Новелла вторая. Дело архивариуса Медведева

Из истории Правительствующего Сената

Новелла вторая. Дело архивариуса Медведева, или Огонь, очищающий баланс

Место действия: N-ская губерния, провинциальное казначейство.

Время действия: Начало XIX века.


Сцена I. Пропажа государственного масштаба

Если сибирская одиссея сенатора Кушникова поражала воображение своими географическими и логистическими масштабами, то дело, развернувшееся в одной из центральных губерний России, было шедевром камерного, почти театрального фарса. Это была чистая дуэль между столичным формализмом и провинциальной смекалкой, где главным оружием сторон стали не шпаги, а приходно-расходные книги.

Началось всё с того, что в Санкт-Петербурге, в тиши департаментских коридоров, у одного из сенатских ревизоров наконец сошлись цифры. Точнее — категорически не сошлись.

При сверке годовых отчетов выяснилось, что из фондов местного губернского казначейства куда-то бесследно испарилась сумма, эквивалентная стоимости небольшого военного флота. Деньги эти должны были пойти на ремонт казенных зданий, мостов и мощение дорог, но дороги в губернии оставались столь же хтоническими, как и при Иване Грозном, а деньги исчезли.

Сенат отреагировал штатно. На место была отряжена следственная комиссия. Возглавлял её почтенный сенатор, который всю жизнь провел среди документов и искренне верил, что мир управляется параграфами. Он ехал в провинцию с твердым намерением найти преступника, ткнуть его носом в регламент и заставить вернуть казенное золото.


Сцена II. Хлебосольный тупик

Прибытие сенатора в губернский город N напоминало визит дорогого, но крайне опасного родственника. Местное чиновничество во главе с вице-губернатором и председателем казенной палаты встретило комиссию во всеоружии. Вооружены они были:

Фантастическим гостеприимством: сенатора моментально окружили такой заботой, что он физически не мог остаться один. Обеды сменялись ужинами, ужины — балами, а на завтрак подавали таких стерлядей, что у столичного гостя сладко кружилась голова.

Идеальной покорностью: на любое требование показать документы чиновники сладко улыбались, кланялись в пояс и хором отвечали: «Батюшка-сенатор, всё исполним! Всё в лучшем виде! Вот только архивариус наш, Медведев, приболел сердешный, ключи от подвала у него, но завтра же, видит Бог, завтра всё доставим!»

Сенатор благодушно кивал, пил наливки и ждал. Шли дни, потом недели. Архивариус Медведев, согласно докладам, то страдал от жестокой горячки, то внезапно мучился зубной болью, то у него чахло многочисленное семейство. Каждое утро сенатору приносили извинения и свежие пироги, но не приносили ни одной бумаги.

На исходе третьего горизонтального месяца такой «ревизии» сенатор начал что-то подозревать. Отодвинув очередное блюдо с расстегаями, он стукнул кулаком по дубовому столу и объявил: если завтра к полудню главная расчётная книга за последние пятнадцать лет не ляжет перед ним, вся казенная палата отправится в острог без суда и следствия.

Губернские чиновники побледнели, перекрестились и пообещали, что архивариус Медведев совершит гражданский подвиг и лично принесет все сундуки.


Сцена III. Ночь багрового баланса

Ночью город проснулся от набатного звона.

Здание губернского архива, старое деревянное подворье на окраине, пылало так ярко, что на площади можно было читать мелкий шрифт сенатских указов. Огонь, словно руководимый опытной рукой профессионального бухгалтера, распространялся с феноменальной скоростью. Он вспыхнул одновременно со всех четырех углов, мгновенно превращая вековые запасы макулатуры в весёлые оранжевые искры.

Тушение пожара местными силами превратилось в отдельный вид искусства:

Бочки без воды: пожарные телеги прибыли на место с удивительной быстротой, но выяснилось, что бочки рассохлись, а воду из них по дороге расплескали.

Запертые двери: брандмейстер громко кричал, что рад бы броситься спасать казенное добро, но двери заперты на тяжелые замки, а ключи… правильно, находятся у больного архивариуса Медведева.

Сакральная жертва: единственной трагедией той ночи (помимо сгоревшего бюджета империи) стала гибель старого инвалида-сторожа. Позже по городу поползли упорные и жуткие слухи, что несчастного старика перед началом бенефиса предусмотрительно привязали к стулу и напоили водкой с опием, чтобы он не проявил ненужного героизма и не бросился тушить «очищающий пламя баланс».

К утру от архива осталось лишь ровное пепелище, слегка дымящееся под утренним солнцем. Пятнадцать лет провинциального воровства, взяток, недоимок и приписок превратились в чистейший, абсолютно невесомый серый пепел.


Сцена IV. Экзистенциальный шок и бумажное бессмертие

Для сенатора и его комиссии наступил экзистенциальный кризис. Вся логика Правительствующего Сената базировалась на незыблемом постулате: «Что написано пером — то существует». Но если перо сгорело, а чернила испарились, то реальность вокруг сенаторов начала распадаться.

Нет документов — значит, нет факта растраты. Нельзя сверить цифры, если цифр физически больше не существует в подлунном мире. Чиновники казенной палаты стояли перед сенатором с глубочайшей скорбью на лицах, утирали слезы платками и причитали: «Какое горе, ваше превосходительство! Вся история края сгорела! Все отчеты о нашей честности и верности престолу — в прах! Как теперь жить, как отчитываться?!»

Арестовать их за растрату Сенат не мог — закон требовал документальных улик. И вот тут сенатская машина продемонстрировала свою гениальную способность адаптироваться к любому абсурду.

Сенат… закрыл дело о растрате денег. Нет бумаг — нет проблемы.

Но взамен Сенат открыл новое дело: «О расследовании причин и обстоятельств пожара в губернском архиве и установлении местонахождения архивариуса Медведева» (который в ночь пожара растворился в пространстве, словно дух).

Это новое расследование стало шедевром имперского долгостроя. Оно длилось ровно десять лет. На место сгоревшего архива раз в два года приезжала новая сенатская комиссия. Чиновники сменяли друг друга, получали из казны гигантские прогонные и столовые деньги. Они скрупулёзно опрашивали свидетелей, выясняя:

• Каково было направление ветра в ночь пожара?

• Могла ли искра от махорки пролетавшего мимо гусара поджечь дубовое бревно?

• Какова была влажность воздуха и толщина сургучных печатей на дверях?

За десять лет на содержание следственных комиссий, писание отчетов о пожаре, аренду квартир для следователей и канцелярию казначейство потратило в три раза больше средств, чем было украдено изначально!

Сам архивариус Медведев обрел статус мифического существа. Его «видели» то в монастыре под Тобольском, то на ярмарке в Нижнем Новгороде, то в трактире в Одессе, но каждый раз при приближении сенатских ищеек он исчезал. В итоге через десять лет дело было закрыто за «неимением к открытию виновных лиц побудительных причин», а сгоревший архив списали на «божье попущение и непреодолимую силу стихии».

Губернские чиновники вышли из этой воды абсолютно сухими, с орденами за ликвидацию последствий пожара, а Правительствующий Сенат получил еще одну идеальную, толстую папку в свой столичный архив — дело о том, как сгорело другое дело. Круг бюрократического сансары замкнулся.