Сологубовский. Тунис и Вторая мировая война

 В связи с Саммитом «Россия-Африка» и изданием книги «Африка и Вторая мировая война»  публикую  отрывки из неизданной книги «Тунис и Вторая мировая война»

Николай Сологубовский


Вторая  мировая война началась с агрессии нацистов

1 сентября 1939 года нападением  нацистской Германии на Польшу началась Вторая мировая война. 3 сентября Франция и Англия вступили в нее на стороне Польши.
Начало войны аукнулось и в колониальном Тунисе, который официально был под «протекторатом» Франции.  Типографские мощности, имевшиеся у издательств, связанных с Новым Дустуром, тунисским патриотическим движением, были конфискованы, листовки писались от руки или на машинке. А еще 25 августа 1939 г. в Тунисе было приостановлено издание газет и журналов Французской коммунистической партии (ФКП), 26 сентября запрещена и сама компартия. Последовал арест двадцати семи ее членов, депутатов парламента, и других коммунистов, французов и тунисцев.
В феврале 1940 года Бахи Ладхам,  видный сторонник   Хабиба Бургибы, лидера национально-освободительной борьбы тунисского народа,  был осужден и брошен на долгие месяцы в страшный каторжный лагерь Lambese на юге Алжира, куда позднее французы-коллаборационисты сослали  на верную смерть многих членов ФКП и тунисских коммунистов.
В марте 1940 г. многие тунисские подпольщики были осуждены на 5 лет лишения свободы и сосланы в Алжир, где содержались в тюрьме Maison Carree. Уликами против подпольщиков послужили тайники взрывчатки, найденные в шахтерских районах на юге Туниса.
Рассказывая о пребывании  Бургибы и его сподвижников в тюрьме города Тебурсук, с лета 1939 до мая 1940 г., Бен Слиман пишет: «Бургибе приносили книги из библиотеки аль-Аттарин (ныне Национальная библиотека). Среди них он получил три тома истории крестовых походов Рене Груссе. Шедевр!.. Как-то раз он попросил Салаха Бен Юсефа и меня послушать эпизод из этой бесконечной войны между исламом и христианством. Мы расселись в нашей камере... Он начал читать о захвате Багдада армией Хулагу, состоявшей из татар, союзников крестоносцев... Автор описал эту трагедию, постигшую знаменитую династию Аббасидов, пером художника, а Бургиба читал с таким талантом, что в какой-то момент он и я, мы оба залились слезами под невозмутимым взором Салаха Бен Юсефа. Он также заказал себе «Шантэклер» Эдмона Ростана и один разыгрывал роли всех персонажей с необычайным искусством. В 1963 году Бургиба сказал, выступая перед артистами, что в мо лодости играл на любительской сцене и это помогло ему «в политической борьбе».
Этот отрывок я привел из фундаментальной монографии Марии Федоровны Видясовой (и с ее разрешения)  «Джихад без войны. Тунисский опыт модернизации и политическое наследие Хабиба Бургибы (1903–2000)».  К ней я буду неоднократно обращаться за фактами и  советом

Трагедия Франции

«Трагедия Франции ввергла умы и души французов в отчаяние».
Генерал де Голля (мемуары, т.2, 505).

В 1940 году, когда подошла к развязке «Странная война», когда Франция капитулировала, правительство бежало в Виши, а собравшиеся в запыленном кинотеатре депутаты поставили крест на Третьей республике, отменив ее конституцию, дважды поменялась власть в тунисском «Доме Франции». Летом 1940 г. на смену Эрику Лабонну, уехавшему послом в Москву, явился «старый знакомый» Марсель Пейрутон. Он сдал свои полномочия шестидесятилетнему адмиралу Жан-Пьеру Эстева. Адмиралу пришлось осваивать административное поприще, ибо англичане успели довольно бессмысленно потопить французский флот в гавани Мерс-эль-Кебир возле Орана. Старый Дустур официально приостановил свою деятельность и, надо сказать, ни в какой форме державам «оси» сочувствия не выказывал.
Из воспоминаний д-ра Махмуда Матри, соратника Бургибы:
«В мае 1940 г. началось генеральное наступление немецких армий на Западном фронте. Италия выбрала этот момент для того, чтобы объявить Франции войну, и следом в Тунисе (французами) были интернированы все итальянцы, способные носить оружие. Для нас это было странное зрелище: длинные вереницы итальянцев, раньше столь гордых и заносчивых с «арабами», как их вели с опущенными головами (в концентрационные лагеря, куда скопом отправили и фашистов, и антифашистов) под снисходительным взором охраны из тунисских стрелков... Тем временем все более тревожные новости приходили из Франции, весть о поражении союзников нас не удивила, но взволновала. Летом я жил на взморье... и по дороге в столицу (Тунис) стал свидетелем сцены, которая погрузила меня в глубокое раздумье. У места по названию Chouchet Rades заметил французских артиллеристов, демонтирующих противовоздушную батарею, установленную несколько дней назад и теперь ненужную. Через несколько мгновений люди и орудия были уже на грузовиках... В ту самую минуту я увидал маленький караван кочевников метлизз (из-под Сфакса), они заняли то самое место, которое только что покинул батарейный расчет... Все еще глядя на пришельцев, приметил рослую женщину-бедуинку с камнем, который она собиралась вбить в землю, чтобы поставить палатку маленького лагеря. Эта бедуинка символизировала для меня вечный Тунис - страну Ганнибала, Кахины, Аглабидов, Зиридов, Хафсидов. Тунис, который ни римский, ни арабский, ни испанский, ни турецкий, ни французский - тунисский Тунис.
Добравшись до города, я обнаружил, что все заняты своим обычным делом, как будто ничего и не произошло. Это была лишь видимость, на самом деле тревога закралась в души. Стараясь держаться хладнокровно, французы были в унынии, у многих - покрасневшие глаза. Тунисцы в большинстве своем, забыв обиды, искренне разделяли горе Франции. Вечером мы услышали выступление генерала де Голля (его речь по лондонскому радио 22 июня 1940 г.). Никто из нас не придал значения словам неизвестного бригадного генерала. Но всерьез поговаривали о создании французского правительства в Северной Африке, чтобы продолжать войну, несмотря на перемирие, подписанное маршалом Петеном. Амбициозный и беспринципный чиновник, Пейрутон не знал, чью взять сторону: пойти за де Голлем или подчиниться Петену? Сначала в своем обращении к населению он вроде бы склонялся к первому решению. Но через 24 часа отдал приказ по радио всем подчиняться правительству маршала – «единственному легитимному правительству Франции».
Любопытно, что оба его выступления были адресованы сперва «тунисским друзьям», а уже затем «французам, живущим в Тунисе». Неслыханный приоритет, отданный тунисцам, не мог не обратить на себя наше внимание. Спустя несколько недель... его заменил адмирал Эстева… Он застал спокойную страну, находившуюся в состоянии оцепенения. Ахмед-бей, престарелый восьмидесятилетний государь, вел растительное существование в окружении своего малочисленного двора, состоявшего из незначительных лиц, даже не отдававших себе отчета о важности событий, которые переворачивали мир... Старый Дустур, как обычно, не подавал признаков жизни. Члены Большого Совета трепетали перед адмиралом. Новый Дустур время от времени заявлял о себе каким-нибудь изолированным актом, что провоцировало аресты активистов, еще остававшихся на свободе...
К моему полному изумлению, я был приглашен нанести визит новому резиденту. Хотя мне уже попадался его портрет в газетах, живым во плоти он явился для меня сюрпризом. Со своей лохматой бородой, упрямым лбом и маленькими, глубоко посаженными глазами, с медленной, в раскачку походкой, он производил впечатление настоящего морского волка, точно такого, как изображают в приключенческих рассказах для детей. Возможно, он был дельным адмиралом, но через полчаса разговора я понял, что он не мог быть ни хорошим администратором, ни хорошим политиком... Я поостерегся при первом контакте с этим человеком спросить о политзаключенных (Бургибе и его товарищей). Я только задал вопрос, где же они, и ответ был: «Думаю, что в Марселе» И добавил:  «Во всяком случае, они там, где находятся». (Из книги М.Ф. Видясовой)
Упоминая тунисцев, которые в сороковом, «забыв обиды, искренне разделяли горе Франции», д-р Матри имел в виду, конечно, самого себя и своих соратников по партии. Иные образцы мемуарной, равно как и художественной тунисской литературы, говорят об обратном. Когда началась вторая мировая война, одни злорадствовали, другие выжидали, для подавляющего большинства эта война была «войной на другой планете». Ее начало совпало в Тунисе с циклом урожайных лет, вишистские власти, несмотря на морскую блокаду, объявленную им англичанами, наладили вывоз продукции из Северной Африки в Германию, а резкое сокращение торговых связей с метрополией, на две трети оккупированной немцами, было на руку местным предпринимателям. Впервые в Тунисе заработали ткацкие фабриками. Репрессии против итальянцев, снятые при режиме Виши, но зато обращенные против евреев, «освободили территорию» для мусульман в некоторых сферах деловой жизни. Ситация в Тунисе складывалась внешне спокойная и равнодушная, пестрая и противоречивая, чреватая конфликтами…
18 мая 1942 г. на престол взошел Мухаммед аль-Монсеф. Крепкий мужчина 62-х лет с гусарскими усами, некогда взявший в репетиторы своему сыну молодого Махмуда Матри и чье двадцатилетнее уединение разделяли поэт Шедли Хазнадар, Али Кахья и еще другие основатели Дустура, был симпатичен как представителям тунисской интеллигенции, так и простым людям.
Оживленные ночи Рамадана ранней осенью 1942 г., когда Монсеф-бей, одетый в шитую золотом маршальскую форму, появлялся в своей коляске на площади Бэб Свика, прошли весело. Запах благовоний растекался по старым улочкам. Торговля шла хорошо, курился дым над жаровнями, гремела ритмичная музыка... Народ был в приподнятом настроении. Правда, Второй  день праздника розговенья, 12 октября, был омрачен «инцидентом во дворце Бардо» - публичной ссорой между Монсеф-беем и адмиралом Эстева. Но в Тунисе мало кто знал, в чем суть была этой ссоры. Знали, однако, что лидеры Нового Дустура все еще за решеткой и что бей хотел их выручить.
Официальная позиция тунисских властей, которую выражал бей, заключалась в нейтралитете к воюющим сторонам. Заявление об этом в письменной форме было послано на имя президента Рузвельта и английского короля Георга VI, рейхсканцлера Гитлера и Виктора Эммануэля III, короля Италии. Позже из дворца раздалась также просьба считать Хаммам-Лиф, где находилась резиденция бея, «свободным городом» и не подвергать его бомбардировкам. Тунисские власти умоляли пощадить мирное население; между тем оно становилось жертвой обстрелов и бомбежек с обеих сторон.
Один пример. Когда немецко-фашистские войска захватили горный проход Кассерин в центральной части страны, близ границы с Алжиром (февраль 1943 г.), вытеснив отсюда американцев, полк «летающих крепостей» вылетел на бомбежку неприятельских позиций. Во время ночного полета американские летчики сбились с курса, и самолеты сбросили бомбы на расположенный гораздо севернее город Сук эль-Арба (ныне Джендуба). Было убито и ранено много жителей… (Видясова. т.1 к.2 с.32).
Мир истекал кровью на полях  Второй  мировой войны. Ожесточенные, беспримерные по своей жестокости и людским потерям битвы шли и на земле, и на морях и океанах. Миллионы людей на оккупированных фашистами территориях уничтожались в душегубках и были обречены на гибель в гитлеровских концлагерях.
Впоследствии генерал де Голль напишет о 1942 годе: «С наступлением третьей военной весны судьба вынесла свой приговор. Ставки сделаны. Чаши весов заколебались. В США огромные ресурсы превращаются в средства ведения войны. Россия воспрянула — об этом скажет миру Сталинград. Англии удается восстановить свои позиции в Египте. Сражающаяся Франция наращивает силы и в стране и за ее пределами. Сопротивление угнетенных народов, особенно поляков, югославов, греков, становится ощутимым фактором войны… Силы Германии на пределе, Италия деморализована… Русские, на чью долю выпали адские испытания под напором немецких армий, громко требовали открытия «второго фронта». (Де Голль, мемуары, т.2, стр 7 и 10).
Для Бургибы и его соратников, заключенных в тюрьму, борьба за независимость Туниса и свои идеалы продолжалась. И если не было места действию, оставался голос Великого борца, который доносился до тунисцев из тюремной камеры...

Бургиба: «Германия… будет раздавлена»

8 августа 1942 г., еще находясь в Fort Saint-Nicolas в Марселе, когда до коренного перелома в общем ходе войны было далеко, и чаша Истории Человечества колебалась, Бургиба, воспользовавшись свиданием с женой и сыном, обратился с письмом из тюрьмы к своим партийным соратникам в Тунисе, ко всему тунисскому народу. В нем он дал прогноз на Вторую мировую войну и поставил задачу перед тунисскими патриотами.
Это письмо могло стать его политическим завещанием. Его намек на то, что он больше не увидит свободы, красноречиво говорит о том, в каких тюремных условиях он находится и какое давление со стороны фашистов ему пришлось выдерживать.
Вот что рассказал об этом давлении Бургиба Жану-Франсуа Деньо уже после после того, как Тунис добился независимости: «У немцев была идея психологического маневра: освободить Бургибу, но не самими итальянцами и тогда бы Муссолини обеспечил его триумфальное возвращение в Тунис… Это было заманчиво. Я бы выиграл десять лет!»
То есть, Тунис, обещали ему немцы, добился бы независимости еще в сороковые годы. При условии, что Бургиба поддержит фашистов.
Далее Бургиба в том же разговоре описал, как бы выглядело его возвращение в Тунис: «Но конечно, я бы имел итальянца рядом и немца впереди или сзади…» И добавил: «Свободу должны были нам дать не проигравшие. Я отказался».
Сказав нет нацистам, Великий борец продолжал сражаться и из римских застенков отдавал приказы своей армии. И не раз он вспоминал образ побежденного, но несломленного Югурты, брошенного в римскую тюрьму, казненного, но не предавшего свою Родину и свой народ.
Вот это историческое письмо.
«Дорогие товарищи! Мои дорогие соотечественники!
Я пользуюсь случаем, который, возможно, больше не представится, чтобы вам тайно передать мои инструкции, которые я рассматриваю как мою последнюю волю, почти политическое завещание... Имейте в виду, что, если мне больше не видать свободы, тунисский народ, которому станет известно об этих указаниях, сочтет вас виновными (тебя, особенно, мой дорогой Тамер) в случае, если вы не сумеете либо не захотите их буквально исполнять...
У меня складывается впечатление, что все или почти все уверовали в победу держав оси. Подобное состояние умов фатально совпадает с темными чувствами тунисского народа, забитого тяжестью слепых и жестоких репрессий, которые длятся с 9 апреля 1938 г., а после капитуляции Франции были продолжены с той же свирепостью, под безразличным взором комиссии по перемирию.
Наивная вера в то, что поражение Франции - ниспосланная ей божья кара, что с ее господством кончено, а независимость придет к нам с неминуемой победой держав оси, такая вера поселилась в душах. И это можно понять. Но я вам говорю, это - ошибка, страшная и непростительная ошибка...
Германия не выиграет войну,.. время работает против нее, и можно математически просчитать, что она будет раздавлена. Между русским колоссом, которого не удалось свалить в прошлом году - и он уже возобновляет наступление - и колоссом американским, или англосаксонским, который держит моря и чьи промышленные возможности неисчерпаемы, Германия будет размолота, как в тисках мощных челюстей. Это лишь вопрос времени. Поэтому наша роль, ваша роль и всех, кто имеет определенное влияние на массы, - действовать таким образом, чтобы к исходу войны тунисский народ и в особенности его передовой отряд, Новый Дустур, не оказался в лагере побежденных... В этих условиях следует дать активистам указание, дать под мою личную ответственность: войти в контакт с французами-деголлевцами в Тунисе (должны же они быть, хотя бы некоторые наши друзья-социалисты, например) с целью согласовать, по возможности, нашу подпольную деятельность с их задачами, оставив на потом, будем думать об этом после войны, проблему независимости.
Постарайтесь также, насколько возможно, с их, друзей, посредничеством, установить контакты с английскими или американским агентами, которые должны сейчас кишеть в Тунисе... Но это надо делать с большими предосторожностями, не теряя связи с французами, поскольку вполне вероятно, даже не стоит сомневаться, что это вызовет их разочарование. Однако, неважно. От нас сейчас требуется безусловная поддержка союзников. (Подчеркнуто самим Бургибой – авт.). Главное для нас, чтобы к концу войны, а он уже не за горами, мы оказались в лагере победителей, внеся хоть малую лепту в общую победу...
Я вам повторяю: для Туниса это вопрос жизни и смерти! И если, несмотря на все мною сказанное, я не смог вас убедить, подчиняйтесь! Это приказ, который я вам даю. Его не обсуждайте! Я принимаю на себя всю ответственность перед Богом и перед Историей!»
Текст этого исторического письма опубликован в серии документальных сборников «Histoire du mouvement national». Надо сказать, что у некоторых историков, придерживающихся определенной тенденции, возникали сомнения в его аутентичности, так как оригинал не сохранился, а существуют две копии, несколько отличающиеся по стилистике, но не по смыслу. Например, Софи Бессис и Сухейр Бельхассен пишут, что многие опрощенные ими ветераны партии об этом письме во время войны ничего не знали. Однако из мемуаров Поля Себа, который находился в одной тюрьме с дустуровцами, следует, что ему было известно о наличии такого письма. Камеры приговоренных к каторге членов политбюро Нового Дустура и коммунистов находились рядом, они перестукивались. Кроме того, заключенных выводили на прогулку в тюремном дворе, где можно было перекинуться словами. Таким образом, регулярно встречались Хабиб Тамер, Тайеб Слим и коммунист Валенси. Они обменивались мнениями и говорили о будущем сотрудничестве межлу «neos» и ТКП после победы над фашизмом. Что касается передачи писем в тюрьму и обратно, то они закладывались между стенками термосов с домашней едой или доставлялись на свободу с помощью других классических ухищрений.
…Мы надеемся, что проницательный читатель поймет, почему в книге об истории Туниса мы так долго остановились на периоде, когда эта страна была оккупирована фашистами и затем освобождена союзниками от коричневой чумы. Северная Африка была театром боевых действий, которые западные историки преувеличенно называют «решающими», а советские историки наоборот, считали «боями местного значения». Нет, мы ничего не хотели бы переписать заново, мы предлагаем историкам сделать еще один шаг к созданию объективной картины Второй   мировой войны и анализу ее уроков. И предостеречь от их забвения.
Один из авторов был участником семинара (в октябре 2005 г. в Тунисе), в котором участвовали российские и тунисские ученые, и который был посвящен 60-летию Победы над фашизмом. К огромному разочарованию, тунисские участники говорили об этой войне, как «войне на другой планете». Нет, это не упрек. Мы понимаем: тунисцы, сражаясь за победу союзников, добились независимости только через 13 лет! 13 года унижений и притеснений со стороны французов-колонизаторов. И сотни новых жертв… под той же Бизертой в шестидесятые годы…
Мы только хотим еще раз процитировать письмо, написанное в 1942 году Хабибом Бургибой - выдающимся тунисцем. Узником фашистов, которые пытались склонить его на свою сторону: «Германия не выиграет войну. Время работает против нее. Она будет раздавлена. Между русским колоссом и колоссом американским и англосаксонским, который держит моря и чьи промышленные возможности неисчерпаемы, Германия будет размолота, как в тисках мощных челюстей…»
Попади это письмо в руки гестаповцев, Хабиб Бургиба был бы подвергнут пыткам и замучен до смерти. Такова была судьба многих и в Европе, и в арабских странах, судьба патриотов, которые выступили против фашизма. Зная, что его ожидает, Бургиба должен был сказать свое слово своему народу. Он, который всю жизнь боролся за свободу своей родины, прозорливо смотрел в будущее и понимал, что тогда, в сороковые годы, на кону стоит не независимость от Франции, которые «дарует» тунисцам Гитлер, а жизнь и смерть Туниса, что нацизм – это чудовище, которое никогда и никому не даст ни свободы, ни прогресса, которому нет места ни в Африке, ни вообще на земле и которое должно быть уничтожено. Уничтожено раз и навсегда! Советским Союзом и его Союзниками! И тунисцы должны им помочь!
И в это же время, когда Бургиба писал свое письмо, американский генерал, коммандующий войсками США в Африке, Эйзенхауэр размышлял о том, как население Северной Африки встретит войска союзников: «Восстание арабов против нас, которое немцы пытались бы спровоцировать, было бы для нас катастрофой».
Когда историки пишут, что в 1942-43 годах чаша Истории Человечества колебалась, важно помнить, что в дни героической обороны Сталинграда, перевернувшей ход Второй мировой войны, дадеко от Волги, в тунисской тюрьме выдающийся гражданин Туниса Хабиб Бургиба мужественно написал строчки, которые грозили ему смертью…

Возвращение Бургибы из тюрьмы

6 февраля 1943 г., итальянцы в ответ на просьбы Монсеф-бея вернули из Рима в Тунис шесть лидеров Нового Дустура. Римские хозяева, поместившие Бургибу если не в золотую, то «золоченую клетку», готовы были с ним расстаться, и обещали вывезти в Тунис, но одним из условий его освобождения было выступление по радио на арабском языке Хабибы Бургибы с обращением к своим согражданам.
Подыскивая слова перед микрофоном Радио-Бари (6 апреля), он сначала выразил свою верность царствующей особе и трону Хусейнидов, затем поблагодарил державы «оси» за похвальный жест - освобождение людей, томившихся в тюрьмах и концентрационных лагерях как в Тунисе, так и во Франции. Следом выразил признательность итальянскому правительству за оказанное гостеприимство.
«Но все это, - продолжал оратор, - не заставит нас забыть свой долг по отношению к Священной Родине... Где бы мы ни были, в темнице или под заботливым попечением Великих держав, наша позиция по отношению к святому нашему делу остается неизменной... Дорогие мои соотечественники! Настал критический час, положение крайне сложное... Долг вам велит в этих условиях собраться в ряды вашей мощной партии, держаться плечом к плечу вокруг нашего возлюбленного Государя, слушаться его бесценных советов и следовать его указаниям... И вы, молодые герои, защитники нашего наследия и верные стражи Родины! Я восхищаюсь вашей активностью и организованностью. На вас ответственная миссия, будьте ее достойны... Я должен, наконец, предупредить тунисский народ: не надо думать, что время борьбы окончилось. Будьте бдительны!»
Другие арестованные члены Нового Дустура были освобождены только в феврале 1943 г. вместе с сотнями французских коммунистов, находившихся в концентрационных лагерях в Алжире. Французские коммунисты приняли героическое участие в Сопротивлении. Компартия вошла в состав Французского комитета национального освобождения (ФКНО) генерала де Голля, в котором была представлена двумя комиссарами. Вскоре после завершения военных операций союзников на территории Туниса (май 1943 г.) получила возможность свободно действовать в Тунисе и Тунисская коммунистическая партия, члены которой тоже были освобождены из концлагерей.

