и в большей степени важнейшей экономической организацией, поскольку вести пастушеское хозяйство было выгоднее большим коллективом. Необходимость таких коллективов усугублялась тем, что все молодые мужчины каждой семьи были всегда обязаны принимать участие в любой войне сюзерена, то есть у них не было возможности постоянно участвовать в хозяйственной деятельности своей семьи.
Возникло и сильное экономическое расслоение внутри Черноклобуцкого Союза. Оно отчётливо выявляется археологами при анализе инвентаря, обнаруженного в могилах вместе с покойниками. Прежде всего, бросается в глаза различие захоронений с останками коня и без них. Те и другие погребения синхронны и произведены под курганами, то есть по древнему скифскому обряду, поэтому разницу в обряде можно уверенно объяснить имущественным неравенством захоронённых. Покойники без останков коней, безусловно, принадлежали к беднейшей части населения. Многие из них сопровождаются небольшим ножичком, горшком и кресалом с кремешком. Иногда в них вместо конских частей клали уздечку, от которой сохранились железные удила. Таких погребений в Поросье обнаружено около 25% от общего числа раскопанных захоронений.
Ко второй категории относятся погребения воинов с остатками луков и колчанов со стрелами. Третья категория погребений представлена мужскими захоронениями с полным набором оружия, то есть, кроме лука и стрел, в них помещены копья и самое дорогое, обыкновенно передававшееся по наследству оружие – сабля. Самые богатые (единичные) погребения отличаются не только богатой отделкой оружия и сбруи (обычно серебряной чеканкой или резной костью), но и помещением в них доспехов: железных шлемов, иногда сложных забрал в виде прекрасно выкованных личин, кольчуг, а также серебряных и золотых украшений и сосудов.
Таким образом, состав и качество находок позволяют говорить о чётком разделении черноклобуцкого общества на четыре социальных слоя: безлошадных бедняков (пастухов), воинов-лучников, воинов тяжеловооружённой конницы и воинов, принадлежавших к верхушке черноклобуцкой аристократии. Почти все эти категории черноклобуцкого военизированного общества отражены в летописных записях. Лучники в них названы «молодью». Обычно это действительно были молодые воины-стрелки, обязанностью которых в бою был первый обстрел вражеского войска и заманивание его ложным бегством в засады. Тяжеловооружённые воины назывались «лучшими мужами», во всяком случае, часть из них, происходившая из наиболее знатных семей, относилась к этой категории общества. Аристократы, как и кыпчакские ханы, в русских летописях именовались князьями.


Рецензии