Космизм Коровина Ивана Фёдоровича

Иван Фёдорович Коровин: космизм как проект и как исчезновение

               В истории русского космизма есть фигура, которая стоит особняком. Это не философ-систематик, не художник-визионер и не учёный-теоретик в академическом смысле. Иван Фёдорович Коровин (1870 — после 1917) — инженер, изобретатель и предприниматель, чья биография соединяет в себе купеческий капитал, техническое образование, дружбу с Константином Циолковским и один из самых загадочных эпизодов в истории отечественной космонавтики. Его космизм не был отвлечённой метафизикой: он был инженерным, магнитным и, в конечном счёте, исчезнувшим вместе со своим создателем.

От купеческого наследства к «мировому эфиру»

Иван Коровин родился в 1870 году в семье богатого купца-старообрядца. Он мог бы стать достойным продолжателем династии, но, по свидетельствам, уже в 14 лет увлёкся инженерными проектами: спроектировал башню высотой в 40 тысяч вёрст, с которой в безвоздушном пространстве предполагалось запускать корабли с помощью катапульты. Отец отнёсся к увлечению сына благосклонно и отправил его учиться во Францию, в Парижский политехнический институт, где Коровин изучал металловедение.
Вернувшись в Россию, он на отцовские деньги основал собственную лабораторию металлов. Именно там была разработана так называемая «вязкая броня Коровина» — пластинчатый панцирь весом 18 кг, который прикрывал всё туловище солдата и не пропускал пулю из мосинской трёхлинейки. Коровин экспериментировал с дюралюминием и другими сплавами, но главным делом его жизни стал не оборонный заказ, а создание аппарата для межпланетных путешествий.
После смерти отца Коровин унаследовал капитал в 350 тысяч рублей, разумно разместив его не только в российских, но и во французских, английских и американских активах. Это приносило ему ежегодную ренту около 30 тысяч рублей, которую он и направил на осуществление фантастической цели — первый в истории межпланетный перелёт.

Суть космизма Коровина: «поймать и оседлать» мировую среду

Космизм Коровина сформировался под прямым влиянием идей Циолковского, с которым изобретатель сдружился и принял его теорию космизма. Однако если Циолковский шёл к космосу через ракету, то Коровин искал альтернативу, которую считал более практичной. Его мышление двигалось в парадигме мирового эфира — гипотетической всепроникающей среды, которую в то время ещё не отвергла окончательно физика.
В начале 1900-х Коровин увлёкся идеями космизма и решил построить дирижабль, который «работал» бы на магнитном поле Земли. Логика была предельно простой и почти детской в своей наглядности: если человек научился плавать в воде и в воздухе, он непременно отыщет способ плавать и в мировом эфире.
Первый проект Коровина — «межпланетный дирижабль», оболочку которого предполагалось заполнять «горячим эфиром» пониженной плотности. Такой аппарат, по мысли изобретателя, мог бы поднимать герметичную гондолу в стратосферу и выше, к самой Луне. Однако вскоре Коровин разочаровался в этой идее.
Показательно его отношение к реактивному двигателю — тому самому принципу, который отстаивал Циолковский. В письме к калужскому мыслителю Коровин дал ему уничижительную характеристику: «Ваши расчеты убеждают, что это не двигатель, а мот, обжора, самоед! Девять десятых веса снаряда отдавать топливу? А ведь еще желательно было бы и вернуться с Луны!». Для Коровина ракета была слишком расточительной, почти нелепой машиной. Его инженерный идеал лежал в другом направлении — в использовании уже существующей, «бесплатной» силы природы.
Этой силой стал магнетизм. Коровин выдвинул и отстаивал теорию существования многополюсных магнитов. Он был убеждён, что Северный и Южный полюса — не единственные; существуют и другие, пока неведомые магнитные полюса, которые могут притягивать и отталкивать аппараты, созданные из особых многополюсных магнитов. В письме Циолковскому в марте 1907 года он формулировал это почти философски: «Считать, что существует только два полюса, — всё равно что считать, будто в мире всего два цвета: чёрный и белый. Ничего удивительного — мы лишь на пороге великих открытий».

