Импровизация. Глава 4

«Чужая музыка»

В следующий раз она пришла не одна.

Вернее, сначала ей так показалось: она вошла в клуб, привычно придерживая дверь плечом, и только у стойки обнаружила, что всё ещё держит в руке бумажный стаканчик с кофе. Второй стаканчик она купила по дороге, почти не задумываясь, а теперь стояла и смотрела на него с таким недоумением, словно кто-то незаметно вложил его ей в ладонь.

- Ну конечно, - пробормотала она себе под нос. - Просто кофе. Ничего особенного.

Администратор поднял глаза от журнала.

- Ты к нему?

Она уже собиралась ответить что-нибудь неопределённое, но в этот момент из-за приоткрытой двери донеслись звуки рояля. Знакомая мелодия, которую они в прошлый раз так и не закончили. Несколько нот, пауза, ещё несколько - будто он пытался вспомнить не столько саму музыку, сколько то, что она добавила в неё своим голосом.

Она улыбнулась и пошла на звук.

Он сидел за роялем, чуть наклонив голову, и осторожно перебирал клавиши. Сегодня играл негромко, без привычной уверенности, с которой обычно начинал выступления. Мелодия никак не хотела складываться, и он, судя по всему, уже успел с ней поссориться.

- Ты опять оставил её без конца, - сказала она с порога.

Он перестал играть.

- Я надеялся, что она сама его найдёт.

- И как? Нашла?

- Пока только несколько сомнительных вариантов.

Она подошла ближе и поставила стаканчик на крышку рояля.

- Тогда у меня для тебя плохие новости. Она, кажется, пришла сюда вместе со мной.

Он повернул голову в её сторону.

- А я-то думал, что ты пришла послушать музыку.

- Я и пришла.

- Прекрасно. Значит, кофе мне не предназначался.

Она замолчала на секунду, посмотрела на второй стаканчик, потом на него.

- Почему не предназначался? Предназначался. Просто я не уверена, что ты пьёшь кофе.

- Пью. Особенно если его уже купили.

Она рассмеялась и придвинула стаканчик к его руке.

- Ты невозможный.

- Мне это говорили. Обычно перед тем, как попросить сыграть что-нибудь ещё.

Он нашёл стаканчик пальцами, коснулся крышки, осторожно поднял и отпил.

- Сахар есть?

- Нет.

- Значит, ты меня совсем не знаешь.

- А ты мог бы хотя бы сделать вид, что благодарен.

- Я благодарен. Просто не хочу, чтобы ты слишком быстро решила, будто знаешь обо мне всё.

Она села рядом, на край банкетки.

- Не переживай. До этого ещё далеко.

- Вот и хорошо.

Он поставил стаканчик на место и снова повернулся к клавишам.

- Поможешь мне?

Она посмотрела на рояль.

- С чем?

- С этой мелодией. Она уже несколько дней не даёт мне покоя.

- Ты её несколько дней играешь?

- Не всё время. Иногда я сплю.

- Какое облегчение.

- Но даже во сне я, кажется, слышу, что в ней чего-то не хватает.

Она хотела пошутить, но не стала. В его голосе не было ни раздражения, ни привычной лёгкости. Он действительно не мог найти то, что искал, и это почему-то показалось ей важным. До сих пор он представлялся человеком, который всегда знает, куда вести музыку, даже если она сама не понимает, куда хочет идти.

- Сыграй с самого начала, - попросила она.

Он начал.

Она слушала, закрыв глаза, и пыталась понять, что именно её беспокоит. Мелодия была красивой, но слишком правильной. В ней чувствовалась осторожность, почти несвойственная его игре: каждая фраза логично вытекала из предыдущей, каждое завершение оказывалось на своём месте. Всё было безупречно - и оттого немного чуждо.

- Подожди, - сказала она.

Он сразу убрал руки с клавиш.

- Что не так?

- Не знаю. Ты будто пытаешься кому-то что-то доказать.

- Кому?

- Если бы я знала, было бы проще.

Он задумался.

- Я не пытаюсь ничего доказать.

- Вот именно. Ты так говоришь, будто сам себе не веришь.

Он не ответил. Она уже пожалела о своих словах, решив, что позволила себе слишком много, но тут он негромко усмехнулся.