«Другая война»

Шла невиданная по своей жестокости Вторая мировая война. Советский Союз истекал кровью на фронтах от Черного до Баренцева моря, перемалывая фашистские дивизии, а в Средиземноморье бушевали морские и воздушные баталии вокруг Мальты. Наступление немецкого генерала Роммеля в Египте получило сильный отпор. Войска англичан, неся огромные потери, держали оборону в Ливии.
А в это время в Тунисе…
Отношение к войне тунисцев было противоречивым. Как к «другой, чужой войне», которая их не касается. У простого тунисца было особенно велико искушение поддаться мысли, что немцы - армия освободителей. Мусульманское население, недоверчиво относившееся к итальянцам, напротив, отчасти равнодушно, отчасти позитивно встретило немцев. Нацисты, надеясь перетянуть Тунис на свою сторону, вели себя в Тунисе отнюдь не так, как в оккупированной Европе и тем более на оккупированных территориях Советского Союза, безжалостно уничтожая мирное население. Советский народ потерял миллионы мирных жителей, а в Тунисе нацисты демонстративно обхаживали местное население: были и столы, накрытые для солдат вермахта в бедняцких домах тунисских деревень, и приветственные крики слышались в их адрес, и случаи пособничества немцам бывали во время боевых операций.
Англичанин, участник боев в Тунисе, рассказывал после войны, что союзники хоронили своих погибших, кладя каждому в карман гранату с выдернутой чекой, чтобы арабы не раскапывали братские могилы. Конечно, так хотели отвадить грабителей, но несколько случаев осквернения солдатских захоронений, оставленных позади себя англо-американскими войсками, которые воеваши в Туниск против немцев, говорит само за себя.
Немецкий штаб разместился в столице, в отеле «Мажестик» на авеню де Пари. А в это время всего в каких-то километрах от него, Монсеф-бей создал правительство «национального доверия», в которое вошли Махмуд Матри - бывший председатель Нового Дустура и Салах Фархат - генеральный секретарь Старого Дустура. Премьером этого правительства, впервые созданного по государевой воле и указу, без санкции на то генерального резидента Франции, был назначен Мухаммед Шеник. Самого Монсеф-бея стали величать «королем Дустура».
Еще до вторжения немцев наблюдался стремительный рост авторитета Бея, и поползла легенда о втором пришествии эмира Абд аль-Кадера Алжирского - «меча, карающего французов», вселившегося в человека, подходившего на этот случай даже по своей наружности, которую выгодно оттеняли позументы, эполеты, каскад орденов на маршальском мундире и тройная золотая кокарда на шешье, заменявшей ему корону.
Как рассказывает доктора Матри, Монсеф-бей сказал ему 20 июня 1942 г.: «Вот увидите, я не такой бей, как другие. Я такой же, как вы, горячий патриот, и костьми лягу за наш народ». Бей призвал к себе друзей-советников, а именно доктора Матри, Садока Змерли и Мухаммеда Саадаллаха, и попросил их, чтобы они собрали лучшие умы для подготовки проекта реформ, сделав его умеренным и приемлемым для маршала Петена. В первой декаде августа 1942 г. меморандум был готов, и государь, внеся несколько поправок, вручил его адмиралу Эстева для отсылки в Виши. Генеральный резидент крайне удивился, но обещал исполнить просьбу. Прошли недели без каких-либо новостей. Все были поглощены священным для мусульман месяцем-постом Рамаданом, начавшимся 11 сентября. По окончании поста на праздничном приеме во дворце Бардо случилась размолвка между беем и адмиралом, в результате которой импульсивный монарх составил телеграмму в Виши, заявив о невозможности своего дальнейшего сотрудничества с Эстева. Текст этого послания адмиралу показали, и он застыл в изумлении. Затем вымолвил: «Ну, вот и хорошо!».
Спустя сутки во Францию отправился Робер Лафон, делегат резиденции в Тунисе, который вернулся с посланием Петена, где в туманных словах говорилось о традиционно сердечных отношениях между Францией и домом Хусейнидов, отвешивались поклоны бею и пожелания здоровья. «Я так и не понял, - пишет Матри, - что имелось в виду: план реформ, изложенный в августовском меморандуме, или телеграмма». Г-н Лафон рассыпался в любезностях от лица французского правительства.
Тем временем на территории Туниса высадились немцы. Полагая, что оккупация - это надолго, советники Бея пытались в буквальном смысле подсунуть план реформ и представителям вермахта, и германским дипломатам, и новым эмиссарам, понаехавшим из Виши, но и те, и другие тунисского Бея проигнорировали.
Стечение двух обстоятельств: появление на троне бея-патриота и немецкая оккупация, ослабившая зависимость дворца от Франции, возбудили в народе веру в десницу божью, приславшую ему Избавителя. Импозантная фигура Монсеф-бея естественным образом заполнила собой политический вакуум, возникший в результате разгрома Нового Дустура после кровавого воскресения 9 апреля 1938 г., его ухода с легальной политической сцены и последующих арестов подпольных лидеров. Выжидательное настроение – «attentisme», превалировавшее в тунисском обществе с начала войны, сменилось лихорадочной активностью в рядах националистов, причем инициатива перешла к партийным ячейкам и группам «сочувствующих».
Специфика этого периода, который занял полгода (между вторжением немцев в Тунис и победами Советской Армии и Союзников весной 1943 г.) заключается в том, что на поверхности вскипевшей политической жизни оказались десятки молодежных и юношеских организаций, выступавших под эмблемой Нового Дустура. В этой атмосфере сам собой сложился лозунг «Единства партии и трона», к которому освобожденным в ноябре - декабре 1942 г. неодустуровским лидерам оставалось лишь присоединиться.
Некоторые факты, приведенные М.Ф. Видясовой в своей книге и проливающие свет на то, какими глазами тунисцы смотрели на мировую войну, можно найти в мемуарах д-ра Бен Салема, который описывает два эпизода из своей жизни.
Первый эпизод.
Париж, 14 июня 1940 г. Молодой человек из Туниса, президент Ассоциации североафриканских студентов-мусульман (AEMNA), работающий в больнице для выходцев из Магриба, узнает, что немецкие танки вошли в Париж. Это заставляет его вспомнить, как четыре года тому назад французские солдаты заняли улицы Туниса и все печальное, что за этим последовало. На третий день в Париж вместе с оккупационными войсками прибывает Абдеррахман Ясин, он же командир Мурад. «Вместе с командиром Мурадом мы отправились громить полицейский участок по делам североафриканцев... В тот же день командир Мурад представил меня полковнику Шнейдеру из разведуправления и службы «Action directe». В течение долгих месяцев я проходил интенсивное обучение на радиста...»
В сентябре 1941 г. Бургиба отправил в Тунис письмо М. Бадре с просьбой всеми средствами «дезавуировать этого провокатора А. Ясина», который выдавал себя за дустуровца, обретался в Берлине на иждивении фашистского министерства пропаганды, разъезжая в персональном авто, получал от немцев 30 тыс. в месяц в пересчете на франки и давал указания парижской ячейке Нового Дустура. Его семья обосновалась в Тунисе, а он сам, еще во время гражданской войны в Испании вел пронацистские передачи на радио франкистов.
Второй  эпизод.
Тунис, осень 1942 г. Точная дата автором не указана, но очевидно дело происходит в конце ноября или в самом начале декабря, когда немцы окупировали город и прочно в нем расположились. «Я немедленно связался с их командующим Фидлером, который занял виллу в Бельведере. Было около 22 часов, ракетные снаряды и всполохи от артиллерийских залпов освещали небо, затянутое тучами. Вместе со мной были Тайеб Слим, д-р Мокаддем и Хабиб Тамер, все трое члены политбюро Нового Дустура. Мы поднялись пешком на Бельведер; некоторые были объяты паническим страхом, не стану называть их имена. Я не был прогитлеровцем. Но тогда думал, что с помощью немцев можно победить французский колониализм. Ведь когда упрекали турецкого султана Абдулхамида за его союз с Россией, он изрек: «Тонущий схватится и за змею». Мы шли спросить, почему немцы оккупировали Тунис, который не воюет с Германией. Нам было сказано, что тунисская территория принадлежит Франции, а Рейх воюет против своих врагов. И если мы хотим в один прекрасный день стать независимыми, надо помогать войскам оси».
В период, когда немцы заняли добрую половину тунисской территории, пишет Мухаммед-Хеди Шериф, оккупанты, «чтобы поддержать расположение к себе тунисцев», избрали по отношению к населению политику «laissez-faire», которая в сочетании с ослаблением и развалом французского администрации создала у большинства тунисцев ощущение явившейся, наконец, свобо¬ды. «В течение нескольких месяцев все казалось возможным: независимость страны, национальное самоутверждение, в том числе и возвращение земель, отъятых колонизаторами. Короче, это был реванш колонизованного, униженного и угнетенного». Несмотря на то, что война, обрушившаяся на страну, отнюдь не улучшила материальное положение населения (даже самые крупные магазины в столице открывались два раза в неделю, цены высоко подскочили, для снабжения прибывавших немецких войск проводились реквизиции продовольствия в деревне), все неудобства компенсировались «избавлением мусульман от комплекса неполноценности».
На этот факт указывают многие историки, обращающиеся к архивам военного периода или мемуарной литературе, да и к собственной памяти. К тому же с конца декабря на линии фронта установилось относительное затишье, продлившееся почти до весны, и в оккупированном Тунисе людям казалось, что «война идет на другой планете».
В этой связи стоит несколько подробнее обрисовать картину, сложившуюся при государевом дворе. Вот что рассказывает М.Ф. Видясова в своей книге. 18 ноября 1942 г., в самый разгар немецкого наступления в Тунисе, при дворе появились необычные гости - группа немецких и итальянских офицеров, представленных, как сотрудники германской дипломатической миссии. Этот двор, напоминавший при Монсеф-бее разбуженное сонное царство, представлял собой пеструю мешанину людей разного типа и всех политических оттенков. В его окружении, наряду с родней и профессиональными царедворцами, подвизались поэты и представители интеллигенции современной складки, деловые люди и политики дустуровского круга. Кабинету Шеника, созданному под немецкой оккупацией декретом государя-бея, не испросившего на то санкции адмирала Эстева (в этом и заключалась «революция»), удалось провести, кажется, одну единственную реформу: сравнять на это время зарплаты французских и тунисских служащих. Были также приняты законы в интересах тунисцев по части землепользования. Но понятно, что в условиях возобновления боев на южном участке фронта в начале марта 1943 г. и генерального наступления союзников, развернутого в апреле, новые аграрные законы некому и негде было исполнять.
К этому времени северо-западная часть Туниса между Эль-Кефом и Бежей уже находилась в руках англо-американцев. В Эль-Кефе под крылом штаба 1-й британской армии было создано нечто вроде параллельной французской Резиденции, куда были собраны чиновники из освобожденной части Туниса чиновники. Таким образом власть, которой обладали министры, простиралась только на столицу страны. Французская полиция и жандармерия в столице остались в распоряжении коллаборационистов, а, фактически, в руках немцев.
Между тем положение партии Новый Дустур изменилось. Если она и не сотрудничала с оккупантами, то получила при них возможность проводить митинги и собрания, выпускать газеты, открыть помещения своих ячеек и пользовалась покровительством дворца. Само собой разумеется, расправили плечи французские крайне правые и «фалангисты», активизировались итальянские фашистские лиги.

«Кус-кус» по-немецки

Фашистский рейх прилагал большие усилия, чтобы склонить тунисцев к сотрудничеству. В Тунисе объявился Рудольф Ран, дипломат и доктор философии. Ему было 42 года. В начале своей карьеры он служил по ведомству Имперского министерства иностранных дел, с августа 1940 г. возглавлял управление радио и пропаганды в составе германского посольства в Париже, на следующий год выезжал в Сирию, где его задачей был антибританский военный переворот. В 1942 г. получил дипломатический ранг посланника  и в этом качестве прибыл 13 ноября в Тунис со штатом сотрудников и технического персонала, образовав здесь нечто вроде германского посольства.
Убежденный нацист, Рудольф Ран стремился наладить контакты с дустуровцами, начав с околопартийных кругов и людей, пользовавшихся общественным весом (Хасан Геллати, Бахри Гига, Тахар Лахдар и др.). Предлогом для этих контактов была идея организации «международных экономических комиссий» с целью наладить снабжение населения предметами первой необходимости. «Лакомым куском» служило обещание, что тунисцы будут заседать в таких комиссиях на равных с остальными. Но сама идея обернулась нацистским блефом.
Обладая изрядным культурным багажом, д-р философии Ран проник в местные интеллектуальные салоны и, следуя инструкциям, старался, чтобы оккупационные войска в Тунисе не зверствовали. Его задача состояла в том, чтобы сориентироваться в обстановке, и оставить все, как есть. Он сам потом писал в мемуарах, что прибыл сюда с поручением «обеспечить спокойствие во фронтовом тылу».
Появился здесь и некто Гильбо, создавший профашистскую организацию, выдававшую патриотов немцам. Адмирал Эстева наделил его полномочием «задерживать любого француза, подозреваемого в оппозиции к политике маршала Петена». Жертвами Гильбо стали несколько французских чиновников и офицеров в отставке, заподозренных в симпатиях к деголлевцам, а также социалисты. Депортации в Германию подверглись генерал Роллан и адмирал Риве, всего 38 человек.
Гильбо насчет самого монарха поделился с одним французским собеседником следующей мыслью: «Для меня бей Туниса все равно что негритянский король, которого можно быстро усыпить под стук там-тама». Зато его стараниями на Радио-Тунис появилась специальная еженедельная передача для школьников, эфир охотно предоставлялся «Дустуровской молодежи», которая избрала своим почетным председателем Монсеф-бея. Не без влияния Гильбо в начале 1943 г. изрядное воодушевление наблюдалось среди скаутских, спортивных, религиозных и прочих молодежных организаций. Как правило, эти организации провозглашали свою приверженность Новому Дустуру.
Еще в период с конца ноября до нового 1944 года в Тунисе высадился «почти в чемодане вермахта» целый десант арабских студентов - иракцев, сирийцев, палестинцев, которые прибывали из Парижа, Берлина и Рима, некоторые были одеты в немецкую форму. Эти миссионеры явились на оккупированную территорию Туниса не с пустыми руками. Помимо оказания помощи жертвам войны, а именно семьям, пострадавшим от бомбардировок союзников, они раздавали деньги и еду нуждающимся, в том числе голодным учащимся школы в столичной мечети аль-Зейтуна. Бесплатный кус-кус – национальное тунисское блюдо - устраивался для студентов публично, в присутствии немецких офицеров, проводивших беседы и разъяснявших «благородные цели Германии в Тунисе». Кус-кус был съеден, но миссионеры и их начальники, нацистские офицеры, остались ни с чем.
К чести тунисских патриотов следует сказать, что разрозненные ячейки неодустуровской партии, не имевшие связи с политбюро, действовали самостоятельно и нейтрально по отношению к оккупантам, но часто и против немцев. Дустуровцы устанавливали контакты с наступающими войсками союзников, служили проводниками, ухаживали за ранеными.
7 апреля 1943 г. самолет с Хабибом Бургибой приземлился на военном аэродроме в городе Мензель-Темим, в 20 км на север от Хаммамета. Его встретила жена и сын, а на следующий день он поспешил во дворец засвидетельствовать свое почтение Монсеф-бею. На юге и западе Туниса уже гремели тяжелые бои. Союзники с тяжелыми боями и, неся большие потери, продвигались к столице, немецкие и итальянские войска отступали, оставляя сотни убитых и подбитую технику.
Большая часть тунисцев пассивно взирала на происходящее…


«Факел» освещает путь к свободе

«Мертвым повезло. Для них все закончилось».
Письмо Роммеля жене 3 ноября 1942 г.

23-25 октября 1942 г. в Северной Африке развернулось танковое сражение в районе Эль-Аламейна. В первом эшелоне 8-й британской армии, командующим которой был назначен генерал Монтгомери, находились три полностью укомплектованных корпуса (10-й, 13-й, 31-й). На передний край северного, приморского, фланга из состава 30-го корпуса выдвинулась 9-я австралийская пехотная дивизия. В ударную группу центрального участка фронта вошли 5-я индийская, 2-я новозеландская и 1-я южно-африканская дивизии из состава 10-го корпуса. Левый фланг занимала 4-я индийская пехотная дивизия. Всего 8-я британская армия имела десять дивизий и четыре отдельных бригады, среди которых, кроме вышеназванных, находились греческая, французская дивизия, польская бригада и др. Общая численность войск Монтгомери составляла 230 тыс. человек, танков — 1440, орудий — 2311, самолетов — 1500. В состав группировки Роммеля входили 8 итальянских и 4 немецких дивизий, общая численность личного состава — 80 тыс. человек, танков — 540, орудий — 1219, самолетов — 350.
Немецкая группировка так и не получила обещанную Гитлером новую технику. Танки и самоходки, покрашенные в желтый цвет пустыни, были отправлены на «русский фронт», они горели факелами и под Сталинградом , и на Курской дуге.  Не хватило нацистами и горючего: английские ВВС и ВМФ отправляли на дно Средиземного моря танкеры, которые пытались прорваться к ливийским портам.
Роммель проиграл битву под Эль-Аламейном. Потери немецко-итальянских войск составили 59 тысяч убитых, раненых или попавших в плен. Из них 34 тысячи были немцы.

