Поэтические переводы. Иоган Вольфганг Гёте. К

   Коринфская невеста
         Баллада    
                Перевод В. Цельмер.

Из Афин в Коринф с почтительным поклоном,
Малознакомый прибыл юноша, в канун весны,      
И граждане, в надежде благосклонной,
Отцов родством, как гости к ним приглашены,   
                Здесь ранний есть посыл;
                Их дети; дочь и сын,
Были невестой с женихом наречены…   

Хотя и добрым выглядел его прием,
Здесь мыслимой не видится цены.
Еще языческая вера жива в нем,
Ну а они уж в христиан обращены.
                Росток веры новой,
                Для любви основа.
Грани видимой вины всем оглашены.

Уж давно утих суетливый дом,
И отец, и дочь, только мать не спит.
Гостя потчует с принятым добром,
И в покоях спать уложить спешит.
                Лучшая еда, вино
                Ею предложено.
Пожеланьем доброй ночи, она день вершит.

Вид съестного лишь томленье навевает,
Нет желаний от игривого вина,
Он в постель спешит не раздеваясь,
Усталость жаждой сна одолена.
                Но, заснув почти,
                Гость стоит в ночи.
Не его вина, что дверь в покой отворена.

Видит он в мерцанье лампы, странно,
Входит дева, белою покрытая вуалью,          
Черным золота во лбу, блистая бантом,
Плавно, внутрь его открытой спальни.   
                Юношу узрев,
                Встала, замерев,
Поведя рукою бледной, у опочивальни.   

«Я в этом доме быть должна чужой, -
Вздыхая, молвила в смущении она, -
Уж стыд сполна объял меня не свой,
Коль важным гостем не приглашена.
                Ты покой излей,
                На постели сей.
Я уйду много скорее, чем должна».

Он молвил ей: «Останься, дева, до поры, -
Привстал стремглав с постели, весь в тревоге, -
Цереры, Вакха есть, прелестные дары,
Вошла любовь, дитя, она уж на пороге.   
                Оставь испуг,
                Пришла пора любви,
Мы вместе поглядим, как радуются Боги».

«Не приближайся, юноша, постой!
Уж матушкою сделано последнее желание,
Я более не с радостью, земной,               
Лишь ей оно немое оправданье.   
                Клятвенной рукой,
                Волею одной,
Небесам отдать жизнь мою, в назиданье».

«Прежних Богов хвала общин,
Была в изгнанье сразу же обращена.      
Невидим в небесах лишь он собой один,
Земле святой от ныне во кресте хвала!
                Жертвой не падут
                Агнцы боле тут,
Люд здесь жертвою уйдет - без числа…»

Он прося, и взвешивая слово сложно,
Знал; для духа зримых нет преград.
Разве это стало вдруг возможно,
Чтоб он видению невесты был безмерно рад:
                «Будь же моею,
                Клятвою отцов!
Волей небес, мы дважды венчаны подряд».

«Мне не быть с тобой, ты чист душою,
Моей сестре назначен твой порыв, не мне,
Когда, буду взята могилой - упокоюсь;
Ты не лелей мечту, а лишь гаси в вине…               
                Не моя вина,
                Что тобой больна.
Ах, будучи в ее объятьях, думай обо мне!»

«Нет, поклянемся пламенем свечи, вдвоем,
Нам добрым знаком; девственно смиренье,
Пойдем со мною в мой отцовский дом,
Для жизни, радости и для забвенья.
                Любимая останься,
                Празднуй же со мной!
Нежданно свадьбы нашей представленье».

И меняются доверчиво они дарами;
Золотом богатую он получает цепь,
Предложив серебряную чашу, с дивными краями,
На которую приятно посмотреть:
                «Но она не для меня!»
                «Так прими же, как меня…»
«Нет, я возьму волос твоих лишь прядь».

Уж время призраков полночный час пробило,
И ощутив себя вполне уютно в ночь,
Она бледными устами жадно пригубила,
Темной крови красное вино.
                Только белый хлеб,
                Что предложен им,
Вовсе и не нужен ей давно.

