Буян. Сказка Мост

@spichki_st

Буян. Часть пятая. Мост
Урман оборвался резко, будто кто-то отрезал его ножом. Впереди под тяжёлым свинцовым небом лежала серая долина, разрезанная неподвижной рекой. Вместо воды в русле шевелилась забудь-трава — тысячи белесых стеблей, переплетённых, как клубок слепых змей. Над ними дрожало марево, густое и липкое, пахнущее илом и старым тленом.
Ряха на плече Ильи вцепился когтями в куртку так, что сквозь ткань проступила кровь.
— Слышишь, как воняет? — прошептал он, шевеля огромными ушами. — Это она и есть. Смородина. Не от ягод. От того, что мы в себе прячем и надеемся, что само сгниёт.
Илья сунул руку в карман — искал тепло горошины. Пальцы наткнулись на что-то острое и мокрое. Он вытащил на ладонь рыбью кость. Колючую, белую, с капельками воды, будто только что из реки.
— Уже цепляет, — пискнул Ряха. — Сама пришла.
Впереди через реку выгнулся узкий мост. Плиты его пульсировали багровым, воздух над ними плавился и дрожал. Калинов мост. Раскалённый добела. Живому по нему не пройти без потерь.
У самого входа стоял Перевозчик — огромный мужик в чёрном рыбацком плаще, с головой до пят. Капюшон скрывал лицо полностью. Он опирался на длинное весло и медленно, не поднимая головы, протянул Илье глиняную чашу. В ней колыхался тёмный отвар — пах медом и горькой полынью.
Илья смотрел на чашу. И тут же, без предупреждения, всплыло.
Кухня. Запах гречневой каши и старого дерева. Дед стоял у окна в застиранной рубашке, старый, с руками, покрытыми возрастными пятнами. Тихо спросил:
— Илюш, ты когда в последний раз со мной просто за столом сидел? Не торопясь.
А Илья, уже в кроссовках, с рюкзаком на плече, раздражённо бросил через плечо:
— Дед, ну хватит… У меня дела. Не все могут целыми днями у окна торчать.
Дед ничего не ответил. Только плечи чуть опустились. Через три дня его не стало.
Этот комок — невысказанное «прости» — всё это время сидел в груди Ильи, как ржавый гвоздь. Не давал дышать ровно.
Один глоток, и груза не будет. Чистая совесть. Лёгкий шаг по мосту.
Илья взял чашу. Она оказалась тяжёлой, как свинец. Внутри, в том самом месте, где всегда кто-то холодно наблюдал за ним, прозвучало ясно:
«Если забудешь — тебя не станет. Останется только пустая куртка».
— Нет, — сказал Илья хрипло, но твёрдо. — Не буду. Это моя ноша. Если я её выброшу, до Алатыря дойдёт кто-то другой. В моей куртке. Но не я.
Он аккуратно поставил чашу на камень у края моста. Ни капли не пролилось.
Перевозчик не шелохнулся. Только забудь-трава внизу зашипела громче, будто разочарованно. Потом мужик медленно поднял весло и ударил им о камень. Гул прокатился над долиной — тяжёлый, как удар старого колокола. Один раз. Последний шанс.
Илья сделал шаг на раскалённые плиты.
Жар ударил в лицо, будто открыл дверцу печи. Ряха на плече взвизгнул, но не спрыгнул — вцепился ещё сильнее. Его страх теперь тоже стал частью ноши.
Илья сжал кулак. Рыбья кость впилась в ладонь. Боль была острой, чистой — она не давала провалиться в сладкий дурман травы, которая тянулась вверх и шептала голосами всех, кого он когда-либо обманул.
Он закусил губу и тихо, сквозь зубы, начал напевать — так, как поют, когда идут по горячим углям: дрожащим голосом, но упрямо, почти весело.
— С тучки на тучку… шире шаг… шире шаг, а не уже… Я шагаю по облакам… как по весенним лужам…
Голос срывался, но песня помогала. Ноги горели, кожа на ладонях уже лопалась. На середине моста он упал на колени. Жар обжигал лёгкие. Перевозчик на дальнем берегу снова медленно поднял весло — без угрозы, просто напомнил: чаша ещё там.
Илья поднял голову. В глазах отражалось багровое пламя, но внутри было странно ясно. Он прижал дрожащего Ряху к груди окровавленной рукой, ухватился за раскалённые перила и пополз дальше, всё так же тихо напевая сквозь стиснутые зубы:
— С тучки на тучку… шире шаг…
На другом берегу он рухнул лицом в холодную серую траву. Ладони горели, рыбья кость торчала из кулака, как последняя заноза. Ряха молчал, только мелко дрожал.
Илья лежал и смотрел на свои обожжённые руки. Думал только об одном:
«Дошёл. И теперь буду помнить это. Всё равно буду помнить. Зато это всё ещё я»