«Второй  фронт» был открыт… в Африке

В начале ноября большое количество конвоев, собранных в условиях величайшей секретности в портах Америки и Великобритании, устремились через Атлантику к Африке. Американцы направлялись к Касабланке (Марокко), англичане — к Гибралтарскому проливу. Примерно 70000 солдат вместе с оружием, техникой и боеприпасами готовились к высадке.
7 ноября 1942 г. президент США Франклин Рузвельт обратился к «Его Высочеству Сиди Монсефу, паша-бею, Бею Туниса» с просьбой пропустить союзников через территорию регентства. Это письмо произвело огромное впечатление во дворце, прежде всего, тем, что впервые после 1881 г. к Бею обращались, как к главе государства. Но получил его не сам Бей, а французский резидент Эстева – к нему письмо попало одновременно с письмом главы профашистского режима во Франции маршала Петэна, который требовал считать американцев «агрессорами». И только через пять дней, дождавшись очередной церемонии «приложения печати», генеральный резидент вручил оба письма Бею. Ответа президент Рузвельт так и не получил.
7 ноября немецкая разведка доложила Гитлеру о том, что Сталин планирует начать наступление под Сталинградом. В это время Донской, Сталинградский и Юго-Западный фронты имели 1,1 миллиона человек, 15 тысяч орудий и минометов, 1400 танков и более 900 самолетов.
8 ноября с 600 кораблей союзников последовала высадка десантов в разных точках североафриканского побережья. Были захвачены порты Касабланка, Оран, Алжир. Фронт высадки составил более 1300 км. Как свидетельствуют документы, союзники проводили операцию быстро, слаженно и не боясь риска. К 1 декабря в Северной Африке уже было 13 английских и американских дивизий (253 тысяч человек). Французские войска (правительства Петена) в некоторых местах оказали сопротивление, но к вечеру первого дня операции сопротивление французов прекратилось. Только попытки высадить десанты прямо в портах Орана и Алжира закончились неудачей и гибелью трех из четырех прорвавшихся кораблей. Общие потери союзников за шесть дней высадки - 1083 убитыми, 1068 ранеными и 74 пропавшими без вести. (Самюэль Э. Морисон. Американский ВМФ во Второй  мировой войне. М,. АСТ, 2003, стр. 10-14).
Французы потеряли более трех тысяч солдат и офицеров, которые погибли от огня союзников.
В этот же день Германия начала вводить войска в южную часть Франции, находившуюся под правлением Петэна, и оккупировала ее.

Призыв Сент-Экзюпери

«Я ответствен» - должно быть девизом достоинства каждого человека. Это – вера в действие. Это – сама основа сознания того, что ты живешь».
Антуан де Сент-Экзюпери


На следующий день после высадки англо-американских войск в Северной Африке в Канаде, в США и в Великобритании было опубликовано и зачитано по радио «Послание к французам» писателя Сент-Экзюпери:
«Франция прежде всего!
Немецкая ночь заволокла всю территорию. Мы могли еще узнать хоть что-нибудь о тех, кого мы любим. Не имея возможности разделить с ними скудную трапезу, мы могли еще высказать им нашу нежность. Мы слышали издалека, что они еще дышат. Теперь невозможно и это. Отныне Франция — это только безмолвие. Она, как корабль, затерялась в ночи, погасив все свои огни. Ее сознание, ее духовная жизнь замкнулись в ее глубинах. Мы не будем знать даже имен заложников, которых завтра расстреляют немцы...»
Призыв к единению, с которым Сент-Экзюпери обратился к своим соотечественникам, был вызван обстановкой крайней вражды между представителями различных французских группировок в США. Сент-Экзюпери, не примыкавший ни к одной из них, особенно остро ощущал необходимость единства и понимал, что оно возможно только на основе, поднимающей каждого человека над его личными убеждениями.
«Стоят ли наши споры такой ненависти? — обращался патриот к своим согражданам.— Кто может претендовать на абсолютную правоту? Поле зрения человека ничтожно. Язык — несовершенный инструмент. Любые формулы разбиваются о настоящие проблемы жизни. Мы все сходимся в нашей вере. Все мы хотели спасти Францию. Но оказывается, спасти Францию — это значит спасти ее плоть и ее дух. Чего стоит духовное наследие, если больше не существует наследников? Зачем нужен наследник, если Дух умер?»
Перед лицом гибели Франции, оккупированной нацистами, писатель призывает оставить споры на будущее, приводя в пример боевое содружество между Советским Союзом и Англией: «Когда англичане и русские сражаются бок о бок, выяснение своих разногласий, которые достаточно глубоки, они откладывают на будущее».
Пусть сегодня спорят историки, почему к французам обратился писатель, а не кто-либо из французских генералов и политиков. Мы же восхищается человеком, патриотом своей Родины, который в минуту страшной опасности находит в себе силы и смелость сказать самые главные слова. Эти слова стали «факелом в ночи, спустившейся на Францию», осветившим путь для тысяч французов, которые взялись за оружие, вместе с союзниками разгромили нацизм, спасли плоть и дух  гордой Франции.
О степени раскола среди французов и их душевном состоянии говорит и следующий факт. В 1942 года в США и Франции выходит книга писателя «Военный летчик», которая получила самую широкую известность, какая вообще возможна в условиях войны. В США книга была воспринята как откровение и оказала огромное влияние на общественное мнение страны, раскрыв глаза честным американцам на фашизм и войну в далекой Европе.
Но не только немецкие оккупанты и петэновские власти запретили распространение «Военного летчика». Штаб генерала де Голля тоже запретил эту книгу в Северной Африке: де Голль лично поспособствовал этому, он не одобрял позицию Сент-Экзюпери. Писатель спокойно ответил: «Очень странно, что атмосфера грызни может исказить смысл такого простого текста. Я совершенно равнодушен к тому, что алжирские тыловики усматривают в нем какие-то тайные намерения... Есть ли хоть одна строчка в книге, позволяющая думать, будто слова «я ответствен» имеют хоть малейшее отношение к униженному «mea culpa» (моя вина - авт.). «Я ответствен» - должно быть девизом достоинства каждого человека. Это вера в действие. Это сама основа сознания того, что ты живешь».
В 1943 в Нью-Йорке издается книга Сент-Экзюпери «Письмо заложнику», в основе которой - «Послание французам». В 1944 году служба информации в Алжире распространяет текст «Письма» в боевых частях французских войск. В том же году издательство Галлимара выпустило его отдельным изданием. Книги писателя становятся популярными. В 1943 году Сент-Экзюпери возвращается из Америки в Северную Африку и вновь становится военным летчиком. В свой последний боевой полет он вылетает 31 июля 1944 года. Друзья провожают взглядами его самолет, который, сделав круг над аэродромом, берет курс на Францию…
Летчик не вернулся. Но писатель продолжал сражаться каждой своей книгой, каждым своим словом. «Дерево сопротивления когда-нибудь вырастет из нашей жертвы, как из семени… Французы, объединимся!». Его призыв слышали, его пророчество сбылось.

Германия оккупировала Тунис

Верховное главнокомандование Германии было не готово к высадке союзников и оказалось захваченным врасплох, хотя разведке французского правительства Петэна стало известно о совершенно секретных планах союзников. Петэн предупреждал немцев о готовящейся операции и тщетно пытался добиться разрешения на усиление французской группировки в Северной Африке. Он предлагал включить французские соединения в состав германских экспедиционных войск в Африке для организации отпора «захватчикам». Из надежных источников французы узнали о предполагаемой дате вторжения и утверждали, что оно произойдет не позже 20 ноября 1942 года. Но в Берлине потешались над «чрезмерной подозрительностью» и считали «болтовню о десанте» плодом досужего вымысла впечатлительных французов. В столице Туниса тогда было всего пять тысяч немцев.
Когда штаб германского ВМФ отправил Йодлю шифровку с сообщением об идущем через Гибралтар курсом на восток крупном конвое союзников, оперативный отдел ОКБ хладнокровно ответил:
- Мы считаем, что речь идет о попытке деблокировать испытывающий серьезные затруднения со снабжением гарнизон Мальты. Не может быть и речи о высадке десанта в Северной Африке — для этого у американцев и англичан недостаточно ни сил, ни опыта!
Это была роковая недооценка. И блестящий результат дезинформации и контрразведки союзников.
Первые сообщения, полученные Гитлером о высадке союзников в Северной Африке, тревоги не вселяли. Фюреру докладывали, что повсюду французы оказывают «упорное сопротивление», а в Алжире и Оране «попытки высадить десанты вообще были отбиты». Друг Германии в Алжире адмирал Дарлан с одобрения режима Виши занимался налаживанием обороны.
Первые запоздалые шаги немецкое командование предприняло только 11 ноября. Первый немецкий десант получил задачу захватить Бизерту, выслать разведывательные группы и расширить плацдарм для новых немецких частей.
А в это время на «восточном фронте» 19 ноября 1942 года советские войска под Сталинградом перешли в контрнаступление (операция "Уран") и 4 дня спустя, после ожесточенных и кровопролитных боев замкнули кольцо окружения вокруг действовавшей в районе Сталинграда 6-й немецкой армии генерала Паулюса.
25 ноября войска Западного и Калининского фронтов начали наступление на Ржев (операция «Марс»). Эта группировка войск насчитывала вместе с находившимися в тылу резервами 1,9 миллиона человек, более 24 тысяч орудий и минометов, 3300 танков и 1100 самолетов.
Ноябрьские наступления советских армий не дали возможность Гитлеру перебросить с «восточного фронта» необходимые силы на отражение десантных операций союзников в Северной Африке.

«Следующая остановка – Ватерлоо!»

13 ноября  1942 года полковник Халл, командир группы «Блейд», получил приказ продвинуться на восток как можно дальше и «находиться как можно ближе к городу Тунис, если вообще не войти в него». Халл послал быстроходную колонну броневиков, противотанковых и зенитных орудий к Сур-Арасу. Эскадрон 17/21-го уланского полка набился, словно сардинки, в вагоны и отправился по железной дороге. Танки должны были отправиться следом. «Следующая остановка – Ватерлоо», — кричали солдаты на каждой стоянке.
16 ноября немецкий патруль, проходивший через Бежу, был обстрелян французскими войсками. Немцы заявили ультиматум французам, французы не пожелали ответить, и тогда их позиции под Меджез-эль-Бабом атаковали германские самолеты «Штукас». Французский генерал Барре приказал открывать огонь по немцам. С этого боя собственно и началась война в Тунисе.
А из Виши резиденту Эстену пришла шифровка: Петэн обязал колониальную администрацию оказывать всяческое содействие немецким войскам, прибывшим в Тунис «для защиты французских колоний» и для борьбы с «союзническими армиями вторжения». И снова перед каждым французом был поставлен выбор. Но к чести большинства из них, выбор был сделан тогда, когда Гитлер оккупировал Францию. А Петэн был для них предателем!
В этот же день, 16 ноября солдаты британского 1-го парашютного батальона подполковника Джеймса Хилла высадились на аэродром в 90 милях от Туниса с приказом захватить Бежу. Рано утром 18 ноября парашютисты вступили в бой с немцами и подорвали несколько бронеавтомобилей. Когда немцы пытались выскочить из подбитых машин, парашютисты их расстреляли.
При поддержке роты 1-го парашютного батальона французы отбили контратаку немцев и отбросили их назад по мосту через Меджерду. Французы и немцы сражались отчаянно и жестоко. Несколько раз немцы прорывались на другой берег, — железнодорожный вокзал дважды переходил из рук в руки, — но все-таки немцы были вынуждены отступить.

Прогулка по Тунису в генеральском мундире

15 ноября, ровно через неделю после высадки союзнического десанта, генерал Неринг вступил в должность командующего немецкими вооруженными силами в Тунисе. Генерал-фельдмаршал Кессельринг, назначавший Неринга на этот пост, как всегда лучился оптимизмом и во всеуслышание заявлял:
- Я надеюсь, что уже очень скоро положение стабилизируется, и дело пойдет на лад. Роммель занимается сейчас обустройством оборонительного фронта в Ливии. В Тунисе мы построим мощное предмостное укрепление, потом по мере возможности продвинемся до Орана и сбросим противника в море...
В ответ на возражения Неринга, что вверенные ему войска еще только готовятся к отправке в Африку, Кессельринг позволил даже пошутить:
- Войск пока нет, а генерал пусть будет там. Прогуляетесь по Тунису в генеральском мундире, и противник решит, что мы задействовали крупные войсковые соединения...
Неринг с группой офицеров вылетел в Африку — тунисская авантюра началась! В Тунисе немецкие офицеры поселились в отеле «Мажестик», разъезжали по городу на такси и прогуливались по центральным улицам. В отеле немцы жили вместе с французскими офицерами, которые не понимали, как им себя вести по отношению к «новоявленным союзникам». В ответ на рапорт Неринга, что он прибыл с целью организовать противодействие союзническому десанту, адмирал Эстева сдержанно заявил:
- От маршала Петэна не поступало никаких распоряжений на этот счет. Мне помощники не нужны. Я отклоняю всяческую поддержку данной мне властью.
17 ноября агентство Рейтер передает, что в Тунисе произошло первое столкновение между разведывательными отрядами союзников и немцев. Немцы отступили. Штаб союзных войск в Северной Африке сообщает, что английские парашютисты, доставленные на американских транспортных самолетах в Тунис, высадились в глубоком тылу, чтобы очистить путь наступающим войскам под командованием Андерсона.
20 ноября в коммюнике штаба командования вооруженных сил союзников в Северной Африке говорится, что передовые части Первой английской армии, действующие совместно с отрядами парашютистов союзных войск и французскими войсками под командованием генерала Жиро, перешли границу Туниса в нескольких пунктах.
В то время, пока Роммель вел свои отступающие из Ливии дивизии в Тунис, всеми силами пытаясь сдержать англичан и французов в жестоких боях, в Тунисе кипели нешуточные страсти: без указаний свыше французские командиры не желали воевать против союзников. И более того, главнокомандующий французскими колониальными войсками Барре в это время с двумя дивизиями продвигался навстречу наступающим с запада американцам, составляя за собой заграждения на пути передовых немецких отрядов. А в это время французский  адмирал Дерьен, под командованием которого находилось 35-40 тысяч морских пехотинцев, напротив, поддерживал немцев, так что первые немецкие транспорты с частями, прибывшие в Тунис 20-22 ноября, разгрузились без осложнений. Союзники между тем продвигались вперед вдоль северного побережья, и их передовые отряды были уже в какой-то сотне километров от Туниса. Тунис мог быть освобожден со дня на день.
19 ноября Петэн выступил с речью по радио, в которой он призвал генералов, офицеров и солдат африканской армии сопротивляться «англо-саксонской агрессии» и не выполнять распоряжений тех начальников, которые, «став на службу одной иностранной державы», отказались подчиняться приказам Петэна.

Американские танки у ворот Туниса

Первые недели тунисской кампании были наполнены сумятицей и неразберихой, причем неправдоподобное стечение обстоятельств играло на руку то немцам, то союзникам.
Вечером 20 ноября  1942 года в Тунис пришло сообщение из Джедайды, расположенной в 16 км от столицы: 60 американских танков прорвались к аэродрому и атаковали заходящую на посадку эскадрилью «Штукас». Шестнадцать самолетов были уничтожены в воздухе, а два разбились во время вынужденной посадки. Аэродром оказался в руках американцев, и танкам оставалось ровно полчаса хода до Туниса. Не имея никаких преград на своем пути, танки могли легко прорваться в столицу и завершить разгром. Французы уже доставали трехцветные знамена и вовсю готовились к торжественной встрече, но американцы не рискнули атаковать Тунис, опасаясь «хитроумно расставленной немцами западни»! А в это время в немецких штабах уничтожали совершенно секретные документы. Генерал Неринг вместо прогулки по Тунису в генеральскрой форме обдумывал план прорыва к Роммелю или... сдачу в неизбежный плен. Война в Северной Африке могла бы кончиться на пять месяцев раньше!
Но и на следующий день 60 американских танков продолжали без дела стоять на аэродроме, а в нескольких километрах от них тихо как мыши в окопах сидели немцы. Между их позициями сновали такси, жизнь в городе внешне была такой, как и раньше. В любой из последовавших трех дней американцам нужно было всего-то завести моторы своих танков и... выиграть не успевшую начаться войну в Тунисе, но в дело опять вмешался случай: неожиданно в порт Туниса прорвались немецкие транспортные суда с подкреплением, танками и противотанковыми пушками, которые разгрузились… под защитой французской морской пехоты. Совершенно безнадежная для немцев ситуация была спасена, немцы тут же приступили к созданию обороны, а американские танки отступили. В Тунис к Нерингу прилетел ликующий Кессельринг и заявил: «Вот видите, все не так уж и плохо! Вы, слава Богу, живы и здоровы. Теперь транспорты будут приходить регулярно, а я еще пришлю вам самолеты».
Через месяц в Тунис было переброшено пятьдесят тысяч солдат и офицеров…

Генерал против генерала

Так прошел декабрь, затем январь 1943 года. На многотысячнокилометровом  «русском фронте» продолжались ожесточенные бои, и каждый день погибали тысячи советских солдат и офицеров, а в это время в Северной Африке, освобожденной союзниками, тоже происходили баталии, но совсем другого сорта. Генерал Эйзенхауэр делал ставку на проамерикански настроенного французского генерала Жиро, а французские патриоты присоединялись к Сражающейся Франции генерала де Голля.
25 декабря де Голль с согласия Национального комитета предложил генералу Жиро встретиться и обсудить возможности достижения единства в борьбе с державами Оси.
27 декабря генерал Эйзенхауэр, продолжая «дипломатические баталии», убедил французов признать генерала Жиро в качестве Верховного комиссара Французской Африки. Жиро отказался от встречи с генералом де Голлем, а американская пресса и радио как по команде, начала обстреливать Де Голля, обвиняя его в провоцировании «внутренних волнений» в Северной Африке и «в стремлении подорвать авторитет генерала Эйзенхауэра и подвергнуть опасности американскую экспедицию». (Де Голль. Мемуары, т.2, с.511).
2 января 1943 г. генерал де Голль ответил достойным залпом – заявлением:
«Внутренняя смута во Французской Северной и Западной Африке продолжает нарастать. Ее причина состоит в том, что французская власть здесь после крушения Виши не имеет прочной основы, так как огромная сила национального энтузиазма и опыта, которой обладает Сражающаяся Франция и благодаря которой большая часть империи уже участвует в войне, и снова стала частью республики, официально не представлена на этих французских территориях.
Последствия этой смуты таковы: прежде всего, сложилось положение, которое затрудняет и будет затруднять операции союзных армий; затем в самый решительный момент Франция оказалась лишенной сильного козыря, каким было бы объединение ее обширной империи, ведущей войну, с Сопротивлением в метрополии; наконец, — и это, быть может, самое важное — оцепенение французского народа, потрясенного странной участью той части ее империи, которая только что была освобождена.
Исправить положение может только установление во Французской Северной и Западной Африке… центральной временной власти, основой которой будет национальное единство, источником вдохновения — боевой освободительный дух, а законами — законы республики, пока нация не изменит своей воли». (Де Голль, мемуары, т.2, с. 509).
Эта встреча двух генералов состоялась по настоянию Рузвельта и Черчилля и в их присутствии только через месяц, 26 января, в Касабланке и закончилась… кратким совместным заявлением двух генералов:
«Мы увиделись. Мы беседовали. Мы констатировали наше полное согласие относительно преследуемой нами цели — освобождения Франции и торжества свобод человека путем полного поражения неприятеля. Эта цель будет достигнута в результате объединения в войне всех французов, сражающихся бок о бок со всеми их союзниками». (Де Голль. Мемуары, т.2, с.519).
Результаты переговоров были, по мнению де Голля, «скромными». Они показали, что достигнуть объединения весьма трудно. Даже во имя освобождения Франции! Жиро не согласился изменить порядки, установленные правительством Виши в Северной Африке. В то же время Жиро по подсказке американцев потребовал, чтобы части Сражающейся Франции подчинились ему.
К чему бы это привело? Мнение де Голля: «Мы… перестали бы существовать. Французские массы не согласились бы с этим. К тому же дело Франции оказалось бы в полной зависимости от американцев, как и сам Жиро. Я предложил Жиро войти в состав Сражающейся Франции в качестве главнокомандующего всеми вооруженными силами. Он не принял этого предложения. Окружение Жиро хочет заставить его играть политическую роль. В то же время он является пленником крупных феодалов Виши».
Главным результатом этой встречи были переговоры де Голля с Рузвельтом: «Мои беседы с Рузвельтом прошли хорошо. У меня сложилось впечатление, что он, наконец, понял, что такое Сражающаяся Франция. Это может иметь большие последствия в дальнейшем». (Де Голль. Мемуары, т.2, с.520-521).