Тут бокал она влюбленному подносит,
Чтобы похоть смог он утолять.
А он ищет, ждет ее любви и просит,
Сердце жаркое любовью обуять.
                Но она противится,
                Он огорчен,
И в плаче, падет на хладную кровать.

Она приблизилась, склоняясь ниже смело:
«Ах, так не хотелось мучить мне тебя,
Но стоит моего тебе коснуться тела,
То содрогнешься в страхе, не любя,
                Хоть бела как снег,
                Но как лед хладна.
Ту ли милую, избрал ты для себя?»

Руками сильными объятая, как прежде, 
От любви она дышать не в силах:
«Я согреть тебя не упущу надежды,
Пусть ты вышла из самой могилы,
                Поцелуй дыхание меняет,
                И любовь переполняет.
Ты не сгоришь, а мне теплы объятья милой».

Любовь сближает, все тесней лобзанья, 
Не разделимы их желанье и мечта.
Жадно пьет она его горячее дыханье,
И ничто не в силах разомкнуть уста.
                Ярость и любовь,
                Ей согрела кровь.
Но не бьется сердце - грудь ее пуста.

Между тем, у двери проходила мимо,
Поздно по дому, прогуливаясь мать.
Слышит шум особый и необъяснимый;
Она прислушалась, ей хочется шумы понять,
                Радость и восторг,
                Жениха с невестой.
Их как за стон, неистовой любви принять?

Затаившись, она ждет у двери,
Вздохи вновь, восторг и лепетанья.
Убедится хочется и все проверить,
Но слышны слова страстей и раздраженья.
                «Тише! Петухи проснулись уж!
                Ждет нас встреча вновь!
И любовь, любовь в тиши забвенья!»

Мать не может долго злиться,
Отворяется замок: она сейчас войдет:
«Есть ли в доме схожая распутница,
Что в чужие руки с радостью падает?»   
                Лампою освещена,
                Входит в дверь она;
Родное дитя пред нею предстает.

Хочется вдруг юноше с испугу,
Спрятаться в завесах полотна,
И укрыть от матери подругу,
Что пред ней стоит обнажена.
                Силой духов всех,
                Предстает в красе,
Сбросив складки полотна, поднялась она.

«Мать! О мать! – возвышенно летит хула, -
Не желая мне прекрасной ночи,
С уютных мест меня ты изгнала,
Лишь разочарованье видеть хочешь.
                Иль вам не вполне,
                Савана на мне!
И как ранее, о склепе ты хлопочешь.
Но из тесноты могильной, страшной
Меня зов изгнал души, и потому   
Песнопенья ваших приставов напрасны,
Благословенья их мне не к чему!
                Соль и воду холодит,
                Только страсть жива.
Любовь земля не охладит, здесь я в дому.

Этот юноша был мне обещан,
Когда храм стоял под именем Венеры.
Ты же, мать, нарушив слово чести,
Клятвой связана, во имя новой веры.
                Бог, да не услышит,
                Чем злодейство дышит.
Руки дочери отказать. О, мать! За веру…

Из могилы вышла я унылой,
Отыскать того, кого теряю вновь,
Чтобы отлюбить, кого любила,
И из сердца выпить его кровь.
                И после всего,
                Уйду к другому от него.
Чтобы юный пыл гневить, вновь и вновь…

Милый юноша, и в этом крае,
Долго жить и увядать не довелось,
Цепь свою тебе я отдала, прощаясь,
Но беру с собою прядь твоих волос.
                Посмотри на цвет,
                Завтра будешь сед!
Там лишь темным станет цвет волос.

Так услышь же, мать, последнее моленье;
Развести вели для нас костер,
Убери с души грех заточенья,
Дай же огненным сердцам простор.
                Искрою из тьмы,
                Пеплом тлея мы,         
К Богам древним поспешим на сбор!»
               


Рецензии