Наташа и Лев Толстой

  Наташа решила, что хватит сидеть в четырёх стенах — надо подышать свежим воздухом, послушать птиц и, может быть, случайно наткнуться на вдохновение (или хотя бы на красивый лист для гербария). Надела кроссовки, взяла термос с чаем и отправилась в ближайший лес.
  Шла она, шла, любовалась папоротником, мысленно подбирала эпитеты («бархатистый», «загадочный», «немного театральный») — и вдруг из-за ели выходит… Лев Толстой. В простой рубахе, с бородой, вид у него такой, будто он только что пытался научить медведя вести дневник наблюдений.
 Наташа замерла. Сначала подумала: «Это костюм для фестиваля», потом: «А вдруг не костюм?», а потом вообще перестала думать и просто сказала:
 — Здрасьте…
 Толстой расплылся в улыбке:
  — А, Наташа! Рад видеть! Вы так похожи на Наташу Ростову — та же живость, тот же взгляд, будто мир вот-вот сделает кульбит и станет чудесным.
  Наташа покраснела, но храбро ответила:
  — Спасибо… Наверное. Только я не на балу, а в кроссовках и с термосом.
  — Тем лучше! — воскликнул Толстой. — Жизнь должна быть удобной. А то все эти кринолины… Сколько времени отнимают!
  И тут он вдруг заговорил про Казань:
  — Знаете, я ведь в Казанском университете учился. И, признаться, не очень-то усердно. Больше гулял. Ходил по борделям, пил вино, даже венерическую болезнь подхватил…  А потом лечился и думал: «А зачем мне все эти лекции, если главное — это люди?» Ну и в итоге бросил. Не потому, что глупый был, а потому, что понял: учиться надо не по расписанию, а по сердцу.
  Наташа слушала, приоткрыв рот. Ей казалось, что это самый необычный урок литературы в её жизни.
Наташа так и стояла, разглядывая опустевшую тропинку и думая, что, наверное, ей просто очень захотелось поверить в маленькое чудо — и вот оно и привиделось. А потом услышала тихое:
  — Наташа…
  Она обернулась — и снова он. Только теперь в руках у Льва Николаевича был букет полевых цветов: ромашки, колокольчики, какие-то пушистые травинки, будто собранные не спеша, по одному, с особенным вниманием.
  — Знаете, Наташа, — тихо сказал он, протягивая букет, — это вам. И я… я вами восхищаюсь. Не за что-то великое, не за подвиг, а за то, как вы стоите тут, в кроссовках, с пустым термосом, и всё равно смотрите на мир так, будто он — лучший из возможных романов. В вас есть эта самая живая правда, которую я всю жизнь искал.
  Наташа хотела что-то сказать — хотя бы «спасибо», но слова застряли где-то в горле, а вместо них вырвалось:
  — Вы серьёзно?
  Толстой улыбнулся:
  — Абсолютно. Серьёзнее некуда. Знаете, сколько раз я переписывал одну и ту же страницу? Сотни. А тут — один миг, один взгляд, и уже понятно: вот она, настоящая жизнь. Не в словах, а в человеке.
  Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к лесу, и добавил:
  — И про «Пятёрочку» я не шутил. Обязательно зайду. Но сначала — пусть эти цветы постоят у вас на столе. Пусть напоминают, что чудеса случаются не в парадных залах, а на обычных тропинках, когда вы просто вышли подышать.
  И снова шагнул в тень деревьев, только на этот раз Наташа не стала ждать, пока он исчезнет совсем. Она крикнула вслед:
  — А если вы не придёте в «Пятёрочку», я сама вам чай принесу! Хоть в Ясную Поляну, хоть куда!
  Из листвы донеслось довольное:
  — Договорились!
 


Рецензии