Бои «местного» значения

А в это время в Сахаре шли бои местного значения. Части Сражающейся Франции, неся серьезные потери, но и одерживая победы, пробивались через пески и песчаные бури из Чада (Черной Африки) на север, в Ливию. Вот что об этих боях докладывал генералу де Голлю, находящемуся в Лондоне, генерал Леклерк: «
После трехдневных боев войска полковника Ингольда захватили 4 января ключевую позицию Умм-эль-Аранеба (Ливия). Позиция была сильно укреплена неприятелем. Мы взяли 200 пленных, среди которых десять офицеров. Захвачено десять пушек, двадцать пулемеов, мортиры и автоматическое оружие». «Гатрун капитулировал 6 января. Мы захватили 177 офицеров и солдат и значительное количество оружия... Гатрунской позицией овладела группа кочевников-кавалеристов из Тибести, преодолевшая под командой капитана Саразака сотни километров в рекордное время... Авиагруппа «Бретань» полностью разрушила авиационный ангар, мастерские и склад боеприпасов». «Феццан занят 12 января. Войска полковника Ингольда взяли Мурзук  и Себху. Гарнизоны взяты в плен почти в полном составе. Наши передовые части значительно продвинулись по направлению к северу». «Продолжая наступление, войска 26 января овладели на границе Туниса пунктами Дердж и Гадамес, захватив много пленных. В наши руки попало значительное военное имущество».
«2 февраля… на чужой земле, завоеванной французским оружием, состоялся волнующий парад, в котором приняли участие войска Сражающейся Франции... Установившиеся между офицерами и бойцами сердечные отношения лишний раз показали, что французское единство будет восстановлено, как только исчезнут главные виновники капитуляции и коллаборационизма».
Телеграмма генерала де Голля  генералу Леклерку, в Ливию.
«Лондон, 2 февраля 1943 г.
Одобряю принятые вами с согласия Монтгомери меры относительно вашего участия в предстоящих операциях.
В особенности одобряю преобразования двух рот, разведывательной и боевой, соответственно в пулеметный эскадрон и в танковую роту. В то же время я направляю на Восток для срочного включения в ваши войска танковую роту из Кано, танковую роту из Великобритании и две танковые роты из Джибути. Из всего этого вы сможете позже сформировать два танковых батальона тю три боевых роты в каждом.
Как я вам уже говорил, ваше участие в тунисском сражении не должно откладываться из-за формирования новых частей. Нужно составить план дальнейших действий. Я надеюсь, что настанет день, когда в вашем распоряжении будет моторизованная дивизия, в которую для начала войдут разведывательный полк с бронеавтомобилями и самоходными пушками, танковая полубригада, моторизованная пехотная полубригада и артиллерийский полк с тракторной тягой, состоящей из двух дивизионов». (Де Голль. Мемуары, т.2, с. 522).
И был еще один фронт, на котором воевали французы. Эта была сама Франция, которая так и не встала на колени перед оккупантами и сказала «нет» «новому порядку» Гитлера. Коммунисты, все патриоты от севера до юга страны оказывали сопротивление оккупантам и их прихвостням. Взрывались военные склады и железные дороги, днем и ночью совершались нападения на немецкие патрули, совершались тысячи дел и поступков, продиктованных унижениями и ненавистью, рожденной преступлениями нацистских захватчиков. Немцы отвечали репрессиями и расстрелами, но на место каждого погибшего вставали десять новых патриотов. Франция была готова встретить союзников.

«Ганнибал в немецком мундире»

То, что произошло в Тунисе под Кассерином, трудно понять, если не представить фельдмаршала Эрвина Роммеля, еще одного из главных действующих лиц битвы за Тунис. Вот что о нем говорили те, кто с ним сражался.
27 января 1942 года, выступая в палате общин, Черчилль так высказался о Роммеле: «Мы имеем перед собой очень умелого и искусного противника и – да будет мне позволено это сказать, несмотря на угар войны, - выдающегося полководца». Позже, в своих мемуарах он записал: «Мое упоминание о Роммеле сошло в тот момент благополучно, но впоследствии я узнал, что многих оно покоробило. Они просто не представляли себе, что могут быть положительные качества и у вражеского полководца. Эта предвзятость является хорошо известной человеческой чертой, но она противоречит тому духу, благодаря которому выигрываются войны и устанавливается прочный мир».
Самые лучшие английские генералы не могли действовать так искусно и смело, как Роммель. Они не умели вести маневренную войну. Британцы рассчитывали на свою морскую мощь и ресурсы огромной империи. Начальник американского Генштаба Омар Брэдли причислил его к 10 величайшим полководцам мировой истории, а английский историк Дэвид Ирвинг назвал Эрвина Роммеля «современным Ганнибалом». Немецкие историки со своей стороны утверждают, что Роммель придерживался правила Мольтке, по которому в «качестве последней надежды на спасение гуманизм ставился выше, чем воинский долг, а человек – выше принципов».
Наше мнение: о гуманизме и человеке немецкие генералы забыли в тот день, когда они присягнули на верность фюреру. Они выполняли его безумные приказы, и они в не меньшей мере, чем Гитлер, ответственны за гибель не только миллионов людей в других странах, но и за национальную катастрофу, постигшую Германию. Да, Роммель был одним из немногих высших руководителей рейха, которые, пусть поздно, испив не одну чашу поражений, но встали на путь борьбы с нацизмом. И прозрение в Роммелю пришло в Тунисе.


Катастрофа в проходе Кассерин


Есть русская пословица «промедление смерти подобно». Промедление союзников и раздоры между ними, вызванные «особым» отношением американцев к французскому генералу де Голлю, который не хотел быть «лейтенантом Рузвельта», обернулись трагедией…
В январе 1943 года вблизи Габеса состоялась первая встреча Роммеля и фон Арнима. Роммель надеялся, что его солдатам удастся благополучно выбраться из Ливии, попасть в Южный Тунис и образовать фронт от Марета на юге до Сфакса на севере. Затем, после удачного соединения двух армий немцам будет вполне по силам образовать линию фронта от Марет до Бизерты на севере.
Вот как должны были развиваться события по его расчетам. Роммель размышлял таким образом: «Британцы попытаются нанести удар в тыл немецких позиций под Маретом со стороны побережья или же будут атаковать на противоположном фланге через пустыню, соленые озера, оазисы Нефта и Тозер, форт Гафсу. Северная группировка противника перенесет тяжесть своих атак на юг и предпримет попытку прорыва с запада через Сбейтлу к Габесу и Сфаксу на средиземноморском побережье, чтобы препятствовать соединению обеих немецких армий. Тогда моя армия будет обречена на уничтожение…»
В распоряжении Роммеля остался последний, мизерный шанс: попытаться удержать Тунис до осени. Он уже проявил свой незаурядный талант полководца в ходе затяжных боев в пустыне. Если бы ему удалось выстоять в Тунисе еще семь или восемь месяцев, то высадка союзников в Южной Европе была бы отложена на 1944 год, «Второй  фронт» - на неопределенное будущее, а Германия использовала бы возникшую паузу для нового наступления в России.
Роммель решил во что бы то ни стало помешать соединению армии Монтгомери с высадившейся в Северной Африке англо-американской армией. Само собой разумеющимся для «лиса пустыни» было выбрать себе в качестве «жертвы» необстрелянные аме¬риканские дивизии и слабо вооруженные французские части. Роммель обладал даром превращать преимущество неприятеля (в данный момент его численность) в его слабость и умением постоянно наращивать давление и двигаться от успеха к успеху, используя малейшую оплошность врага.
Вот какая картина складывается из рассказов американских и английских офицеров, на себе испытавшим последний удар Роммеля.
План февральского контрнаступления немцев основывался на старейшем военном законе, который открыл еще Ганнибал: «Если противник превосходит тебя в силе и пытается сконцентрироваться для нанесения решающего удара, всячески препятствуй ему, вовлекая в одиночные бои по всей линии фронта». Роммель решил помешать англичанам, американцам и французам объединить свои усилия и тем самым сорвать наступление союзников.
Самым слабым в боевых порядках союзников был американский сектор в районе Сбейтлы. Дислоцировавшиеся там войска не имели боевого опыта. Американские позиции располагались на преимущественно равнинной местности без естественных укрытий, что еще больше затрудняло их оборону. Эйзенхауэр рассматривал эту позицию как временную, готовился к скорому наступлению и намеревался заставить немцев «заплатить за каждую пядь захваченной земли».
В середине февраля Роммель собрал в железный кулак испытанных в жестоких боях в африканских песках ветеранов и все те немногие новые танки, поступившие из Германии. 14 февраля он прорвал неукрепленную линию американской обороны. Возможно, успех превзошел самые смелые ожидания Роммеля. Под Сбейтлой и Сиди-Бу-Зидом американские орудия были выведены из строя, так и не успев сделать ни одного выстрела. У Кассеринского прохода американские части не выдержали натиска немецких танков и начали отступать.
Под угрозой захвата оказался город Тебесса, хотя здесь позиции американцев были защищены цепью высоких холмов и лучше оборудованы. Но реакция Роммеля на любой свой успех была такой: — «дожимать и выдавливать из ситуации максимум выгоды». Его приказ бросил вперед немцев, отчаявшихся после долгих месяцев отступления. Они захватили Кассеринский проход, потом разделились на две колонны: одна атаковала город Талу на севере, другая выдвинулась к Тебессе на западе. Завязались ожесточенные бои, и отнюдь не местного значения: их исход мог повлиять на весь ход Второй  мировой войны.
Под угрозой развала оказалась вся линия тунисского фронта союзников. Географически Тебесса была местом соединения 8-й и 1-й армий, поэтому, как Роммель и предполагал, самым слабым звеном союзников. Если бы немцам удалось здесь закрепиться, они задержали бы союзников в Африке на месяцы.
Падение Талы грозило еще большими осложнениями для союзников; отсюда немцы могли напрямую атаковать Эль-Кеф, а захватив его, выходили в тыл англо-американских боевых порядков. И после несложного маневра — прорыва к побережью на север — союзная группировка была бы окружена, и десятки тысяч человек могли оказаться в западне! Открытие второго фронта в Европе было бы отложено на долгое время, а Гитлер перебросил бы новые дивизии  для наступления на восточном фронте.

Боевое крещение американских солдат

Кое-кто из английских и американских генералов поторопился сделать слишком пессимистичные выводы из создавшегося положения. Они не представляли себе, насколько измотаны  были в тот момент дивизии Роммеля, испытывавшие постоянные затруднения со снабжением. Но главное, что решило исход боев под Кассерином, это мужество и стойкость американских солдат и офицеров, да, необученных и необстрелянных, но научившихся самому главному за эти самые длинные дни в своей жизни: стоять насмерть! 
Именно так сражались в далекой России советские солдаты и офицеры, помня приказ Сталина: «Ни шагу назад!» Теперь наступил час и для американцев
Только к вечеру 21 февраля в 16-ти километрах от Талы, вблизи дороги Тебесса - Лё-Кеф, немецкие танки были остановлены. Дальнейшее наступление немцев задержали танкисты 6-ой английской танковой дивизии, переброшенной на юг, и артиллеристы 9-ой американской пехотной дивизии, которая, продвигаясь круглосуточно по обледенелым горным дорогам, совершила 1200-километровый бросок (!) из Орана.
Генерал Эйзенхауэр отправил в штаб-квартиру радиограмму следующего содержания: «Если бы вам довелось увидеть в эти минуты американских солдат, на вас произвело бы огромное впечатление их поведение в жестоком бою. Могу с уверенностью заявить, что наши войска с честью выдержали испытания, получили боевое крещение и представляют собой отныне грозную силу».
…23 февраля разведывательные группы проходили место, где группа Ника, одного их американских подразделений, приняла последний бой. И вот какая картина открылась перед их глазами. Два разбитых транспортера «Брен» уткнулись носами в немецкий танк с сорванной башней. Повсюду были разбросаны трупы американских и немецких солдат. Сгоревшие вражеские танки были окружены стреляными артиллерийскими гильзами, жестянками от полевых рационов, бумагами, обломками оборудования и другим мусором. Мертвый араб в белоснежном бурнусе застыл среди гильз. Рядом с одним танком лежал высокий светловолосый немец, его голубые глаза продолжали удивленно смотреть в хмурое небо. Была выкопана общая могила, и армейский капеллан прочитал заупокойную молитву всем мертвым, без различия мундиров.
Потери с обеих сторон были огромными. И только двое суток немцам удалось удержать выдвинутые вперед позиции. При поддержке авиации части союзников перешли в наступление и отбросили немцев на восток.
Так выдохся последний наступательный порыв Роммеля в Тунисе...

Англичане стояли насмерть! По русски!

На севере Туниса главной целью немецкой операции «Оксенкопфа» в феврале 1943 г. было наступление на Бежу от Матера через Сиди Н'Сир боевой группы из 77 танков, в том числе 14 «Тигров», под командованием полковника Ланга. Остальные войска, в том числе части дивизии «Герман Геринг» и 10-й танковой дивизии, должны были поддержать наступление в центре и на юге. Две боевые группы должны были окружить и уничтожить английские силы в Меджез-эль-Баб, а третья — перехватить противника в долине Бу-Арада.
Фон Арним нанес последовательно 9 ударов на фронте протяженностью 60 миль. Первое наступление началось утром 26 февраля, когда немецкая пехота Ланга при поддержке 74 танков, в том числе «Тигров», двинулась по дороге на Сиди Н'Сир. Этот опорный пункт — просто кучку белых домиков в том месте, где шоссе подходило вплотную к железной дороге — защищал 5-й батальон Хэмпширского полка при поддержке 155-й батареи 172-го полка полевой артиллерии. Ее восемь 25-фунтовых пушек стояли прямо среди окопов пехоты.
Целый день продолжался ожесточенный бой. Ланг был вынужден вводить в бой все новые танки, стараясь сбить с позиций противотанковые орудия хэмпширцев и пехоту, которая стояла насмерть. Немецкие парашютисты наступали по отлогим холмам, чтобы окружить хэмпширцев, а танки перерезали дорогу Сиди Н'Сир - Бежа. Немцы захватили наблюдательный пункт, и тогда командир английских артиллеристов майор Джон Роуворт невозмутимо передал в штаб: «Немецкие танки атакуют. Все в порядке». Бой шел уже около орудий, на позициях взрывались ящики с боеприпасами, немцы уничтожали одно орудие за другим, однако остальные продолжали прямой наводкой вести огонь по немецким танкам. Роуворт успел передать: «Танки рядом со мной», после чего умолкло последнее орудие 155-й батареи. Потом кто-то из пехоты рассказывал, что видел, как последний оставшийся в живых артиллерист бросился под гусеницы немецкого танка, размахивая гранатой.
После непрерывного 12-часового боя немецкие танки все-таки прорвали оборону 5-го Хэмпширского батальона. К тому времени у командира батальона подполковника Ньюхэм осталась только одна стрелковая рота из четырех. В темноте англичане заложили мины с часовым механизмом на станции Сиди Н'Сир. Подполковник сжег фотографии своих близких со словами: «Не могу позволить немцам глазеть на вас, мои дорогие». После этого он повел остатки батальона на прорыв к своим. Только 120 человек добрались до «прохода Ханта», железнодорожной станции в 9 милях от Беджи. Из 130 офицеров и солдат 155-й батареи в живых осталось только девять. Но английские артиллеристы подбили 40 танков из 74!
В последующие дни оставшиеся немецкие танки снова попытались наступать. К обороняющимся прибыли подкрепления: 2-й батальон Хэмпширского с противотанковыми орудиями, и кавалерийский полк, имевший 12 новейших танков «Черчилль». Бригадный генерал Пратт, командовавший корпусной артиллерией, был крайне обеспокоен. Он не знал, сумеют ли «Черчилли» помешать «Тиграм» ворваться в Бежу и Меджез-эль-Баб. Завязался встречный танковый бой. Однако в полдень 1 марта немцы прекратили стрельбу. Когда командир английских танкистов осторожно приблизился к шести немецким машинам, то обнаружил, что немецкие экипажи бросили свои подбитые танки. У Ланга оставалось всего 5 исправных танков и «Черчилли» бросились за ними в погоню.

Бои за холм «Форт МакГрегор» и за «Паровой каток»

Пока шли бои за «проход Ханта» — самые жестокие за время наступления фон Арнима, — солдаты полка «Герман Геринг» карабкались по холмам, ведущим на равнину Гебеллат. В полночь 25 февраля при мерцающем свете ракет после яростного минометного обстрела они обрушились на роту 1-го Восточно-Суррейского батальона, занимавшую холм «Форт МакГрегор», который был не более чем скалистым холмиком, расположенным в 1000 ярдах впереди главной линии обороны. «Холм был буквально разнесен на куски разрывами мин и пулеметным огнем. Временами было светло, как днем, потом наступала непроглядная темнота. Грохот разрывов и крики людей, стоны раненых и умирающих, вонь сгоревшего пороха и смерть были повсюду», — вспоминал потом лейтенант Кинден.
На рассвете рота была окружена. Алжирские стрелки, находившиеся на холме Джебель-Джаффа, начали отходить под ударами немцев, открыв путь к штабу 11-й бригады и артиллерийским позициям. Немцы ринулись вперед, однако англичане при поддержке нескольких «Валентайнов» перешли в контратаку и отбили Джебель-Джаффу. После этого все английская артиллерия открыла ураганный огонь по «Форту МакГрегор». В сумерках 26 февраля туда поднялся патруль и обнаружил всего 6 живых немцев. Из-под обломков были извлечены тела 15 англичан, среди них было и тело майора Брук Фокса, командира роты. Вокруг лежали трупы 60 немцев.
На рассвете 26 февраля немного южнее немецкие танки и пехота прорвались между 11-й бригадой и 38-й ирландской бригадой и подошли к ферме «Паровой каток» (каток действительно там имелся!). Здесь немцы натолкнулись на 6-й батальон коммандос подполковника Дерека Миллс-Робертса. Его 250 солдат удерживали западный склон.
Только после стычки с противником Миллс-Робертс понял, что его 250 коммандос противостоят гораздо более крупные силы немцев. С криками «Егеря! Егеря!» немцы бросились в атаку, на что англичане ответили так же громко: «Коммандос! Коммандос!» Однако противник подтянул 4 танка. В ходе завязавшегося боя коммандос потеряли убитыми и ранеными 100 человек.
Тем временем немцы двигались к Эль-Аруссе в обход фермы «Паровой каток», и их наступление остановило только упорное сопротивление бронеавтомобилей 1-го полка Дербиширских йоменов. На следующий день англичане при поддержке 7 танков «Черчилль» 51-го танкового батальона атаковала ферму «Паровой каток», но сильный огонь и атака немецких пикировщиков уничтожили 5 танков. Гвардейцы залегли, и только оставшиеся два «Черчилля» продолжили атаку. Капитан Холланд повел свой танк прямо на два немецких 88-мм орудия. Немцы ухитрились промахнуться с близкого расстояния, и Холланд гусеницами раздавил оба орудия, вышел в тыл немцам и поджег несколько автомобилей. Вскоре к нему прорвался танк лейтенанта Кентона. Они были атакованы двумя немецкими танками T-III, но англичане уничтожили и эти танки и открыли огонь по отступающим немцам. Во время погони «Черчилли» уничтожили еще 25 немецких автомобилей, 8 противотанковых орудий, 2 зенитки. Из перехваченной радиограммы противника стало известно, что немцы потеряли 200 человек при атаке, как говорилось в сообщении, «спятившего танкового батальона». Что ж, у страха глаза велики, как говорит русская пословица.
На следующий день ферма «Паровой каток» была окончательно захвачена англичанами. Как вспоминает сержант Брайен из 6-го батальона коммандос, «все вокруг было усеяно трупами, как нашими, так и вражескими, мотоциклами, винтовками, патронами, повсюду стояли  горящие грузовики, и продолжали беспорядочно рваться снаряды, патроны, гранаты...»
В других местах наступление частей фон Арнима тоже было остановлено. Эти недолгие, но жестокие схватки по фронту длиной 60 миль стоили немцам больших потерь, возместить которые они не смогли. Корпусная группа Вебера потеряла 900 человек. Были уничтожены 24 танка, в том числе 2 «Тигра», почти 50 повреждены.
Но и союзники понесли большие потери. Около 2500 английских солдат попало в плен к немцам. Среди них был рядовой Гринвуд из 70-го полка полевой артиллерии. Один из немцев сказал ему: «Вы получили поганых американцев. У нас есть поганые итальянцы. А ведь вместе мы могли бы править миром». Куда послал рядовой Гринвуд этого несостоявшегося «правителя мира», можно легко догадаться…
(По книге Дэвида Рольфа «Кровавая дорога в Тунис»).