          С 1908 по 1916 год Коровин финансировал экспедиции на Камчатку, чтобы из гейзерных солей извлечь новые, ещё неизвестные металлы. Он закупал метеориты со всего мира, пытаясь отыскать в них многополюсные магниты. Одновременно он проводил геомагнитные исследования по всей Земле, включая побережье Антарктиды (он, в частности, был соинвестором экспедиции Скотта). Это был космизм, переведённый на язык геологии, металлургии и коммерческого финансирования.
«Магнитолет»: аппарат, который должен был летать на «пустоте»
В Воронежской губернии, под Острогожском, Коровин приобрёл имение «Степное». Там он возвёл цех для постройки «эфирного дирижабля», установил электрическую печь для плавления камчатской руды, а электроэнергию вырабатывали ветряные электростанции. К имению проложили узкоколейную железную дорогу. Во время Первой мировой войны цех работал и над правительственными заказами, выиграв конкурс на поставку «окопных щитов».
К августу 1917 года аппарат был построен. По описанию воронежского журналиста И. Драгунова, опубликованному в «Провинциальных ведомостях» 10 (23) августа 1917 года, машина походила на небольшой дирижабль, но была выполнена целиком из металла. Этот металл, по словам Коровина, «является магнитным, но отталкивается и притягивается к самым разнообразным предметам и даже к пустоте, которая, по словам г-на Коровина, сама является особого рода магнитом». Управляя магнитными рулями и парусами, можно было заставить аппарат двигаться в нужном направлении — вверх, вниз, в любую из сторон света, «при этом не требуется ни угля, ни дров, ни бензина!». Аппарат уподоблялся паруснику, «для которого всегда есть попутный ветер».
Идею аппарата, как утверждал журналист, подсказал Коровину его друг Циолковский. Присутствовавший при описании «пожилой господин со слуховой трубкой» — сам Циолковский — «сначала протестующе машет руками, потом смущённо раскланивается». Эта деталь примечательна: она фиксирует если не интеллектуальное согласие Циолковского с магнитной теорией Коровина, то, по крайней мере, его личное присутствие и дружескую связь с изобретателем.

Исчезновение как финал космистского проекта

Полёт был назначен на 21 августа 1917 года. Коровин выбрал «Степное» в качестве стартовой площадки, поскольку, по его мнению, именно там располагался один из магнитных полюсов Земли. Внутри аппарата была обустроена кабина с запасом воздуха на две недели; в ней помещались кресло-кровать, папка с письменными принадлежностями и запас провизии. Наблюдать за полётом «эфирный путешественник» намеревался через иллюминатор. Для первого раза он рассчитывал подняться на высоту в сто вёрст — по современным данным, это близко к границе космоса, — а к Луне обещал отправиться позднее, осенью 1917 года.
Свидетели видели, как светящийся «воздушный корабль» Коровина поднимался в воздух всё выше и выше, пока его стало совершенно невозможно различить. На землю воздухоплаватель не вернулся. Его поиски на территории нескольких губерний не принесли результата.

Скептики сразу указали на черты мифа, присущие этой истории. Если Коровин действительно изобрёл прежде неизвестный принцип воздухоплавания, почему он не провёл демонстрационных полётов на более безопасной высоте, хотя бы из города в город? Не исключено, что спроектированная им конструкция была обычным аэростатом, и, поднявшись на огромную высоту, пилот потерял возможность ею управлять. Однако примечательно, что идея создания «дирижабля для путешествий на Луну» значительно пережила Ивана Коровина. В 1928 году молва приписывала постройку такого аппарата уже Константину Циолковскому — тогда учёный, предположительно, проводил опыты с «металлическим цеппелином».

Место в истории: космизм, который не стал теорией

Космизм Ивана Фёдоровича Коровина — это не стройная философская система, а жест. Это попытка реализовать космистскую интуицию о единстве человека и космоса не через ракету, а через прямое взаимодействие с предполагаемой фундаментальной средой мироздания — эфиром и магнетизмом. В этом смысле Коровин ближе к традиции натурфилософского космизма, идущей от XVIII–XIX веков, чем к техническому проекту Циолковского.
Его биография показывает, как русский космизм мог существовать не только в кабинете мыслителя и не только в чертеже учёного, но и в купеческом имении, в цехе с ветряными электростанциями, в экспедициях на Камчатку и в Антарктиду. Исчезновение Коровина в августе 1917 года — символичный финал: космистский проект, построенный на личном капитале, энтузиазме и вере в «мировой эфир», растворился в воздухе в тот самый момент, когда старая Россия уходила в небытие. Остались только газетная заметка, письма к Циолковскому и персонажи книг Алексея Толстого, в которых, по некоторым свидетельствам, отразились черты этого незаурядного изобретателя.
Коровин не оставил после себя философских трактатов. Его «текстом» был сам аппарат, а его «аргументом» — полёт, который никто не смог повторить и, никто не смог объяснить. В этом смысле его космизм остаётся открытым вопросом: был ли это прорыв, безумие или просто исчезновение — и не является ли сама эта неопределённость наиболее точным выражением той космистской мечты, которая не желала мириться с границами земного опыта.