- Знаешь, что меня в тебе начинает беспокоить?

- Даже боюсь представить.

- Ты слишком внимательно слушаешь.

- А ты слишком много говоришь для человека, который играет на рояле.

- Это потому, что ты пока не слышала, как я молчу.

Она улыбнулась.

- Тогда давай попробуем ещё раз. Только не играй так, будто уже знаешь, чем всё закончится.

Он положил пальцы на клавиши и начал заново.

На этот раз мелодия изменилась почти сразу. Он позволил одной ноте задержаться дольше, чем требовал привычный рисунок, затем свернул в сторону, которой прежде избегал. Там возникло небольшое напряжение, неразрешённое и даже немного неловкое. Она почувствовала, как внутри что-то отзывается на эту перемену.

Когда он закончил фразу, она вступила голосом.

Не словами - просто протянула звук, осторожно подхватив оставленную им гармонию. Он ответил аккордом. Она добавила ещё несколько нот, и вскоре они снова разговаривали на языке, которому не требовалось объяснение.

В какой-то момент она ошиблась.

Не попала в ноту, сбилась, тихо выругалась и отстранилась от рояля.

- Всё. Испортила.

- Что именно?

- Мелодию.

- Какую?

- Твою.

Он повернулся к ней.

- Она моя только до тех пор, пока ты её не слышишь.

- Это ещё почему?

- Потому что после этого у неё появляется второй человек, который может с ней что-нибудь сделать.

Она посмотрела на него, не зная, что ответить.

Он снова коснулся клавиш и повторил её неудачную ноту, но изменил аккорд так, что она неожиданно оказалась на своём месте. Затем добавил короткую фразу, словно музыка и не заметила случившейся ошибки.

- Вот, - сказал он. - Теперь мне нравится больше.

- Ты специально?

- Что именно?

- Сделал вид, что так и надо.

- Нет. Я просто послушал, что получилось.

Она помолчала.

- У тебя всё так просто.

- Что?

- Ошибся - и пошёл дальше. Не начинаешь себя ненавидеть за то, что не получилось.

Он слегка нахмурился, прислушиваясь к её голосу.

- Кто тебе сказал, что я не начинаю?

Она отвела взгляд, хотя прекрасно знала, что он не увидит этого движения.

- Никто.

- Тогда откуда ты знаешь, что я делаю, когда ошибаюсь?

- Не знаю. Просто ты не похож на человека, который сомневается в себе.

Он усмехнулся, но на этот раз без шутки.

- А ты не похожа на человека, который понимает, насколько хорошо поёт.

Она резко повернула голову.

- Это другое.

- Почему?

- Потому что ты слышишь только голос.

Он помолчал.

- А что ещё я должен слышать?

Она открыла рот, но ответа не нашла. Ей вдруг показалось, что она сказала больше, чем собиралась. Впервые за всё время рядом с ним ей захотелось спрятаться за привычной насмешкой, перевести разговор на что-нибудь другое, сделать вид, что ничего особенного не произошло.

- Ничего, - наконец произнесла она. - Забудь.

Он не стал настаивать. Просто вернулся к мелодии, оставив между ними достаточно тишины, чтобы она могла собраться с мыслями.

И именно это почему-то оказалось труднее всего.

Другие обычно торопились её разубедить. Говорили, что она красивая, талантливая, что ей нужно быть увереннее, чаще улыбаться, перестать придумывать себе недостатки. Они старались помочь, но после их слов она чувствовала себя так, будто ей выдали чужую одежду и предложили немедленно в ней жить.

Он ничего не предлагал.

Не убеждал её в обратном, не требовал поверить ему, не пытался найти правильные слова. Он просто продолжал играть, словно её сомнения не делали её хуже и не требовали немедленного исправления.

В какой-то момент она снова вступила в мелодию.

На этот раз без колебаний.

Они играли долго, гораздо дольше, чем собирались. За окнами клуба постепенно темнело, в коридоре кто-то передвигал стулья, несколько раз хлопнула дверь. Однажды администратор заглянул к ним, спросил, не собираются ли они заканчивать, и получил от него ответ, что они уже почти закончили.