И началась битва за Тунис

«Франция проиграла сражение, но она не проиграла войну».
Генерал де Голль в 1940 году

В конце января 1943 года, пройдя две тысячи километров по Сахаре из Черной Африки, французские части генерала Леклерка соединились с 8-й британской армией. В честь этого героического перехода под Ксар-Гиленом, на юге Туниса, высится монумент в честь французских танкистов.
26 января 1943 г. отступавшие из Ливии войска фельдмаршала Роммеля пересекли границу с Тунисом и в середине февраля окопались на позициях 35 километровой линии обороны Марет на юге Туниса. Новое вооружение, которое обещал ему прислать Гитлер, он так и не получил, кроме нескольких танков «Тигр». Другие танки и самоходки, покрашенные под цвет пустыни, были брошены фюрером под Сталинград, где и нашли свой бесславный финал.
1 февраля над покрытыми снегом, обильно политыми кровью полями Сталинградского сражения нависла тишина. 2 февраля высоко над городом пролетел немецкий разведывательный самолет и по радио доложил в свой штаб: «Никаких признаков боев в Сталинграде». В это время колонны из более 90 тысяч немецких солдат и офицеров, изможденных, обмороженных и надломленных, шли при 24-градусном морозе по льду и снегу в лагеря для военнопленных. Это было все, что осталось от армии завоевателей, которая еще два месяца назад насчитывала 285 тысяч человек.

Иосиф Сталин: «Желаю успехов в наступлении в Северной Африке»

Черчилль Сталину. 1 февраля 1943 года. (Здесь и далее выдержки из писем даются по книге «Переписка Председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны» и относятся к 1943 году): «Примите, пожалуйста, мои поздравления по случаю капитуляции фельдмаршала Паулюса и по случаю конца 6-й германской армии. Это, действительно, изумительная победа».
Общие потери вермахта за время Сталинградской битвы, закончившейся в январе 1943 года, составили 1,5 миллиона человек.
Черчилль Сталину 1 февраля: «В Вашей недавней телеграмме, которую Вы послали Президенту Рузвельту, Вы спрашивали относительно замедления операций союзников в Северной Африке. Что касается британской 8-й армии, то с тех пор мы заняли Триполи и Зуара и надеемся в скором времени вступить значительными силами в Тунис и изгнать противника с позиции Марета и Габеса. Очищение и восстановление порта в Триполи идет полным ходом. Но в настоящее время линии наших коммуникаций простираются до Бенгази и отчасти даже до Каира, имея протяженность до 1600 миль. Наша 1-я армия, подкрепленная значительными соединениями американских вооруженных сил, подтягивает свои тылы и, как только это будет возможно, перейдет в наступление совместно с 8-й армией. Дождливая погода является серьезным фактором, так же как и коммуникации, которые, как железнодорожные, так и шоссейные, весьма немногочисленны и протяженность которых составляет 500 миль. Однако я надеюсь, что противник будет полностью уничтожен или изгнан с африканского побережья к концу апреля, а возможно, и раньше. Согласно моей собственной оценке, основывающейся на достоверной информации, 5-я германская танковая армия в Тунисе имеет 80 000 немцев и вместе с ними от 25 000 до 30 000 итальянцев, состоящих на довольствии. Роммель располагает 150000 немцев и итальянцев, состоящих на довольствии, из которых, возможно, лишь 40 000 составляют боевые части, но они плохо вооружены. Уничтожение этих сил является нашей непосредственной задачей».
Сталин Черчиллю 6 февраля: «Желаю всяческих успехов в предстоящем наступлении 1-й и 8-й британских армий и американских войск в Северной Африке и скорого изгнания германо-итальянских войск с африканского побережья».
Черчилль Сталину 12 февраля: «В Восточном Тунисе находится четверть миллиона немцев и итальянцев. Мы надеемся уничтожить или изгнать их оттуда в течение апреля, если не раньше.
Когда это будет сделано, мы намерены в июле или раньше, если окажется возможным, захватить Сицилию с целью очистить Средиземное море, способствовать краху Италии с вытекающими отсюда последствиями в отношении Греции и Югославии и измотать германские военно-воздушные силы. За этим непосредственно должна последовать операция в восточной части Средиземного моря».
Черчилль Сталину 14 февраля: «Цепь необыкновенных побед, звеном в которой является освобождение Ростова-на-Дону, известие о чем было получено сегодня ночью, лишает меня возможности найти слова, чтобы выразить Вам восхищение и признательность, которые мы чувствуем по отношению к русскому оружию. Моим наиболее искренним желанием является сделать как можно больше, чтобы помочь Вам».
Сталин Черчиллю 16 февраля: «Из Вашего сообщения видно, что ранее намечавшиеся Вами на февраль сроки окончания военных операций в Тунисе теперь откладываются на апрель. Не надо много доказывать, как нежелательна эта оттяжка операций против немцев и итальянцев. Именно в данный момент, когда советским войскам еще удается поддерживать свое широкое наступление, активность англо-американских войск в Северной Африке настоятельно необходима. Одновременность нажима на Гитлера с нашего фронта и с вашей стороны в Тунисе имела бы большое положительное значение для нашего общего дела и создала бы весьма серьезные затруднения для Гитлера и Муссолини. Тогда ускорились бы и намечаемые Вами операции в Сицилии и в восточной части Средиземного моря.
Что касается открытия второго фронта в Европе, в частности во Франции, то оно, как видно из Вашего сообщения, намечается только на август — сентябрь. Мне кажется, однако, что нынешняя ситуация требует того, чтобы эти сроки были максимально сокращены и чтобы Второй  фронт на Западе был открыт значительно раньше указанного срока. Для того чтобы не дать врагу оправиться, по-моему, весьма важно, чтобы удар с Запада не откладывался на вторую половину года, а был бы нанесен еще весной или в начале лета.
По имеющимся у нас достоверным сведениям, немцы за период времени с конца декабря, когда действия англо-американских сил в Тунисе почему-то приостановились, перебросили из Франции, Бельгии, Голландии и самой Германии на советско-германский фронт 27 дивизий, в том числе 5 танковых дивизий. Таким образом, вместо помощи Советскому Союзу путем отвлечения германских сил с советско-германского фронта получилось облегчение для Гитлера, который ввиду ослабления англо-американских операций в Тунисе получил возможность перебросить дополнительные свои войска против русских».
Черчилль Сталину 25 февраля: «С битвой в Тунисе все в порядке. Противник выдохся, и теперь он будет зажат в тиски».
Черчилль Сталину 11 марта: «В декабре англо-американцы отказались от попытки захватить Тунис и Бизерту с ходу из-за силы противника, предстоящего сезона дождей, уже наступившей сырости и того факта, что коммуникации растягивались на 500 миль из Алжира и 160 миль из Бона по плохим дорогам и одноколейным французским железным дорогам, передвижение по которым требует целой недели. Доставка снабжения для армии была возможна лишь морем в небольшом размере вследствие интенсивности атак противника с воздуха и частых нападений подводных лодок. Таким образом, было невозможно накопить ни горючего, ни другого довольствия в находящихся вблизи фронта районах. На практике оказалось возможным лишь поддерживать снабжение войск, уже находившихся там. То же самое было справедливым в отношении снабжения по воздуху, так как импровизированные аэродромы превратились в трясины. Когда мы прекратили там наступление, в Тунисе было 40 тысяч немцев, не считая итальянцев и Роммеля, который все еще находился в Триполи. Количество германских сил в Северном Тунисе в настоящее время более чем в два раза превышает эту цифру, и они подбрасывают сюда кого только могут на транспортных самолетах и эсминцах. В конце прошлого месяца были некоторые серьезные местные неудачи, но в настоящее время положение восстановлено. Мы надеемся, что задержка, вызванная этими неудачами, будет исправлена более ранним наступлением армии Монтгомери, которая должна будет состоять из шести дивизий (приблизительно 200 тысяч человек) и которая начнет свои операции из Триполи с достаточным количеством вооружения против позиции Марета до конца марта. Уже 6 марта армия Монтгомери отразила с тяжелыми потерями для противника превентивное наступление Роммеля. Британские и американские армии в северном секторе Туниса будут координировать свои действия с операциями Монтгомери».
Черчилль Сталину 11 марта: «К концу апреля мы будем иметь в Северном Тунисе пять британских дивизий, или приблизительно 200 тысяч человек, помимо армии генерала Монтгомери в составе около шести дивизий, и мы перебрасываем две специально подготовленные британские дивизии из Ирана, отправляем одну дивизию отсюда с целью усиления наших вооруженных сил там для «Эскимоса», доводя общую численность войск до четырнадцати дивизий». («Эскимос» - операция по высадке войск союзников в Сицилии, осуществленная в июле 1943 г.)
Черчилль Сталину 11 марта: «Наша первая задача состоит в том, чтобы очистить Северную Африку от войск держав оси посредством операции, условное наименование которой будет сообщено в моем послании, немедленно следующем за этим. Мы надеемся, что это будет сделано к концу апреля, и к этому времени мы свяжем в боях около одной четверти миллиона войск держав оси».
Сталин Черчиллю 15 марта: «Из Вашего сообщения видно, что англо-американские операции в Северной Африке не только не ускоряются, но откладываются уже па конец апреля. И даже этот срок указывается не совсем определенно. Таким образом, в самый напряженный период боев против гитлеровских войск, в период февраль — март, англо-американское наступление в Северной Африке не только не форсировалось, по и вообще не проводилось, а намеченные Вами же для пего сроки отложены. Тем временем Германия уже успела перебросить с Запада против советских войск 36 дивизий, из них 6 дивизий танковых. Легко понять, какие затруднения это создало для Советской Армии и как это облегчило положение немцев на советско-германском фронте.
При всей важности операции «Эскимос», она, конечно, не заменит собою второго фронта во Франции, но я, разумеется, всячески приветствую намечаемое Вами ускорение этой операции.
По-прежнему я считаю главным вопросом — ускорение открытия второго фронта во Франции».
Преследовавшая немцев 8-я армия Монтгомери, в состав которой, помимо британцев, входили новозеландская и индийская дивизии, освободила остров Джерба и подошла из Ливии к линии Марет. Американский 2-й корпус успел закрепиться северно-западнее, в Гафсе, стремясь пробиться к побережью. Французская бригада Леклерка отбила атаку противника на юге Туниса, нанеся ему тяжелые потери.
Однако попытка фронтального штурма линии Марет 20-22 марта не удалась. В этой обстановке Монтгомери решил перенести центр тяжести действий своих сил на левый фланг и обойти линию Марет с запада.
Черчилль Сталину 23 марта: «Наше главное сражение в Тунисе в настоящее время в полном разгаре. Американское наступление с запада началось 17 марта. В ночь на 20 марта 8-я армия атаковала укрепления Марета и в настоящее время развивает наступление через них в северо-западном направлении. В то же самое время Новозеландский Армейский Корпус сильными бронетанковыми частями обходным маршем протяженностью свыше 150 миль достиг позиций в тылу противника приблизительно в 30 милях к западу от Габеса. Этот корпус также доносит о продвижении в направлении перешейка у Габеса, который является его целью. Внутри замыкающегося круга мы имеем около 70 000 немцев и 50 000 итальянцев».
26 марта союзники нанесли решительный удар. Это наступление, по оценке Монтгомери, явилось самым лучшим на тот момент примером взаимодействия сухопутных и воздушных сил, которого раньше не удавалось достигнуть.
Сталин Черчиллю 27 марта: «Ваше сообщение о происходящем в Тунисе главном сражении получил. Желаю английским и американским войскам полного и скорого успеха. Надеюсь, что теперь Вам удастся сломить и разгромить врага, изгнав его окончательно из Туниса».

Монтгомери нокаутирует «левым хуком»

1943 год…  О событиях этого года Монтгомери рассказывает в своих мемуарах, используя лексику боксера: «20 марта я обратился к армии со следующим посланием: «5 марта Роммель, обращаясь к своим войскам в горах, откуда просматривались наши позиции, сказал, что если они не возьмут Меденин и не заставят 8-ю армию отступить, то дни сил держав оси в Северной Африке будут сочтены... Теперь мы покажем Роммелю, что он не ошибся... 8-я армия и Западные ВВС в пустыне, вместе составляющие единую боевую машину, готовы к наступлению... С верой в Бога и с уверенностью в справедливости нашего дела двинемся к победе. Вперед на Тунис! Сбросим врага в море!» К 9 часам 28 марта мы полностью овладели знаменитой линией Марет, после сражения, продолжавшегося всего одну неделю. Отступив на правом фланге, мы быстро восстановились и нокаутировали врага «левым хуком ».
Нацистские войска Фон Арнима начали отступать к вади Акарит, сухому руслу между заливом Габес и солончаком Шотт-эль-Феджадж, чтобы там осуществить перегруппировку войск. Подойдя к вади Акарит с юга, Монтгомери 6 апреля атаковал противника у городка Эль-Хамма, начав бой безлунной ночью, не дожидаясь рассвета. После этого столкновения, бросая за собой убитых, сдающихся в плен и горящие танки, остатки Afrika Korps начали откатываться вдоль побережья все дальше на север. Они остановились только около возвышенностей Энфиды (Хаммаметский залив), соединившись здесь с итало-немецкими войсками, сосредоточенными против 1-й армии. Но союзники уже готовили штурм столицы с запада с позиций, занятых у Меджез-эль-Баба. Авиация союзников постоянно бомбила порты и морские коммуникации между Италией и Тунисом.
Черчилль Сталину 28 марта: «Прошлой ночью 395 тяжелых бомбардировщиков сбросили 1050 тонн на Берлин в течение пятидесяти минут. Над целью небо было ясным, и налет был весьма успешным. Это самое лучшее, что пока получил Берлин. Наши потери только 9 самолетов.
После заминки битва в Тунисе снова приняла благоприятный оборот, и я только что получил сообщение, что наши бронетанковые войска после охватывающего движения находятся в двух милях от Эль-Хамма.
Вчера вечером я видел фильм «Сталинград». Он прямо-таки грандиозен и произведет самое волнующее впечатление на наш народ».
Сталин Черчиллю 29 марта: «Надеюсь, что улучшившееся положение в Тунисе британские бронетанковые войска полностью используют и не дадут передышки противнику.
Вчера я смотрел вместе с коллегами присланный Вами фильм «Победа в пустыне», который производит очень большое впечатление. Фильм великолепно изображает, как Англия ведет бои, и метко разоблачает тех подлецов — они имеются и в нашей стране,— которые утверждают, что Англия будто бы не воюет, а только наблюдает за войной со стороны. Буду с нетерпением ждать такого же Вашего фильма о победе в Тунисе».

«Ликующие девушки в красивых платьях»

30 марта генерал Александер докладывал генералу Бруку: «Сейчас инициатива у нас в руках, и я намереваюсь удерживать ее, нанося удары то тут, то там. Я заставлю врага плясать под мою дудку». К этому времени 8-ая армия уже вошла в оазис Габес. Буквально за несколько часов до этого отсюда ушли немцы, взорвав за собой мост на окраине города. Англичанам показалось, что большинство населения Габеса составляют европейцы, на улицы высыпали ликующие девушки в красивых платьях. Однако времени на братание с француженками у солдат не было.
Черчилль Сталину 6 апреля: «На нынешней неделе начнется генеральное сражение в Тунисе. Британские 8-я и 1-я армии, а также американские и французские вооруженные силы - все вступят в бой согласно плану. Противник готовится к отступлению на свое последнее предмостное укрепление. Он уже начал производить разрушения и вывоз береговых батарей из Сфакса... Гитлер с его обычным упрямством отправляет в Тунис дивизию «Герман Геринг» и 99-ю германскую дивизию главным образом воздушным транспортом в составе по крайней мере 100 крупных машин. Головные эшелоны обеих этих дивизий уже прибыли... Наши силы обладают значительным превосходством как в численном отношении, так и в вооружении».
Черчилль Сталину 6 апреля: «Верховное Командование в Северной Африке только что донесло мне, что армия генерала Монтгомери прорвала линию Акарит, захватив врасплох и подавив противника... Преследование продолжается»
8 апреля наступающие англичане братались с первыми американскими армейскими патрулями под Габесом. Фронт наступления союзников повернулся на север.
Черчилль Сталину 11 апреля: «Все нацистско-фашистские войска отступают на линию Энфидавилла, о которой я Вам сообщал. Наши бронетанковые силы прорвались с запада к Кайруану. 8-я армия продвигается в северном направлении, и мы готовимся нанести сильный удар 1-й армией. Прилагаются большие усилия, чтобы нанести противнику тяжелые потери при попытке бежать морем… В сетях еще имеется свыше 200000 человек противника».
10 апреля 8-я армия вступила в город в Сфакс, через два дня в Сусс (будущий курорт Туниса); итало-германские части, которые попали в окружение, начали сдаваться.


Cоюзники входят в столицу

В апреле 1943 года тунисская баталия устремилась к своему логическому завершению. Скудные источники снабжения немцев окончательно иссякли, а доставка грузов по воздуху с некоторых пор стала невозможна. Но Гитлер требовал защищать «африканский Сталинград до последнего патрона» .
Отдавал ли фон Арним себе отчет в том, что дни его армий в Тунисе сочтены? Немецкий историк Лутц Кох считает, что да. Каждый день к немецкому командующему поступали сообщения о драматических событиях, разыгрывающихся на море и в воздухе: подводные лодки союзников пускали на дно германские конвои, десятки объятых пламенем транспортных самолетов «Юнкерсов» и «Гигантов» исчезали в морской пучине. Тем временем американские батальоны уже окружили Бизерту, французские войска прорвались к долине реки Эль-Кебир, а британские войска были на марше по направлению к Тунису.

«Котел» под Хаммаметом

2 мая 1943 года  нацисты и фашисты оказались в «котле» между Хаммаметом и Загуаном. Немцы продолжали сражаться, пытаясь удержаться на каждой высоте. 5-я бригада Ральфа Хардинга начала решительную атаку холмов к западу от Такруны. Ночью с 8 на 9 мая ее 23-й и 28-й батальоны попали под огонь 88-мм и 210-мм орудий, а также «Небельверферов», и отбили 4 контратаки. 56-я дивизия, которой с 5 мая командовал генерал-майор Грэхем, получила приказ штаба X корпуса начать наступление ночью на 11 мая. Батальон только что прибывшей 167-й бригады бригадного генерала Бирча успешно атаковал аванпосты дивизии «Молодые фашисты», но, встретив яростное сопротивление, бригада откатилась назад, потеряв 63 человека убитыми, 104 пропавшими без вести и 221 ранеными.
Черчилль  сообщает Сталину 2 мая: «На тунисском выступе сражение продолжается с большим ожесточением и со значительными потерями с обеих сторон. Со времени нашего вступления в Тунис мы захватили около 40000 пленных; кроме того, противник потерял 35000 убитыми и ранеными... Общие потери союзников составляют приблизительно 50000 человек, 2/3 из которых являются англичанами. Сражение будет продолжаться по всему фронту с крайней интенсивностью, и генерал Александер перегруппировывает свои войска для нанесения в скором времени сильного удара. В настоящее время окружено до 200000 человек войск противника. Однако он неуклонно посылает подкрепления... Особый характер местности, в виде плоских степей, над которыми господствуют зубчатые, вертикально возвышающиеся шпили, каждый из которых является крепостью, способствует обороне противника и задерживает наше продвижение».
7 мая  1943 года 2-й американский корпус под командованием генерал-майора Брэдли захватил Бизерту. В тот же день англичане заняли Тунис, а французы – Пон-дю-Фахс.
По долине Меджерда грохотала английская артиллерия, противотанковые орудия, грузовики и тягачи. Впереди всех шли танки с открытыми люками. Они стремились как можно быстрее добраться до полукруга невысоких холмов, окружающего сам город Тунис. Именно там последние танки дивизии «Герман Геринг» при поддержке дюжины 88-мм орудий попытались оказать последнее сопротивление. Но танки бригадного генерала Карвера и артиллерия быстро его подавили.

«И нам на всех нужна одна победа!»
«И еще думал я: «Главное, когда где-то продолжает существовать то, чем ты жил. И обычаи. И семейные праздники. И дом твоих воспоминаний. Главное - жить для возвращения...»
Антуан де Сент-Экзюпери.


