Карманный судья

Обычный, незаметный мужчина средних лет, немного сторонящийся людей и толпы. Никогда не знал, чего еще ждать от случайных прохожих. Очевидно, ничего хорошего. Завернутый в свой потрепанный, потертый и серо-голубой плащ ежедневно спускался в метро на работу. Чем именно занимался он, не так важно для нашей истории. Главное отметить, что он гордился своим делом и выполнял его со всем энтузиазмом, на который был способен.

Как-то раз он возвращался с работы и наткнулся в узком переулке на группу подростков. Такие скопления Марш старался избегать и проходить мимо, как будто его здесь не было. Но ребята его заметили и стали хихикать, пялясь на его чудаковатый вид или еще что-то. Марш про себя вознегодовал, но не подал виду, продолжал, не меняя скорости, идти к большой дороге. Тут самые дерзкие и высокие подростки плюнули в его сторону и кинули в спину ему недопитые банки от "Колы" и второсортного пива.
Марш остановился.

- Что встал, придурок?! - кто-то из ребят отчетливо хвастливо и грубо окрикнул мужчину в плаще.
- Может быть он из этих. Ну, этих недоразвитых, кто живет с мамочкой в сорок лет и до сих пор сиську сосет, как новорожденный выродок?!
- Не-а, этот нормальный обезьян, исправный работник, рабочий планктон, налогоплательщик и извращенец. Точно вам говорю, он в бинокль подглядывает за моей восемнадцатилетней племянницей.
- Да, чего ты морозишь, олух. Мы все за ней рады подглядывать и не только. Так что помолчи.

Марш продолжал стоять, не оборачиваясь. Его плащ  испачкался и промок от жидкости из банок, что его вид действительно был жалким, подумал вдалеке дворник, пока не вернулся к своей работе, мыслям и сигарете, которую никак не мог выкурить в течение дня, при этом пачка исправно пустела. В конце концов дворник ее обронил и потерял, как свою молодость, беззаботность и первую любовь.

Марш напрягся и что есть мочи побежал на открытое пространство, где было много фонарей, машин и городских зевак. В его голове этот план зарождался медленно, но ничего не должно было помешать, когда бы он решился его воплотить. Но выглядело это по другому: как будто он начал резко танцевать и сутулиться, пятится и шататься, как полоумный и дезориентированный на месте. После таких манипуляций плащ поднялся на бегу за ним и его фигура стала удаляться от компании ребят.
Все, как один, заржали.
- Беги к мамочке, она ждет.
- Время кормления.
- Ничтожество.

Голоса и слова постепенно растворились в густом вечере, в шуме дорог, в уличных разговорах.
Марш не помнил себя, пока не увидел дверь своего подъезда. Он так распереживался, что не купил себе молока и хлеба. Уже дома, зайдя в прихожую, закрыв входную дверь, по двери соскальзнул на пол и застыл в ботинках и в задраном плаще вдоль двери. В его голове бушевала буря, бессилие и усталость.

- Что делать. - Думал он про себя отчаянно.
- Что же мне теперь делать.
Последние огни заката проникли в квартиру несчастного и подсветили что-то блестящее на верхней полке стенки. На мгновение это ослепило его и привело в чувство. Солнце погасло на сегодня, отработало и ушло на покой.

Марш озадаченно стал искать блестящий предмет, ерзая по верхним полкам, собирая пыль и разбрасывая старые выпуски газеты "Известия". На что-то наткнулся и обранил за шкаф - в тонкую щель между шкафом и стеной. Его это событие расстроило и он остыл к этому делу. Пошел снимать с себя уличную одежду, ботинки. В холодильнике нашел яйцо. Сделал небольшое отверстие и выпил содержимое. Этим голод не утолил. Посмотрел в окно. Во дворе кто-то орал друг на друга, слышались женские визги и мужское бухтение. "Болото квакает", - подумал Марш.

Включил телевизор и сел в кресло. На экране мелькала картинка, но его глаза не могли сфокусироваться и поймать смысл. Экран, как прожектор освещал комнату, лицо мужчины и странный предмет у плинтуса за шкафом. Предмет мерцал из-за смены картинок. Марш закрыл лицо руками. Зевнул. Зачем-то повернул голову в сторону шкафа и удивился. Под шкафом лежал мерцающий предмет. Он опустился на колени и достал его рукой. В его руке оказался перочинный ножик. Этот ножик ему подарил в детстве дядя. Разглядывая ножик, Марш улыбнулся и положил себе его в карман штанов. По его телу разлилась теплая энергия, ощутил он.

Спиной к шкафу с включенным ящиком он так и заснул на полу.

Утро было обычным. День. Работа.
Вчера вечером Марш поклялся себе, что не пойдет тем переулком, где его унизили. Но в конце рабочего дня он вспомнил про ножик, который придал ему веры в себя и в счастливый случай. Может быть он просто забыл про свое обещание самому себе, что он пошел тем же переулком.

В переулке никого не было. Трубы, где сидела компания, пустовали. На середине пути, пересекая переулок, он задержался. Ему послышалось или его кто-то окликнул. Обернувшись, никого не заметил. Вчерашняя сцена всплыла в памяти яркой картиной.

Марш остановился. И тут неожиданно для себя почти побежал. Хотел побежать, но запнулся о собственные ноги и упал. Резкая боль охватила тело в боку. Не понимая, что происходит, мужчина увидел кровь на рубашке и открытый перочинный ножик, торчащий из его бока. Как и почему ножик оказался в боку Марш не мог осознать, не мог осознать ускользающую реальность. В его глазах стал мутнеть мир, как будто его окунули в молоко, перемешанное с пеплом.

Где-то доносились равномерные звуки от машин, разговоров и музыка из открытых кафе. Теплый, летний вечер.

На следующее утро в переулке Марша нашел дворник, который недавно его видел, видел неприятную сцену с подростками.

Но Марша в переулке уже не было. Остались только тело, его одежда и перочинный ножик.

Дворник, не зная почему, расплакался. Так нравился ему этот  обычный мужчина, проходивший каждое утро и каждый вечер мимо этих мест, мимо него. С уходом Марша у дворника что-то ушло из его привычного уклада, что-то сломалось.
"Почему", - задавал себе вопрос, тогда он не разогнал ту шваль, которая так нехорошо обошлась с его незнакомцем, который ничего никому плохого никогда не делал.

"Наверное тот случай надломил этого незнакомца", - размышлял за сигаретой дворник.

Через пару дней дворник забыл про своего незнакомца, про тело и эту историю. А если ее вспонимал, то считал нелепостью и вздором.

Тео Фэ