Три жизни. Часть 74. Глава 121

Скрытая война

 Особая, торжественная атмосфера старинного Комендантского дома ни на одну короткую секунду не позволяла мне забыть о том, что на самом деле творилось за его высокими окнами. А там, на Вышгороде, буквально в нескольких шагах от нас, прямо сейчас вовсю вершилась большая история. На площади Тоомпеа ежедневно бурно кипели пикеты. Люди собирались целыми сотнями, взволнованно держа в руках плакаты и скандируя жёсткие лозунги: «Долой коммунистов из правительства!».
 Эстония переживала великий, тектонический исторический период, и весь воздух вокруг был буквально наэлектризован грядущими масштабными переменами.

Но если на улице вовсю бушевали бурные политические страсти, то внутри нашей конторы разворачивалась своя собственная, тихая, но от этого ничуть не менее давящая война. В приёмной главная секретарша, та самая эстонка с натянутой фальшивой улыбкой, демонстративно громко разговаривала на своём языке с другой сотрудницей. То и дело до моего кабинета долетал их непонятный, колкий смех, в котором отчётливо читались явное пренебрежение и открытый вызов.

Они даже не пытались скрывать своего предвзятого отношения к «русской выскочке». С каждым новым часом, проведённым в этих холодных стенах, удавалось всё отчётливее понимать: на этом месте, среди этой скрытой вражды, мне слишком долго не удержаться. Нужно было действовать максимально быстро и уверенно доказывать свою незаменимость реальным делом.

Тимо тоже прекрасно чувствовал это нарастающее напряжение. Он то и дело взволнованно выходил из кабинета, мерил нервными шагами длинный коридор, прикуривал сигарету за сигаретой и заметно переживал. Его таллиннский бизнес на каждом шагу сталкивался со сложными, непредвиденными препятствиями. Наконец, посреди рабочего дня он стремительно вошёл в комнату и, взглянув на меня, коротко бросил:

  — Татьяна, собирайся. Нам нужно срочно поехать на завод «Пунане РЭТ».

Оказавшись внутри машины, удалось наконец-то глубоко перевести дыхание. Здесь, в замкнутом салоне «Форда», я чувствовала себя гораздо спокойнее — в небольшом пространстве автомобиля больше не было тех недоброжелательных людей, от которых исходила злая, удушливая аура офисных интриг.
Едва мы отъехали от Вышгорода, пришлось повернуться к молчаливому финну:

  — Тимо, как я тебе уже говорила ранее, мне сегодня нужно обязательно проводить сына в Россию к бабушке, — твёрдо произнесла я. — Поэтому слишком долго оставаться с тобой я просто не смогу. Мне жизненно нужно быть дома.

Тимо промолчал. Он продолжал молча смотреть на дорогу, но по его резко помрачневшему выражению лица и плотно сжатым губам было отчётливо видно лёгкое, но вполне явное недовольство. Ему, иностранному бизнесмену, привыкшему, что любые коммерческие дела всегда стоят на первом месте, такой неожиданный поворот явно пришёлся не по душе.

Заметив эту эгоистичную реакцию, во мне мгновенно вскипела былая, яростная гордость. Израненная бесконечными трудностями, я не собиралась ни перед кем лебезить или унижаться: в ту же самую секунду мне отчаянно захотелось прямо на ходу потребовать остановить машину, решительно выйти вон и поехать к сыну на обычном городском автобусе.

Тяжёлое напряжение внутри салона нарастало с каждым новым километром. Тимо угрюмо молчал, глядя только вперёд, молчала и я, мысленно принимая свои конкретные и окончательные решения. В те безумные времена на великом изломе эпох никто долго не размусоливал — всё решалось, как и по всей Эстонии, коротко, жёстко и на раз.

                Продолжение тут:http://proza.ru/2026/10/29/984