С гребня холмов можно было видеть широкую бухту и сам Тунис, серый в тусклом свете, просачивающемся сквозь полные свинцовые тучи. Над городом поднимались столбы черного дыма от горящих бензохранилищ вокруг аэродрома. Встретив лишь разрозненные очаги сопротивления, Эрскин в 14.30 приказал войскам двигаться дальше. На окраине города разъезд эскадрона В 11-го гусарского полка встретился с танками эскадрона С 1-го полка Дербиширских йоменов и решил разделить с ними честь первыми войти в Тунис. В журнале радиосвязи записано: «Эскадрон В находится в самом городе. Может ли 1-й танковый полк двинуться на помощь? Сильный дождь. Взвод окружен немцами, которые стреляют по машинам. Другие сдаются в плен сотнями. Жители преграждают нам путь, осыпают цветами и угощают вином».
Вплотную за головными разъездами шли танки 1-го танкового полка. Противник уже почти не оказывал сопротивления. Несколько пленных были отправлены в тыл на транспортере. Радостная толпа приняла их за англичан и засыпала цветами. Мрачные немцы сидели молча и сжимали в кулаках маленькие букетики.
8 мая 1943  года, взяв штурмом города Бизерту и Тунис, союзники завершили главную операцию. Вслед за танкистами в черных беретах 11-го дербиширского полка, которые первыми вступили на окраины Туниса, в столицу прорвался французский 19-й корпус генерала Жюэна.
Кроме этого корпуса, в кампании участвовал отдельный Французский африканский корпус, который пробивал дорогу от Алжира вдоль гряды высот на побережье, где растут леса пробкового дуба вперемежку с кустарником. Этот корпус, вернее отряд, сформированный из французских эмигрантов, русских добровольцев  и тунисцев,  прорубал с помощью специальных тесаков - мачете дорогу в направлении на Бизерту, а командовал им полковник Маньян, которого генерал Ногес, Генеральный резидент в Марокко, посадил в тюрьму за оказание помощи союзникам при их высадке у Касабланки 8 ноября 1942 г. В состав его отряда входили три батальона пехоты, батальон морской пехоты и батальон алжирских стрелков. Среди его солдат были испанские республиканцы и русские эмигранты, которые нашли убежище в Марокко, и французы, бежавшие из вишистской Франции.
В горные массивы центрального Туниса, что вздымаются западнее Кайруана, был еще в декабре 1942 г. направлен полк марокканских стрелков. Он взаимодействовал с британскими и американскими частями, защищая их тыловые коммуникации. В начале 1943 г. марокканцы участвовали в нескольких контратаках союзников, наводя ужас на противника во время ночных вылазок и применяя против неприятеля свои кривые кинжалы.
Общая численность арабских и африканских  солдат - марокканцев, алжирцев, тунисцев, берберов, ливийцев, египтян и других, сражавшихся на стороне союзников, к концу кампании достигла 60 тысяч человек. Могилы тех из них, кто погиб смертью храбрых, находятся на военных английских, американских и французских кладбищах в Тунисе.
В разгроме немецко-итальянской группировки Роммеля большая заслуга принадлежит летчикам союзнических ВВС. С 22 апреля  1943 года  они  полностью блокируют взлетно-посадочные полосы немецких аэродромов и не дают немцам возможности поднимать в небо самолеты. Если некоторым истребителям люфтваффе все же удавалось взлететь, их тут же сбивали в воздухе. Интенсивность боевых вылетов ВВС в Африке была очень высока. Так, 6 мая, во время последнего наступления из Меджез-эль-Баба и прорыва на Тунис авиацией союзников было совершено 2146 вылетов на фронте длиной 150 километров. Бомбардировщики, истребители-бомбардировщики и штурмовики «пробомбили» дорогу наступающим частям.
Рев их моторов Бургиба услышал 7 мая 1043 года  в квартале Бэб Свика. Он сказал тогда, что ожидал подобного развития событий, но не думал, что оно будет столь стремительным.

Конец «войны на другой планете»

Смятение царило и в рядах Нового Дустура Туниса. В первую неделю мая, нарушив приказ Бургибы всем оставаться на месте, несколько видных активистов и членов 6-ого политбюро покинули страну. В их числе Хабиб Тамер, Тайеб Слим, Юсеф Руисси, Рашид Дрис... Прощальным криком последнего стала статья в газете «Аш-Шабаб», опубликованная 1 мая 1943 г., в которой он обвинял правительство Шеника и всю «королевскую рать» в том, что они не воспользовались моментом, чтобы провозгласить независимость Туниса! В столице испуганные жители бросились толпой в пригород Хаммам-Лиф, к резиденции бея, ища защиты у «возлюбленного государя», увидели, как англичане увели его пленником. Так для тунисцев кончилась «война на другой планете».
Но, если в целом позиция руководства Нового Дустура в годы войны выглядела двусмысленной, а сама партия находилась в разброде, то  Хабиб Бургиба, невзирая на риск потери своей популярности, последовательно выступал за сотрудничество с французами, коммунистами, которые объединились вокруг генерала де Голля, и без колебаний верил в победу Советского Союза и других стран антифашистской коалиции. Многие тунисцы добровольно вступили в ряды Французского экспедиционного корпуса.
Потери тунисцев в войне составили 70 тысяч человек.
«После изгнания фашистских оккупантов из Северной Африки Коммунистической партии Туниса удалось добиться легального положения. Благодаря ее энергичной деятельности, поддержанной многими организациями партии Новый Дустур, а также профсоюзами, рабочие Туниса оказали активную помощь в высадке союзных войск в Италии и их снабжении. Самоотверженный труд тунисских докеров и рабочих-транспортников позволили союзникам максимально использовать порт Тунис». (Из книги «История Второй  мировой войны», т. 8).
11 мая 1943 года английские танки устремились из столицы на Хаммамет и, выйдя к морю, отрезали немецкие части, сражавшиеся южнее под Загуаном, от тыловых баз на полуострове Кап Бон (севернее Хаммамета). На этих базах было огромное количество боеприпасов, достаточных для двухмесячной обороны, сам полуостров имел оборонительные сооружения, возведенные руками «рабов Роммеля», советских военнопленных, переброшенных по приказу Гитлера в Африку,  но нацисты были деморализованы и британские патрули устремившиеся на север на Келибию и Эль-Хауария, почти не встретили сопротивления.
Последние очаги сопротивления гитлеровцев в Северной Африке были подавлены 13 мая 1943 года.
Согласно утверждениям Эйзенхауэра, из общего числа 240 тысяч военнопленных около 125 тысяч военнопленных составляли немцы, остальные были итальянцами. В это число входят только те, кто сдался в последнюю неделю кампании - с 5 по 12 мая 1943 года. По данным из английского историка А. Тейлора, число итальянских и немецких военнопленных составило около 130 тысяч человек.

«Война — ужасная кровавая штука»

Закончились бои. Но война давала знать. Мертвых хоронили в общих могилах, рядом с тем местом, где они погибли. Капитан Роил признался: «Я никогда не думал, что увижу людей, спокойно едящих, когда рядом лежат непогребенные трупы. Просто ужасно, какими мы стали черствыми, но это единственная возможность».
Солдаты «Свободной Франции» покоятся на братском кладбище в Такруне, солдаты Монтгомери - на кладбище в Анфидавилле. Есть захоронения союзников у Вади Акарит, линии Марет и около Эль Хаммы…
Эпитафия на могильном столбике британского солдата:
«Он был для нас целым миром. Отец и мать».
В те дни один английский офицер записал в своем дневнике: «В целом я чувствую себя довольно глупо и подавленно... Я думаю, что это реакция на гибель множества людей, которых я знал и любил. Война — ужасная кровавая штука».
Генерал-майор Стронг отметил, что «количество пленных превзошло все наши ожидания». Десятки тысяч пленных хлынули за колючую проволоку сборных пунктов, спешно сооруженных американскими инженерами на песчаной равнине возле Джебель-Ашкель. Лейтенант Роил, артиллерист 78-й дивизии, смотрел на колонны немцев, идущие мимо него, «и думал, что еще несколько часов назад мы пытались убить друг друга. А теперь все закончилось».
Из рассказа Анастасии Александровны Ширинской-Манштейн: «Я помню эти итальянских мальчиков, которых немцы забрали в армию. Кончилась война, их пленными ведут по улице, к ним подбегают какие-то люди, кричат на них, оскорбляют, бросают камни… А они ни в чем не виноваты…»
С мыса Бон к Тунису и Бизерте, с гор вокруг Анфидавилля потянулись длинные колонны пленных. Немецкие офицеры ехали в своих «фольксвагенах» и «мерседесах», итальянские — в «фиатах-тополино» и «ланчах». Их никто не охранял. Когда автоколонна с пленными немцами встретилась с британской колонной, какой-то немец крикнул: «Британская армия все равно плохая». На что находчивый томми ответил: «А кто загнал вас в свинячью задницу?»
В Громбалии, в двадцати километрах от Хаммамета, где был создан большой лагерь, играл оркестр 10-й немецкой танковой дивизии. Была быстро решена проблема питания тысяч пленных: продуктовые склады Оси оказались забиты до отказа. Зато гражданское население в городах голодало, и союзники приняли меры, чтобы решить и эту проблему.
Новые французские власти тут же начали производить аресты среди «коллаборационистов» и «сочувствовавших бошам». Не обошлось и без эксцессов: арестовывали по анонимным доносам, кто-то сводил счеты по принципу «война все спишет»…
Клаудиа Кардинале, которая родилась в Тунисе и прожила там 15 лет, с печалью вспоминает о первом послевоенном годе: «В те времена итальянцам в Тунисе приходилось туго. Считалось, что все итальянцы - фашисты, союзники немцев и, следовательно, враги. Так, в первый день занятий в школе, когда учительницы, делая перекличку интересовались национальностью учеников, я ответила: «итальянка». Весь класс обернулся. Все были готовы, едва начнется перемена, наброситься на меня с кулаками».
О вкладе русских добровольцев в общую Победу напоминают их могилы в Африке. На могилах  до сих пор надпись «Погиб за Францию»…

Парад Победы в Тунисе

Эйзенхауэру не нравилась идея торжественных парадов. Его больше устроило бы сочетание праздника с поминальной службой в память о погибших в боях. Тем не менее, 20 мая 1943 года союзники прошли парадом Победы по улицам Туниса. Радостными криками тунисцы приветствовали зуавов, марокканцев, гурхов, алжирцев и Иностранный легион. Впереди на белых лошадях гарцевал отряд кавалеристов в красных плащах и с обнаженными саблями. За ними двигались бедуины в белых бурнусах, с длинноствольными ружьями и ужасными ножами. Затем прошли французские части. Под звуки духового оркестра промаршировали два американских полка, облаченные в новенькие мундиры. Многие солдаты все еще выглядели как зеленые новобранцы, и им было трудно отбивать шаг в стандартных американских ботинках на резиновой подошве. Послышалось пронзительное завывание волынок. Церемониальным маршем прошел сводный оркестр шотландских гвардейцев, гренадеров и дивизии гайлендеров. За ними двигалась длинная колонна британских войск: командиры дивизий, бригад и полковники шли во главе своих частей. В этой же колонне находились французские танкисты Леклерка и английские летчики Королевских ВВС. В честь победителей, среди которых были и русские добровольцы, гремели аплодисменты.
И в этот же день президент Рузвельт привел такие цифры касательно потерь, понесенных в Северной Африке немецкой армией: 625 тысяч за период с 8 декабря 1940 г. по 12 мая 1943 г. Дополнительно к этому потери итальянцев в Восточной Африке - 150 тысяч человек.
Еще в 1947 году чехословацкие путешественники Ганзелка и Зикмунд видели многотонные останки итальянской и немецкой техники на пути из Табарки в столицу. Такие же картины можно было видеть по всему Тунису.
И до сих пор под Хаммаметом стоят остовы подбитых танков…

Полковник фон Штауферберг ранен под Кассерином

Для гитлеровцев потеря Туниса стала катастрофой, занявшей второе место после Сталинграда. Поражение немецких войск в Африке приблизило победу Советского Союза и союзников во Второй  мировой войне.
…После последнего всплеска наступательной активности немцев у Кассеринского прохода Роммель был морально опустошен и физически исчерпан. Он оказался в немецком военном госпитале в Хаммамете. Несколько дней он провел на вилле Сан Себастьян, на которой через шестьдесят два года, в сентябре 2005 года был снят российский фильм «Офицеры».
Кассеринский проход хорошо запомнил еще один немецкий офицер, подполковник граф Клаус фон Штауфенберг. В феврале 1943 года он был назначен в штаб 10-й танковой дивизии в Тунисе и прибыл туда к моменту завершения боев за Кассеринский перевал. До этого он сражался под Сталинградом(!)
7 апреля его автомобиль наскочил на минное поле, а затем машина была атакована самолетом союзников. Штауфенберга тяжело ранило: он потерял левый глаз, правую руку, два пальца на левой руке и получил ранения в голову возле левого уха и в колено. Он был доставлен в Хаммаметский военный госпиталь, затем перевезен в Мюнхен. В течение нескольких недель казалось, что он полностью лишится зрения, если останется в живых. Но врачи вернули его к жизни.
Пока он поправлялся, у него было достаточно времени для размышлений. Хотя Штауфенберг был лишь младшим офицером, он пришел к выводу, что генералы слишком нерешительны, чтобы предпринять хоть что-нибудь для упразднения Гитлера или прекращения ужасающего истребления евреев, русских и военнопленных на оккупированной территории. Ничем не оправданная катастрофа под Сталинградом вызвала у него отвращение.
«Я чувствую, что должен теперь что-то предпринять, чтобы спасти Германию, - сказал он своей жене, графине Нине, матери четырех маленьких детей, когда она приехала в мюнхенский госпиталь навестить его. - Мы, офицеры генерального штаба, обязаны взять на себя свою долю ответственности».
К концу сентября 1943 года он вернулся в Берлин и получил назначение на должность начальника штаба у генерала Ольбрихта в управлении сухопутных войск. А вскоре он, используя три пальца здоровой руки, начал учиться обращению с имевшимися в абвере ортативными бомбами английского производства…

Роммель: «Если бы Гитлер не развязал войну против России!»

6 марта 1943 года фюрер вызывает Роммеля из Хаммамета в Берлин. 11 марта 1943 года он лично от Гитлера получил Рыцарский Крест с Дубовыми Листьями, мечами и бриллиантами.
Лутц Кох пишет в своей книге: «Сегодня мы не знаем и вряд ли когда-нибудь узнаем истинные мотивы, побудившие Адольфа Гитлера отозвать Роммеля из Африки. Возможно, он мешал фюреру проводить провозглашенную им политику «превратить Тунис во Второй  Сталинград и защищать его до последнего человека», и болезнь была прекрасным предлогом для освобождения Роммеля от его обязанностей. Возможно, Гитлер уже в то время думал о том, что полководец с боевым африканским опытом, знанием Средиземноморья и возможностей англо-американского противника пригодится в недалеком будущем. Возможно, диктатор учитывал как первое, так и второе соображения».
Возможно, что у Гитлера были совсем другие соображения…
Роммель вернулся в Европу и Германию постаревшим, больным и опустошенным, с выжженной дотла безжалостными лучами африканского солнца душой. Он на себе испытал «стратегический гений фюрера», в жертву которому были принесены жизни десятков тысяч окруженных в «африканском котле» солдат 6-й армии генерала фон Арнима.
31 декабря 1943 года, пройдя лечение в немецких госпиталях, Роммель получил под своё командование группу армий «B», рассредоточенную на огромной территории от Голландии до Нормандии (Франция). Роммель должен был создать береговую оборону против ожидавшегося вторжения Союзных сил. В его сферу деятельности входила и «Атлантическая Стена». И была еще другая, тайная сфера: он стал активным участником «заговора генералов», руководителями которого были Бек, Герделер и Хассель.
Роммель назначается на пост, который, в случае успеха «заговора генералов», давал ему возможность парализовать береговую оборону и открыть союзникам двери в «Атлантической стене». Далее перемирие, прекращение боевых действий, сохранение немецкой армии, пусть и разоруженной, и Сталин будет вынужден согласиться с теми условиями, о которых союзники договорятся с немецкими генералами во главе с Роммелем.
Роммель назначается на этот пост самим Гитлером, которого заговорщики собираются ликвидировать.
Так о чем думал Роммель, говоря: «Если бы Гитлер не развязал войну против России»?
О том, что весь континент Африка мог бы стать немецкой колониальной империей?


«Заговор генералов»

После возвращения из Туниса потрясенный масштабами поражения Роммель обреченно сказал Фарни, своему другу детства: «Война проиграна...» Он окончательно пришел к выводу, что он вместе со всем немецким народом заблуждался относительно истинного содержания личности Гитлера. И в нем росла убежденность, что есть только один способ спасти нацию от гибели. Свидетельством этого могут стать его собственные слова. Во время разговора с одним из единомышленников из генштаба Роммель произнес: «Наверное, я единственный, кто сегодня может что-нибудь предпринять против Гитлера».
Мог ли Гитлер узнать об этом? Ведь нацистская машина имела своих осведомителей повсюду.
Проще сказать, что произошел сбой в функционировании отлаженной системе тотального сыска, и Гитлер не получил этой информации. А если допустить, что Гитлер знал?
Катастрофа в Тунисе высветила характерную черту гитлеровской верхушки, которая позволяла предсказать будущее и немецкой армии, и немецкого народа. Тунис во многом повторил трагическую судьбу Сталинграда, зловещая печать некомпетентных решений Гитлера позволяет проводить эти легко узнаваемые параллели. Приблизительно в то же время, когда Роммель настаивал на своевременном отступлении из Африки, диктатор был предупрежден генштабом о возможной катастрофе под Сталинградом. Генералы посчитали целесообразным разработать план передислокации войск. Но безжалостное «нет» фюрера принесло в жертву всю Сталинградскую группировку.
В Тунисе Гитлер действовал по «сталинградскому рецепту»! «Высшей жертвенностью» фюрер пытался уверить мир в «незыблемой стойкости арийского духа». Но второе после Сталинграда крупное поражение показало, в каком кризисе находится и «арийский дух», и вся фашистская система, построенная на терроре и слепом подчинении диктатору.
В этих рассуждениях Гитлер противопоставляется немецким генералам. Явно звучит рефрен о кретинизме и шизофрении фюрера и о дальновидности и профессионализме немецких офицеров. Виноват Гитлер! Только он один!
И Германию может спасти только немец, только патриот, только офицер.
Спасти немецкую армию!
Немецкие историки создадут образ этого человека. Им станет Роммель!
Когда Роммель сказал, что война проиграна, это было не мрачным пророчеством, а простой констатацией факта. А 5 мая 1944 года Роммель окончательно понял:
- Если бы только Гитлер не развязал войну против России! Это была его серьезнейшая военно-политическая ошибка. Сегодня эта война уже давно перешагнула свой экватор. Я надеюсь, что нам все же удастся выбраться из нее с честью и хотя бы частично целыми!
Считается, что эти слова сказал Роммель. Сомнения вызывают следующие моменты. Войну против России с огромным воодушевлением готовил весь немецкий генералитет – и Роммель это прекрасно знает. Поэтому он не мог сказать, что война против России была ошибкой только Гитлера. Вина целиком лежит на всей немецкой верхушке, которая целиком разделяла националистические и расистские идеи фюрера.
Второе. Последняя фраза могла быть сказана Роммелем. Как проигравший офицер-профессионал, он думал только об одном: как закончить войну, желательно с честью для офицерского мундира, и как сохранить хоть часть целого. Для будущей войны!
23 мая высшие командиры экспедиционных войск союзников получили директиву, в которой подчеркивалось: «Если первые недели вторжения покажут, что союзников не удержать, то, возможно, высшие немецкие офицеры решатся на быструю акцию против Гитлера».
24 мая госдепартамент США проинформировал Москву, что есть «группа немецких генералов», которые решили «свергнуть нацистский режим» и что «группа сможет оказать достаточно влияния на германскую армию для того, чтобы заставить генералов, командующих на западе, прекратить сопротивление союзным высадкам, как только фашисты будут изгнаны».
Как отреагировал Сталин и советское командование на эту информацию американцев?
Ответ не найден. Странно, что до сих пор ничего не говорился о реакции Сталина.
Кроме того: если о заговоре знали в Вашингтоне, то должны были знать и в Москве.
Опять молчание.