- Ты говорил это двадцать минут назад, - заметила она, когда дверь закрылась.

- Я был ближе к завершению.

- А сейчас?

- Сейчас мы ближе к тому, чтобы начать сначала.

Она засмеялась.

Ей нравилось, что с ним можно было смеяться над такими пустяками. Не придумывать интересные истории о себе, не следить за каждым словом, не пытаться выглядеть человеком, у которого всё давно устроено и который точно знает, чего хочет. Рядом с ним она могла не знать. Могла ошибаться, менять решение посреди фразы, говорить глупости и не торопиться заполнять каждую паузу.

Это было непривычно.

И, как всё непривычное, немного пугало.

Когда они наконец остановились, он провёл пальцами по краю клавиатуры, словно запоминая то, что только что получилось.

- Нам нужно записать эту мелодию, - сказал он.

- Зачем?

- Чтобы завтра ты не заявила, что ничего подобного не было.

- Я вполне могу это сделать и без записи.

- Вот поэтому и нужно.

Она улыбнулась, но потом спросила:

- А как мы её назовём?

Он задумался.

- Пока никак.

- Почему?

- Потому что название заставит нас решить, о чём она.

- А разве ты не знаешь?

Он повернул голову к ней.

- Нет. А ты?

Она посмотрела на клавиши. Ей хотелось сказать что-нибудь умное, подходящее для музыки, которую они только что создали. Что-то о случайностях, о встречах, о людях, которые иногда оказываются рядом в нужный момент. Но всё это звучало бы слишком громко для нескольких нот, в которых пока не было ничего, кроме их голосов и его рук на клавишах.

- Не знаю, - призналась она.

- Тогда оставим без названия.

Он произнёс это так спокойно, будто отсутствие ответа было не недостатком, а вполне допустимым состоянием вещей.

Она вдруг подумала, что давно не чувствовала себя настолько свободной.

- Мне пора, - сказала она, хотя уходить не хотелось.

- Хорошо.

Он не спросил, когда она вернётся, и не предложил проводить её. Просто поднялся, нащупал трость, которую оставил у ножки рояля, и аккуратно сложил её.

Она смотрела, как привычно и уверенно он собирает свои вещи. В его движениях не было ни суеты, ни демонстративной осторожности. Он знал, где что лежит, помнил расположение предметов и не нуждался в том, чтобы кто-то постоянно подсказывал ему дорогу.

- Ты всегда такой спокойный? - спросила она.

- Нет.

- А когда не спокойный?

Он задумался.

- Когда не могу найти музыку.

- И что тогда делаешь?

- Жду.

- И она возвращается?

- Иногда. А иногда я понимаю, что искал совсем не её.

Она медленно кивнула.

- Хороший способ.

- Не всегда удобный.

- Зато честный.

Он улыбнулся.

Она уже стояла у двери, когда он окликнул её:

- Послушай.

Она обернулась.

- Что?

Он вернулся к роялю, сел и сыграл несколько тактов их новой мелодии. Ту самую фразу, которую она однажды закончила за него, только теперь она звучала иначе: в ней появилось что-то от её голоса, от его неудачной ноты, от долгих пауз, в которых они оба успели передумать.

На последнем аккорде он остановился.

- Вот теперь, кажется, она может подождать до завтра.

Она улыбнулась.

- А если завтра я не приду?

- Тогда я попробую закончить её сам.

- И получится?

Он слегка пожал плечами.

- Узнаем завтра.

Она вышла, не ответив.

На улице было холодно, и ветер сразу забрался под воротник. Она шла к остановке, думая о том, что сегодня впервые за долгое время пела не для того, чтобы кому-то понравиться, и не для того, чтобы доказать себе, что всё ещё умеет. Она пела потому, что ей хотелось ответить на музыку, которую слышала.

И потому, что рядом был человек, который не торопил её с ответом.

В клубе он ещё некоторое время сидел за роялем, прислушиваясь к тишине после её ухода. Потом нашёл стаканчик с остывшим кофе и сделал последний глоток.

- Без сахара, - напомнил он себе. - Это уже становится личным.

Он усмехнулся и снова положил пальцы на клавиши.

Мелодия ждала.

И впервые за несколько дней он не пытался заставить её закончиться.