Союзники высаживаются в Нормандии

6 июня 1944 года началась операция «Оверлорд»: союзники высадились на побережье Франции. Под командованием генерала Эйзенхауэра было более двух миллионов солдат и офицеров. Генерал-фельдмаршал Роммель, на участке которого высадились союзники, в этот день  «случайно» оказался за сотни километров от своего штаба.
Накануне высадки командующий 7-й армией Дольман отменил приказ о повышенной боевой готовности. Генштаб Германии ожидал высадку союзников не в Нормандии, а в районе Па-де-Кале, и даже после 6 июня фельдмаршал Рундштедт, командовавший Западным фронтом, сообщал в Генштаб, что это отвлекающая операция союзников.
Но…
 Рундштедт знал о заговоре! Он знал и цель заговора: прекращение войны и сохранение немецкой армии для будущих войн. Каких войн?
Можно предположить, что и Роммель, и Дольман, и Рундштедт знали о предстоящей операции союзников и сделали то, что ОНИ МОГЛИ СДЕЛАТЬ!
Атлантический вал немцев был прорван за несколько часов. В воздухе господствовала авиация союзников. Люфтваффе были полностью изгнаны из воздушного пространства, немецкий флот - с морского, а сухопутные войска оказались застигнуты врасплох. Битва еще не завершилась, но исход ее уже был предрешен. «Начиная с 9 июня, - констатировал начальник штаба Роммеля генерал Шпейдель, - инициатива перешла в руки союзников».
Далее начинается головоломка. Два миллиона солдат и офицеров Англии, США, Франции и других союзников ждут приказа о дальнейшем наступлении. Так проходит две недели.
А в это время, 23 июня советские армии начали операцию «Багратион» в Белоруссии. Бобруйск стал для немцев еще одним Сталинградом. Наступление начало развиваться, причем с таким все сокрушающим размахом и так стремительно, что в течение нескольких дней немецкая группа армий «Центр», где Гитлер сосредоточил самые мощные силы, была полностью разгромлена. Советские армии уничтожили 26 фашистских дивизий. Образовался широкий фронт прорыва и открылся путь на Польшу. 4 июля русские пересекли границу 1939 года с Польшей и устремились в Восточную Пруссию.
Черчилль Сталину 1 июля: «Теперь как раз время для того, чтобы я сказал Вам о том, какое колоссальное впечатление на всех нас в Англии производит великолепное наступление русских армий».
А в это время, 29 июня Рундштедт и Роммель вновь обратились к Гитлеру с призывом реально оценить создавшееся положение на Востоке и на Западе и попытаться положить конец войне. Эта встреча состоялась в Оберзальцберге, где фюрер, приняв обоих фельдмаршалов на редкость холодно, пустился в длинные рассуждения о том, как он выиграет войну с помощью нового «чудо-оружия».
Фельдмаршалы прямо говорят Гитлеру о необходимости прекратить войну? Союзники высадились во Франции, немецкая армия должна их разгромить, но не громит. Во главе этой армии – Роммель, который упрашивает фюрера пойти на переговоры о прекращении войны? И фюрер его не смещает, не арестовывает?
В этот же день, 29 июня, состоялся телефонный разговор Рундштедта с Кейтелем.
- Что будем делать? - кричал Кейтель.
- Заключать мир, дурачье, - выпалил Рундштедт. - Что еще вы способны сделать?
Два дня спустя Рундштедт был заменен на посту главнокомандующего Западным фронтом на фельдмаршала фон Клюге.
Роммель остается на своем посту. Все в его руках. Союзники топчутся на месте. Они высадились 6 июня и не двигаются вперед. Немцы пассивно обороняются. Все ждут… Что они ждут? Что решит Гитлер? Что же еще делает Гитлер, кроме руководства военными операциями? Что еще в его голове, кроме идеи «сражаться до последнего солдата»?
17 июля штабная машина Роммеля была обстреляна с бреющего полета истребителями союзников. Он был настолько серьезно ранен, что сначала посчитали: не проживет и нескольких часов. Для заговорщиков это была катастрофа, поскольку Роммель бесповоротно решил сыграть свою роль в избавлении Германии от нацистского правления.
Случайность парализует приведенный в действие механизм заговора. Кроме самой главной его части: механизма бомбы, которая должна убить фюрера.
20 июля Штауфенберг привез в портфеле бомбу в восточно-прусскую ставку фюрера, где в конференц-зале проходило совещание, привел в действие взрывное устройство, поставил свой портфель под дубовый стол в двух метрах от Гитлера и вышел…
…Хойзингер заканчивал свой доклад фюреру о катастрофической обстановке на сегодняшний день. «Русские, - говорил он, - крупными силами продвигаются западнее Дины (Даугава) на север. Их передовые части находятся юго-западнее Динабурга (Даугавпилс). Если наша группа армий в районе Чудского озера не будет немедленно отведена, катастрофа...»
Фраза так и осталась неоконченной. Именно в этот момент, в 12 часов 42 минуты, взорвалась бомба.
Но Нацист номер один  остался жив. Заговор провалился. Нацисты подвергли полковника Штауфенберга и других заговорщиков зверским пыткам, а Роммеля заставили принять яд.
Слишком быстро, уж слишком быстро  заговорщики были ликвидированы. Вместе с ними исчезли следы, которые вели…
К Гитлеру и к Черчиллю?
 И только 27 июля 1944 года союзники, которые не предпринимали активных действий после высадки 6 июня, - то есть в течение семи недель! - начали широкое наступление вглубь Франции…
С юга Франции продолжали наступать на север  войска Антигилеровской коалиции, освобождая Европу от нацистов и фашистов. И главной  силой в этих войсках были «колониальные войска», африканские и арабские «тиральеры». О них мы рассказываем в только что вышедшей книге «Африка и Вторая мировая война».

Июль 1944 года. Альбер Камю пишет немецкому другу

«Мы слишком дорого заплатили за это новое знание, чтобы наше положение перестало казаться нам отчаянным. Сотни тысяч людей, казненных на рассвете, мрачные стены тюрем, земля Европы, смердящая от миллионов трупов тех, что были ее детьми; и все это - плата за разъяснение двух-трех нюансов, от которых, может быть, только и будет пользы, что они позволят некоторым из нас достойнее умереть. Да, это может привести в отчаяние. Но нам предстоит доказать, что мы не заслужили столь тяжкой, несправедливой доли. Мы поставили себе такую задачу и завтра же начнем решать ее. В этой европейской ночи, пронизанной дыханием лета, миллионы вооруженных или безоружных людей готовятся к бою. И скоро встанет рассвет - тот, на котором вы будете, наконец, побеждены. Я знаю, что небо, столь безразличное к вашим чудовищным победам, останется еще более безразличным к вашему справедливому поражению».

«Победа, парень, победа!»

Даже воздух был победоносно пьяным. Небо казалось ближе и сговорчивее, каждое оливковое дерево дружелюбно улыбалось, а Средиземное море рвалось ко мне сквозь кипарисы и сосны, сквозь проволочные заграждения, напролом через перевернутые пушки и танки, как отыскавшаяся кормилица. Я предупредил мать о своем возвращении десятью различными весточками… Кроме того, неделю назад партизанам было передано закодированное сообщение. Капитан Ванурьен, за две недели до высадки сброшенный в этом районе на парашюте, должен был немедленно связаться с ней и сообщить о моем приезде. Друзья-англичане из подпольной организации «Бакмастер» обещали позаботиться о ней во время боев. У меня было много друзей, и они меня понимали. Они прекрасно знали, что речь идет не о ней, не обо мне, но о вечной человеческой солидарности и братской поддержке в поисках всеобщей правды и справедливости. Мое сердце переполняли молодость, вера, чувство благодарности, которые, должно быть, были хорошо знакомы древнему морю, нашему вечному свидетелю еще с тех пор, когда впервые вернулся домой один из его доблестных сыновей. С черно-зеленым бантом «За Освобождение» на груди, на самом видном месте, чуть повыше ордена Почетного легиона, Боевого креста и пяти-шести других медалей, из которых я не забыл ни одну, с капитанскими нашивками на погонах черной полевой формы, в фуражке, надвинутой на глаза, мужественный, как никогда, по причине паралича лица, со своим романом на английском и французском в рюкзаке, набитом вырезками из прессы, и с письмом в кармане, распахивавшим передо мной двери карьеры, с необходимым количеством свинца в теле для солидности, опьяненный надеждой, юностью, верой и Средиземным морем, стоя наконец-то на залитом солнцем благословенном побережье, где ни одно страдание, ни одна жертва, ни одна любовь никогда не бросались на ветер, где все имело значение и вес, где все подчинялось золотому правилу искусства, я верил, что возвращаюсь домой, сдернув с мира паутину и придав смысл жизни любимого человека.
Чернокожие солдаты-американцы, сидевшие на камнях с такими огромными и сияющими улыбками, что казалось, будто они светятся изнутри, как будто свет шел из их сердец, вскидывали в воздух автоматы, когда мы проходили мимо, и в их дружеском смехе слышались радость и счастье выполненных обещаний:
- Victory, man, victory!
Победа, парень, победа! Наконец-то мы снова вступали во владение миром, и каждый перевернутый танк напоминал останки поверженного бога. Конники арабской кавалерии, в тюрбанах, с желтыми, осунувшимися лицами, сидя на корточках, жарили на костре тушу быка. Из развороченных виноградников, словно надломленная шпага, торчал хвост самолета, а среди оливковых деревьев и под кипарисами виднелись полуразрушенные казематы, из которых нередко торчали мертвые пушки, низко опустив свой круглый и глупый глаз побежденного.
Я стоял в джипе посреди этого пейзажа, где виноградники, оливковые и апельсиновые деревья, казалось, со всех сторон бросались мне навстречу и где перевернутые поезда, рухнувшие мосты, искореженные и перепутавшиеся, будто поверженная нечисть, проволочные заграждения на каждом углу не резали глаз, омытые светом. (Из книги Ромена Гари «Обещание на рассвете»).

Хаммамет. Последний дот

Сталинград, как Эль-Аламейн и англо-американская высадка в Северной Африке, знаменовал собой поворотный пункт во Второй  мировой войне. Волна нацистской агрессии, захлестнувшая большую часть Европы и докатившаяся до границ Азии и Африки, теперь начала отступать, чтобы никогда не вернуться. Время нацистских молниеносных ударов с тысячами танков и самолетов, наводивших ужас на армии противника и рассеивавших их в прах, миновало.
Наконец, в снегах Сталинграда, и в знойных песках Ливии, и на равнинах Туниса была повержена в прах великая и ужасная нацистская идея. Оказался обреченным в результате разгрома Паулюса и Роммеля не только третий рейх, но и отвратительный «новый порядок», который Гитлер и эсэсовские головорезы пытались установить в завоеванных странах.
Если вы будете отдыхать в Хаммамете, то пройдитесь когда-нибудь по набережной от центра до отелей группы «Оранже». И вы увидите бетонный гриб с бойницей, обращенной к морю. Это долговременная огневая точка, короче, дот. Дети разукрасили его своими рисунками, а прямо перед ним городской пляж, где загорают и купаются местные жители.
Зайдите в старую арабскую крепость в центре города. Здесь тоже снимался российский фильм «Офицеры». Поднимитесь высокую стену старого Испанского форта и посмотрите в центр Хаммаметского залива. Когда море спокойное, то можно увидеть под водой темные силуэты. Это части затонувшего итальянского военного корабля, разбомбленного авиацией союзников в 1943 году.
Возьмите такси и скажите таксисту: «сантр интернасьонал кюльтюрель». В этом Международном культурном центре зайдите на виллу Сан Себастьян. Здесь в 1943 г. останавливался Роммель, а потом, в 1944 г. английский король Георг VI, а после войны здесь отдыхал и работал над своими мемуарами Черчилль. Прогуляйтесь по затемненным аллеям парка, и ничто и никто не потревожит вас.
Когда вы будете посещать Колизей в Эль-Джеме, присмотритесь к его стенам. Может, вам удастся найти автографы американских и английских солдат и офицеров, которые они оставили в 1943 году.
Когда вы поедете на юг и будет проезжать Габес, вспомните, что южнее этого города – остатки оборонительной линии Марет и что вокруг города шли ожесточенные бои.
И, может, когда-нибудь вам захочется поднять на вершину холма, нависшего над Тунисом. Там находится французское кладбище. Пройдитесь мимо бесконечных рядов надгробий с касками. И вы встретите русские фамилии и надписи «Mort pour la France» - «Погиб за Францию». Возложите цветы. И почтите русских парней минутой молчания.
Все-таки они сражались и за наше будущее…
Вечная им слава!

Места для посещения в Тунисе, связанные во Второй  мировой войной

Столица Тунис. Посетите православный Храм Воскресения Христова на авеню Мухаммеда Пятого в центре города. Иконы с ликами святых, внутренняя утварь, подсвечники, хоругви и другие предметы – с русских военных кораблей. На стене – мраморная доска с именами русских патриотов, погибших во время Второй  мировой войны. Звоните отцу Дмитрию (тел. 72 336429), он всегда будет рад соотечественникам.
Можно посетить кладбище Боржель, в десяти минутах езды от Храма. Спросить у охранников, где находятся «русские» «Carre I» и «Carre II». Здесь находятся захоронения контр-адмирала Беренца, других морских офицеров и моряков русской эскадры и членов их семей, а также могила художника Рубцова. В полчасе езды от Храма, в пригороде Марса, на холме, нависшем над берегом моря, находится французское кладбище с могилами русских солдат и офицеров.
Музей «Линии Марет». На юге Туниса, на полпути между городом Габес и островом Джерба, куда ходит паром, находится «линия Марет»: руины дотов, защитных сооружений и Музей. Здесь в октябре 1942 года английская армия Монтгомери прорвала последнюю линию обороны, которую держал «африканский корпус» Роммеля, отступивший из Ливии. Так началась битва за Тунис, закончившаяся в мае 1943 года разгромом нацистов в Северной Африке. Она вошла в историю Второй  мировой войны под названием «африканский Сталинград»: в плен к союзникам попало 250 тысяч солдат и офицеров Германии и Италии.
Бизерта. Порт, канал и Церковь. Когда пересекаешь по разводному мосту канал, то сразу попадаешь на набережную, находящуюся справа от моста. Здесь в двадцатые годы стоял один из кораблей русской эскадцы, броненосец «Георгий Победоносец». Другие корабли стояли влево от моста, во внутренней бухте, там, куда теперь протянулись пирсы Бизертинского порта. И также влево от моста находится церковь Александра Невского, построенная и расписанная русскими моряками в тридцатые годы. Внутри нее – мраморная доска, на которой перечислены названия русских кораблей, которые пришли в Бизерту в 1920 году.
Чтобы посетить Церковь, нужно позвонить по телефону 72 432360 и спросить Сергея. У него ключи от церкви. Он же  может показать, где находятся могилы русских моряков на кладбище Бизерты.

Хабиб Бургиба: «Германия будет размолота»

«Германия не выиграет войну,.. время работает против нее, и можно математически просчитать, что она будет раздавлена. Между русским колоссом, которого не удалось свалить в прошлом году – и он уже возобновляет наступление – и колоссом американским, или англосаксонским, который держит моря и чьи промышленные возможности неисчерпаемы, Германия будет размолота, как в тисках мощных челюстей. Это лишь вопрос времени».
Хабиб Бургиба, будущий президент Туниса.
Письмо из тюрьмы Fort Saint-Nicolas, Марсель. 8 августа 1942 года

Северная Африка. В русской православной церкви Воскресения Христова в Тунисе – черная мраморная плита с фамилиями: Федоров, Харламов, Шаров, Александров, Груненков, Юргенс…
И внизу слова: «Русская колонiя Тунизiи своимъ сынамъ павшимъ на полъ брани 1939-1945».
На военных кладбищах времен Второй  мировой войны в Тунисе – тишина. Строгими рядами вытянулись надгробные плиты и кресты. На табличках фамилии американцев, англичан, французов, поляков, сенегальцев, марокканцев, индийцев, зулусов…. Среди них – захоронения с русскими фамилиями: Попов, Замешаев, Попович, Пунчин, Шуменко, Павловский, Огарович, Крещенков, Трофимов… На могилах свежие цветы. Как они оказались в Африке? Какие русские судьбы скрыты под надгробными плитами в Тунисе?
18 июня 1940 г. по Лондонскому радио было передано историческое воззвание французского генерала де Голля: «Пламя французского сопротивления не должно погаснуть и не погаснет… От имени Франции я твердо заявляю следующее: абсолютным долгом всех французов, которые еще носят оружие, является продолжение сопротивления… Прямой долг всех честных людей – отказаться выполнять условия противника».
Среди честных людей, которые откликнулись на призыв генерала, были русские эмигранты.

«Под небом Африки моей»

Ветеран французского Сопротивления Н.В. Вырубов свидетельствует: «После 1941 года все изменилось: Родина подверглась нападению, само ее существование было под угрозой. Для тех, кто был воспитан в русском духе, жил в русской среде, главным мотивом участия в войне, безусловно, стала Россия… Им хотелось участвовать в войне, ими руководило желание внести свой вклад в достижение победы… Они боролись за победу на стороне союзников. Многие из них сочувствовали победам русских войск, гордились ими».
Одним из них был Зиновий Пешков, старший брат Якова Свердлова. Его крестный отец – писатель Алексей Максимович Пешков (Максим Горький). Командир батальона, капитан Пешков участвует в боях Иностранного легиона в Северной Африке. 
Как известно, 3 сентября 1939 г. Франция объявила войну фашистской Германии. После поражения Франции летом 1940 г. Пешков отказался принять перемирие с нацистами и бежал ночью на пароходе, прибыв в Лондон одним из первых. В Лондоне Зиновий Пешков стал ближайшим соратником генерала де Голля.
В своей речи, произнесенной в Алжире 14 июля 1943г., генерал де Голль отмечал: «Когда же огонь войны перекинулся на землю нашей Северной Африки, то там оказалась французская армия, чтобы славно послужить авангардом союзников в Тунисе».  М. Пархомовский, исследователь биографии З. Пешкова, пишет о том, что «он сражался против немецко-итальянской войск в Северной Африке с февраля по май 1941г.». 
В книге «Звуки горна. Жизнь в Иностранном легионе» (американское издание) Зиновий Пешков с гордостью пишет о русских, которые сражались в Африке: «Мне следует воздать должное неизвестному величию этих людей, по случаю ставших солдатами, этим кочующим труженикам, которые под солнцем Африки выполняют множественные и трудные задачи. Они могли бы сказать о себе, как солдаты Рима: «Мы идем, и дороги следуют за нами».
Имя этого человека высечено на одной надгробной плите с княгиней Верой Аполлоновной Оболенской. Княгиня, активный участник французского «Сопротивления», была расстреляна фашистами в берлинской тюрьме после зверских пыток.
В Северной Африке сражались князь Сергей Урусов, Ващенко, Гайер, Гомберг, Золотарев, Попов, Регема, Ротштейн, Земцов, награжденный двумя Военными Крестами, вторым Крестом посмертно, и другие. Они сражались в составе французского Иностранного легиона, а вместе с англичанами создавали диверсионные отряды.
В своих мемуарах, изданных в послевоенном Париже, В.И. Алексинский писал о том, что во французских частях воевало много русских, которые отличились в боях против фашистов в Тунисе. Среди 1056 человек, награжденных «Орденом Освобождения», (этот орден был учрежден генералом де Голлем в 1940 г. для награждения за особые отличия), имена: подполковника Д. Амилахвари, Н. Румянцева, командира 1-го марокканского кавалерийского полка, капитана А. Тер-Саркисова и еще семерых наших соотечественников.
Александр Сергеевич Пушкин написал в своих стихах: «Под небом Африки моей». Здесь, в Северной Африке, погиб праправнук великого поэта (по линии дочери Натальи Александровны Пушкиной, во втором браке графини Меренберг) – Александр Уэрнер. Ему шел лишь 25-й год... В армию он пошел добровольцем, служил пехотинцем и погиб во время высадки английского десанта в Северной Африке в 1942 году. Он был единственным из всех пятнадцати потомков Пушкина, принимавших участие во Второй  мировой войне, который пал на поле брани. Другой, Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов, сражался в рядах французской армии и был ранен под Дюнкерком. Его отец Михаил Павлович Воронцов-Вельяминов участвовал во французском Сопротивлении.
И еще о двух русских по происхождению людях, воевавших в Северной Африке на стороне союзников, хотелось бы рассказать. Роман Касев тоже добровольцем присоединился к французскому Сопротивлению, воевал летчиком в авиагруппе «Лотарингия», Алекс Васильев – во флоте. Оба получили широкую литературную известность во Франции. Особенно бывший летчик, многие романы которого изданы в России.
Ромен Гари – такой псевдоним взял себе Роман Касев – «родился» в победном 1945 году с выходом в свет романа «Европейское воспитание». Он стал известным романистом, дипломатом, членом Французской академии. В автобиографической книге «Предчувствие зари» он воспроизводит тяжелую, тревожную атмосферу вишистского безвременья в Марокко, описывает свои скитанья по Мекнесу и Касабланке перед дерзким побегом в британский Гибралтар, навстречу боевым будням в одном из подразделений французской авиации. Его последний роман «Воздушные змеи» (1980 г.) – доверительный рассказ русского человека о любви простого француза к гордой польской аристократке. Любви возвышенной, любви к одной женщине и на всю жизнь. Счастливой любви на трагическом фоне Второй  мировой войны…
Контр-адмирал запаса Алекс Васильев написал сборник новелл «Неизвестные солдаты минувшей войны». В них он воскрешает пережитое им и его боевыми товарищами, в частности, высадку союзного десанта в Северной Африке в ноябре 1942 года.
По сведениям российского востоковеда А.З. Егорина, во время Второй  мировой войны в Северную Африку немцами было переброшено более 20 тысяч советских военнопленных.  Они в неимоверно трудных условиях занимались строительством дорог и фортификационных сооружений для частей генерала Роммеля, в том числе на линии Марет, под Энфидавиллем и Хаммаметом и на полуострове Кап-Бон. Многие умерли от издевательств и побоев, были расстреляны немцами при отступлении, но часть их них смогла бежать из плена и встала под знамена союзников.

«Русская армия» в Северной Африке

Во время Второй  мировой войны русские эмигранты участвовали в создании диверсионных отрядов (говоря современным языком, спецназа) в Северной Африке. Одним из таких отрядов была «русская армия Попского», которая снабжала союзников ценнейшими разведывательными сведениями и наносила удары по тылам немцев и итальянцев в Ливии, а затем и в Тунисе. В его отряде вместе с русскими, англичанами и французами геройски сражались арабы, туареги и берберы. То, что этому отряду англичане дали название «русской армии», говорит о многом.
О книге Владимира Пенякова «Частная армия Попского», вышедшей в Великобритании в 1950 г., в прессе тогда писали, что «это авантюрная история, которая не имеет себе равных в литературе о любой другой войне».  Путь отряда майора английской армии Владимира Пенякова по тылам врага от африканских пустынь до севера Италии – это одна из самых захватывающих историй времен Второй  мировой войны.  Вот что рассказывают о Владимире Пенякове.
Он родился в 1897 году в семье русских в Бельгии (по другим данным в Лондоне).  Семнадцати лет от роду вступил добровольцем в ряды французской армии. В качестве артиллериста молодой человек прошел всю первую мировую войну, получив ранение. Демобилизовавшись, Пеняков уехал для работы в одной из иностранных концессий в Египте. Полюбив пустыню, он весь свой досуг посвящал исследованию Северной Африки, совершая длительные «рейды» по пустыням, знакомясь с образом жизни бедуинов и осваивая методы выживания.
Свое участие в войне с фашизмом Пеняков объяснял просто: «Я не питал никаких иллюзий, что могу повлиять на ход событий, но было как-то неловко оставаться в стороне...» В конце 1941 г. он всеми правдами и неправдами прошел медицинские комиссии (ему было уже 44 года) и получил назначение в арабские воинские части, входившие в состав британских вооруженных сил, воевавших с итальянцами в Киренаике (Ливия). В течение 15 месяцев Пеняков сражался во главе английского диверсионного отряда, в который он набирал только добровольцев. Но постепенно у него созрели иные планы. Он решил создать разведывательную сеть в пустыне Сахара, чтобы собирать информацию, дающую точную картину расположения вражеских войск изо дня в день, и поставлять ее штабу британской армии.
Пеняков полагался на свое знание арабского языка и арабских обычаев: бедуин не может предать гостя, которого принимает в своем шатре. В один из таких разъездов, в апреле 1942 г., он встретился с двумя шейхами – Матваллой и Саадом Али – и убедил их созвать совещание всех предводителей племен. Во все стороны были разосланы гонцы, и в один прекрасный день к шатру Матваллы съехалось более 60 шейхов. Пеняков обратился к ним с речью, снабженной всеми украшениями восточного красноречия:
«Ваш духовный вождь, ваш эмир, уважаемый Сайд Идрис эль Сануси – да благословит его Аллах – предложил свою помощь и помощь своего народа моему королю, кто есть король Англии... Черно-белое знамя Сайда Идриса развевается рядом со знаменем английского короля. Британское правительство знает, что у него нет более преданных друзей, больших энтузиастов, чем вы – арабы Сануси». Шейхи, которые ненавидели оккупантов-итальянцев, с энтузиазмом встретили призыв Пенякова и вскоре русская разведывательная сеть раскинулась по всей оккупированной территории Киренаики.
Главным источником информации были знавшие итальянский арабы, работавшие прислугой при штабах и офицерских столовых. Итальянские офицеры не подозревали, что их оборванные «слуги» понимают и даже читают на их языке. Они свободно разговаривали в их присутствии, оставляли на столах важные документы. По ночам на улицах городков или в палатках пастухов эти «слуги» встречались с посыльным, и всадник исчезал во тьме, унося с собой очередное важное сообщение. Сам Пеняков со своим отрядом разъезжал по пустыне, проверял на месте разведывательные данные, наблюдал за передвижениями войск противника и каждую ночь в течение пяти месяцев сообщал по радиопередатчику данные в штаб 8-й английской армии.

И один в пустыне воин! Если он вместе с арабами!

«Армия Попского», получившая сначала наименование «истребительный эскадрон (Demolition Squadron) № 1», предназначалась для разведки и диверсий на аэродромах, узлах связи, складах, железных дорогах и нефтепроводах противника. В ее состав вошли специально отобранные добровольцы, специалисты по подрывному и радиоделу, а также вождению автомобилей. Владимир Пеняков получил довольно большую свободу в планировании операций и выборе целей и целиком оправдал доверие командования: множество проведенных его «спецназовцами» рейдов закончилось успешно.
Автопарк группы был представлен легковыми вездеходами «Willys MB», а по-простому – джипы, вооруженными двумя пулеметами каждый и трехтонными грузовиками, служащими в качестве «тылового» транспорта. Экипаж каждого джипа состоял из двух-трех человек.
Сбор разведывательных данных оставался важной частью деятельности «русской армии». Но накануне английского наступления Пеняков получил из штаба короткое предписание: «Сейте панику и страх», – и он сразу энергично взялся за дело. «Армия» провела множество успешных боевых операций с минимальными потерями: например, ночной рейд на немецкий аэродром в окрестностях Тобрука, где Пеняковцы расстреляли из крупнокалиберных пулеметов 20 самолетов противника и подожгли несколько складов, потеряв всего трех человек. По всей оккупированной территории Ливии начали взлетать на воздух склады горючего, немецкие танки подрывались на минах, расставленных группами Пенякова, горели военные самолеты на аэродромах, и десятки солдат бежали из лагерей военнопленных, освобожденные во время ночных рейдов «русской армии».
После этих акций недоверчивое отношение британских военных к неряшливо одетому и недисциплинированному в тыловом понимании этого слова «парням Попски» сменилось искренним уважением. Выражение «Popski`s private Army», брошенное одним из офицеров штаба 8-й английской армии, быстро прижилось, а затем стало официальным наименованием группы. С этого времени 1-й эскадрон сокращенно именовался РРА.
Конечно, все эти акции Пеняков мог проводить только с помощью арабских добровольцев и во взаимодействии с другими спецгруппами англичан, так называемых САС. Разъяренные нацисты отвечали на это жестокими репрессиями: арабов, заподозренных в помощи англичанам, фашисты подвешивали за челюсть на крюк и оставляли умирать на солнце. Тогда Пеняков написал письмо главнокомандующему итальянскими войсками в Киренаики генералу Патти и предупредил его, что за каждого замученного араба он, русский офицер, будет расстреливать одного офицера итальянской армии. Генерал Патти всерьез воспринял угрозу русского офицера. После этого, пишет в своей книге Пеняков, ни об одной казни араба он не слышал.
В конце начале ноября 1942 г. командующий 8-й армией генерал Монтгомери нанес Роммелю сокрушительный удар, выиграв битву при Эль-Аламейне (Египет), которая стала переломным моментом в ходе войны на Севере Африки. Киренаика была очищена, Роммель стал отступать в Тунис, а первым из армии Монтгомери в Тунис проник отряд Пенякова.
Перед английскими войсками встала сильно укрепленная линия Марет. Ее построили в тридцатые годы французы на случай вторжения в Тунис итальянцев. Теперь здесь сосредоточил свои силы генерал Роммель; здесь же Монтгомери готовился нанести главный удар по немецкой армии. Надо было найти обходы этих укреплений. Потом, после войны Монтгомери запишет в своих воспоминаниях: «Местность западнее возвышенности Матматы (на юго-западе от линии Марет – авт.) считалась непроходимым «песчаным морем», простиравшимся на многие километры… Главным моментом моего плана должен был стать обход фланга противника с запада от Матматы, происходящий одновременно с ограниченным фронтальным наступлением.
Проблема стояла одна: можно ли найти путь через пески?»
После многодневного пути по пустыне Пеняков рано утром подъехал к городку Матмата, находящемуся на гористом плато. «Целый день, - пишет Пеняков, - мы исследовали местность и обнаружили возможный проход для военных соединений. Мы знали, что в штабе 8-й армии ждут результатов наших наблюдений и сделали все это так быстро, как только могли».
Русский офицер с честью выполнил ответственное задание. Монтгомери потом напишет в своих воспоминаниях: «Группа дальнего действия в пустыне нашла сносный путь, и план сложился».  Англичане совершили фланговый марш в обход линии Марет, и 20 марта 1943 года Монтгомери обратился к своим войскам: «Вперед на Тунис! Сбросим врага в море!» 
Разведданные Пенякова и других разведгрупп сыграли важную роль в прорыве союзниками линии Марет 28 марта 1943 года, что стало началом разгрома германо-итальянской группировки в Тунисе. Тунис стал для нацистов «африканским Сталинградом».
Потом были бои за освобождение Италии и Австрии, где Пеняков воевал майором, командиром 27-го танкового полка, а затем личным офицером генерал-лейтенанта Маккрири.  После окончания войны Владимир Пеняков служил в Вене связным офицером между англо-американскими и советскими войсками. Его боевой путь, который он закончил в чине полковника английской армии, отмечен высокими военными наградами.

Как лейтенант Еникеев потопил немецкую подлодку U-602
 
Эту историю рассказал капитан I ранга Николай  Андреевич Черкашин.
«…В сентябре 1976 года плавбаза «Федор Видяев» в сопровождении сторожевика и подводной лодки, на которой я служил, входила на рейд Бизерты с визитом дружбы. В знак уважения к советскому флагу нас поставили не в аванпорте, а в военной гавани Сиди-Абдаллах – в той самой, как выяснилось, что стала последним причалом для черноморских кораблей, уведенных Врангелем из Севастополя. Здесь же, кстати, укрывались и испанская эскадра, угнанная мятежниками из республиканской Картахены в 1939 году, и остатки французского флота после падения Парижа в сороковом...
Бизерта, Бизерта, пристанище беглых флотов... Я оглядываюсь по сторонам – не увижу ли где призатопленный корпус русского эсминца, не мелькнет ли где ржавая мачта корабля-земляка... Но гладь бизертского озера была пустынна.
Утром объявили сход на берег. Мне не терпелось попасть в Медину – старую арабскую часть города, и я всячески торопил своих спутников – командира плавбазы сорокалетнего крепыша с флибустьерскими бакенбардами Разбаша, на кремовой рубашке которого блестело золото кавторанговских погон, и старпома с нашей подводной лодки – капитан-лейтенанта Симбирцева. В Медине мы с головой окунулись в «добрый старый Восток». Все было так, как грезилось когда-то в школярских мечтах, как виделось лишь на телеэкране да на снимках путешествующих счастливцев. Велик базар... Плывут малиновые фески, чалмы, бурнусы... Пестрые попоны мулов, яркая эмаль мопедов, сияющая медь кувшинов на смуглых плечах водоносов, пунцовые связки перца, разноцветная рябь фиников, миндаля, маслин, бобов...
У ворот старой испанской крепости к нам подбежала девушка, вида европейского, но с сильным туземным загаром. Безошибочно определив в Разбаше старшего, она принялась его о чем-то упрашивать, обращаясь за поддержкой то ко мне, то к Симбирцеву. Из потока французских слов, обрушенных на нас, мы поняли, что она внучка кого-то из здешних русских, что ее дед – бывший моряк, тяжело болен и очень хотел бы поговорить с соотечественниками; дом рядом – в двух шагах от крепости. Мы переглянулись.
– Может, провокация? – предположил Симбирцев.
– Напужал ежа! – воинственно распушил бакенбарды командир плавбазы. – Нас трое и мы в тельняшках. Посмотрим на «осколок империи».
Мы пошли вслед за девушкой, которую, как быстро выяснил Разбаш, звали Таня и которую всю недолгую дорогу он корил за то, что не удосужилась выучить родной язык. Девушка привела нас к старинному туземному дому, такому же кубическому и белому, как и теснившие его соседи-крепыши с чугунными балкончиками и фонарями, вроде тех, что горели на парижских улицах во времена Золя и Мопассана…
«Осколок империи» лежал на тахте под пледом. Голова повернулась с подушки к нам, и старик отчаянно задвигал локтями, пытаясь сесть. Подобрал плед, оглядел нас недоверчиво, растерянно и радостно:
– Вот уж не ожидал!.. Рассаживайтесь! Простите, не знаю, как вас титуловать...
Мы назвались. Представился и хозяин:
– Бывший лейтенант российского императорского флота Еникеев Сергей Николаевич.
В распахе домашней куртки виднелась тельняшка. В вырез ее сбегала с шеи цепочка нательного крестика. Сергей Николаевич рассматривал наши лица, наши погоны, фуражки с тем же ошеломлением, с каким бы мы разглядывали инопланетян, явись они вдруг перед нами. Он очень боялся – и это было видно – что мы посидим-посидим, встанем и уйдем. Он не знал, как нас удержать и смятенно предлагал чай, фанту, буху (местную водку), кофе... Мы выбрали кофе.
– Таня! – почти закричал он. – Труа кафе тюрк!.. Извините, внучка не говорит по-русски, живет не со мной... Вы из Севастополя?
– Да, – ответил за всех Разбаш, который и в самом деле жил в Севастополе.
– Я ведь тоже коренной севастополит! – Обрадовался Еникеев. – Родился на Корабельной стороне, в Аполлоновой балке. Отец снимал там домик у отставного боцмана, а потом мы перебрались в центр... Может быть, знаете, в конце Большой Морской стоял знаменитый «дом Гущина»? Вот в этом доме я прожил до самой «врангелиады».
Таня принесла кофе и блюдо с финиками. Я огляделся... Из морских вещей в комнате были только бронзовые корабельные часы фирмы «Мозер», висевшие на стене между иконкой Николая Чудотворца и журнальным фото Юрия Гагарина. Поверх картоньера лежала аккуратная подшивка газеты «Голос Родины», издававшейся в Москве для соотечественников за рубежом.
– Я подписался на эту газету, – перехватил мой взгляд Еникеев, – когда узнал, что ваше правительство поставило в Порт-Саиде памятник броненосцу «Пересвет». Слыхали о таком?
– Тот, что взорвался в Средиземном море?
–Точно так. В шестнадцатом году на выходе из Суэцкого канала... Я был младшим трюмным механиком на «Пересвете» и прошел на нем – извините за каламбур – полсвета: от Владивостока до Суэца. Это был старый броненосец, хлебнувший лиха еще в Порт-Артуре. Японцы его потопили в 1904-м, подняли, а спустя лет десять продали России. Из глубокого тыла мы шли на войну… Но морская война для меня началась и кончилась в одну ночь. Ночь, скажу я вам, ужасную. Мы вышли из Порт-Саида на Мальту за три дня до рождества… Вдруг корабль тряхнуло… Палуба кренилась все круче и круче… Подобрал меня вельбот с английского эсминца… Потом выяснилось: подорвались мы на мине, выставленной германской подводной лодкой U-73…
Потом я попал в Грецию, там женился на гречанке Кассии, она родила мне сына, Пересвета… Оттуда попал в Севастополь. Меня определили инженер-механиком на подводную лодку «Тюлень». В войну с турками слава об этой субмарине гремела по всему флоту. Она приводила в Севастополь турецкие шхуны одну за другой, топила транспорты, крейсировала у Босфора... На «Тюлене» я приплыл в Бизерту. Здесь я, уже лейтенант, сошелся очень близко с кавторангом Владимиром Петровичем Шмидтом, братом того самого Шмидта, что был расстрелян на острове Березань. На многие вещи мы смотрели одними глазами. Правда, в Бизерте он снял погоны, принял духовный сан и стал священником. Говорят, до недавних лет Шмидт служил настоятелем в небольшом православном храме в Нью-Йорке близ здания ООН.
Да... Здесь в Бизерте, как на большом перекрестке, пути расходились у многих: кто уехал в Марокко, кто в Сербию, кто во Францию. А по Севастополю тосковали! И как тосковали! Вы шли сюда по бульвару Хабиба Бургибы?  Нет, вы шли по Примбулю. Приморскому бульвару! Гавань Вьё-Пор мы переименовали в Артбухту. А городской холм назвали между собой Малаховым курганом.
Еникеев на минуту замолк, задумался, потом снова повел свой грустный рассказ:
– Конечно, я мог бы вернуться на родину, как вернулся генерал Слащов со своими казаками. На мне не было крови... Заурядный корабельный механик. Кто стал бы меня преследовать? Но жизнь моя уже установилась здесь. Приехала из Пирея Касси с Пересветом, вскоре родилась дочь, Ксения.
Я преподавал теоретическую механику в гардемаринских ротах Морского корпуса. Все было хорошо, пока корпус не распустили. Вот тут начались черные дни. Безработица... Потом устроился рабочим в аккумуляторную мастерскую. И, наконец, в тридцать третьем выбился в начальники электротехнической службы торгового порта.
Как только началась вторая война с бошами, я вступил добровольцем во французский флот. Однако плавать мне не пришлось. В чине капитан-лейтенанта меня назначили старшим механиком здешней базы по ремонту подводных лодок. Через год я отравился хлором, и меня списали вчистую…
Когда я узнал о гибели сына Пересвета – волосы стали белыми... Лейтенант французского флота Пересвет Еникееев погиб девятнадцатого декабря сорокового года на подводной лодке «Сфакс» под Касабланкой. Потопили их боши…
Немцы пришли в Бизерту в ноябре сорок второго года. В порту я не появлялся, хотя меня могли обвинить в саботаже и расстрелять. И когда в марте сорок третьего ко мне вломились ночью жандармы, я так и понял – повезут на расстрел. Простился с Касси и Ксюшей... Привезли меня в порт, где стояла немецкая подводная лодка. Теперь мне известен ее номер – U-602, как известно и то, что лодку сына потопила U-37. Но тогда я решил – вот она, убийца моего Пересвета. Новенькая, спущенная со стапелей чуть больше года, она несла четыре торпедных аппарата в носу и один в корме. Зубастая была акула. Командир субмарины на скверном французском сообщил мне, что в электродвигатели попала морская вода и требуется срочная переборка механизмов. И если я не справлюсь с работой за сутки, то он лично расстреляет меня прямо на причале…
Делать нечего. Взялся за работу… и устроил я им межвитковое замыкание якорей обоих электромоторов. Причем, сделал это так, чтобы замыкание произошло лишь при полной нагрузке. Полный же подводный ход, как вы сами знаете, лодка развивает лишь в крайне опасных ситуациях. 23 апреля сорок третьего года U-602 погибла «при неизвестных обстоятельствах» у берегов Алжира… U-602 – это мой личный взнос на алтарь общей победы…
Еникеев дотянулся до картоньера, выдвинул ящичек и достал из него старый морской кортик. Ласково огладил эфес и ножны, тихо звякнули бронзовые кольца и пряжки с львиными мордами.
– Теперь, когда вы знаете мою историю, я хочу попросить вас об одном одолжении, – Еникеев не сводил глаз с булатного клинка. – Когда вернетесь в Севастополь, бросьте мой кортик в море… возле памятника затопленным кораблям. Беру с вас слово офицера.
Он решительно протянул Разбашу кортик, рукояткой вперед.
…В один из воскресных дней, вернувшись в Севастополь, мы все той же бизертской тройкой спустились с Приморского бульвара на мысок, против которого высится над водой свеча коринфской колонны. Разбаш достал из свертка кортик лейтенанта Еникеева, повертел в руках и сокрушенно вздохнул:
– Как-то жалко в море бросать. Может, в музей сдадим?
– А слово офицера? – напомнил Симбирцев.
Разбаш размахнулся и с силой метнул кортик туда, где в неспокойной синеве зыбко отражался бронзовый орел памятника затопленным кораблям».


Уважаемые читатели?
Эта неизданная книга подготовлена к публикации  в интернете 27 октября 2026 года.
Книга будет  издана  вместе с фотографиями Второй мировой войны к маю  2027 года  на русском, а затем и на арабском языках с учетом ваших замечаний и добавлений.
Буду рад получить ваши письма на почту
sweeta45@mail.ru

С уважением
Николай Сологубовский
Москва-Тунис