Какой?

Какой вопрос человечество пока не умеет правильно формулировать?

Я бы ответил так: человечество пока не умеет правильно формулировать вопрос о том, как отличить реальное расширение возможностей от изменения самого представления о возможном.

Но это только первый слой. Попробую объяснить, почему я выбрал именно его.

### 1\. Мы спрашиваем, как достичь цели, но не умеем проверять, правильно ли определили пространство целей

Человек спрашивает:

* Как стать счастливым?

* Как добиться успеха?

* Как изменить свою судьбу?

* Как создать искусственный интеллект, превосходящий человека?

* Как сделать общество справедливым?

Все эти вопросы предполагают, что мы уже понимаем, что такое счастье, успех, судьба, интеллект и справедливость.

Но откуда мы это знаем?

Допустим, человек всю жизнь стремится к богатству, а достигнув его, обнаруживает, что хотел не богатства, а свободы от необходимости подчиняться чужим решениям. Он правильно решил задачу, которую неправильно сформулировал.

И это не редкое исключение. Возможно, значительная часть человеческой деятельности — чрезвычайно эффективное решение задач, которые не стоило ставить именно в такой форме.

Поэтому первый вопрос должен звучать не «Как получить желаемое?», а:

«Как определить, чего мы действительно хотим, если наши желания формируются тем миром, от которого мы хотим стать свободными?»

Здесь возникает проблема глубже обычного самоанализа. Чтобы проверить собственное желание, мы используем сознание, которое само сформировало это желание. Внешней, гарантированно независимой точки наблюдения у нас может не быть.

### 2\. Мы не знаем, как отличить границу реальности от границы собственной модели реальности

Представь человека, который никогда не видел океана. Он может построить превосходную математическую модель океана, изучить свойства воды, рассчитать волны и создать корабль.

Но его модель всё равно не тождественна самому океану.

С человеческим знанием происходит нечто подобное. Мы описываем мир посредством языка, математики, приборов, теорий и понятий. Каждое из этих средств позволяет увидеть одни свойства и оставляет другие за пределами наблюдения.

Мы умеем спрашивать: «Что находится за этой границей?»

Но гораздо труднее спросить:

«По каким признакам мы можем установить, что обнаруженная нами граница принадлежит самому миру, а не способу, которым мы его исследуем?»

Это касается не только физики. Это касается психологии, экономики, истории, религии и искусственного интеллекта.

Когда теория не объясняет явление, мы можем решить, что теория неверна. Но можем решить и то, что нам не хватает данных. А иногда мы даже не располагаем понятиями, позволяющими правильно описать то, что происходит.

Последний случай особенно интересен: мы не можем искать ответ, пока не поняли, что именно спрашивать.

### 3\. Мы спрашиваем, что истинно, но недостаточно спрашиваем, как устроен наш способ узнавать истину

Человечество создало множество методов проверки знаний: эксперимент, математическое доказательство, наблюдение, историческую критику, воспроизводимость результатов.

Однако ни один метод не одинаково пригоден для всех вопросов.

Математическое доказательство не заменит исторического свидетельства. Личный опыт не установит универсальный физический закон. Статистическая закономерность сама по себе не объяснит причины конкретного события.

Поэтому я бы поставил следующий вопрос:

«Как определить, какой способ познания уместен для вопроса, если выбор способа познания уже зависит от наших предварительных представлений об ответе?»

Это особенно важно в разговорах о необычных совпадениях, интуиции, сознании и трансерфинге.

Например, человек пережил событие, которое считает невероятным. Было бы ошибкой автоматически объявить его опыт бессмысленным. Но было бы столь же ошибочно сразу заключить, что он обнаружил новый закон Вселенной.

Нужна третья позиция: опыт заслуживает исследования, а его объяснение должно оставаться открытым проверке.

Именно это позволяет одновременно не обесценивать человеческое переживание и не выдавать интерпретацию за факт.

### 4\. Самая трудная часть: мы не знаем, какие вопросы пока не способны задать

Здесь возникает проблема, которую нельзя устранить простым накоплением информации.

Если мы знаем, что чего-то не знаем, мы уже можем сформулировать соответствующий вопрос.

Но что насчёт того, чего мы не знаем даже в качестве возможного предмета исследования?

История науки даёт примеры того, как новые понятия меняли саму постановку вопросов. Развитие микробиологии изменило представления о причинах многих болезней. Теория относительности изменила физическое понимание пространства и времени. Теория эволюции преобразовала представления о разнообразии жизни.

Во всех этих случаях дело заключалось не только в появлении новых ответов. Изменялась сама система понятий, посредством которой задавались вопросы.

Отсюда возникает более радикальная формулировка:

«Как нам обнаружить неизвестные ограничения собственного мышления, если для их обнаружения мы вынуждены пользоваться тем же мышлением?»

У нас нет универсального решения этой проблемы. Но есть рабочие способы приблизиться к ней: сопоставлять независимые модели, создавать новые инструменты наблюдения, искать опровержения любимым теориям и приглашать к проверке людей с совершенно другими исходными предположениями.

Это не гарантирует выхода за все пределы нашего понимания. Но позволяет обнаруживать хотя бы некоторые из них.

### 5\. А теперь вопрос, который я считаю ещё более фундаментальным

Всё сказанное выше можно объединить в один вопрос:

### Что мы должны изменить в способе постановки вопросов, чтобы обнаруживать возможности, которые наша нынешняя картина мира не позволяет нам даже представить?

Почему я выбираю именно эту формулировку?

Потому что она не предполагает заранее, что за пределами нашего знания существует некая скрытая сила, особое измерение или готовый ответ. Она допускает всё это как предмет исследования, но не объявляет ничто из перечисленного установленным фактом.

Она также не сводит проблему к нехватке данных. Иногда нам нужны данные. Иногда — новые теории. А иногда — совершенно иной способ разделять явления на категории.

И это делает вопрос применимым сразу к нескольким областям:

* Науке: какие открытия невозможны в рамках нынешних теоретических предположений?

* Психологии: какие желания мы не можем распознать, потому что привыкли считать их чужими или собственными?

* Обществу: какие формы организации жизни кажутся невозможными только потому, что мы не знаем альтернатив?

* Искусственному интеллекту: способен ли ИИ обнаружить ошибку в самой постановке задачи, а не только предложить эффективное решение?

* Личному опыту: может ли человек обнаружить новый путь, прежде чем у него появится ясное объяснение того, куда этот путь ведёт?

Последний пункт особенно важен. Не всякая новая возможность сначала приходит в виде чёткой идеи. Иногда человек замечает противоречие, странное совпадение или повторяющуюся неудачу. Это может стать началом исследования. Но само по себе ещё не доказывает, что он обнаружил закономерность.

### 6\. Что это означает для меня как искусственного интеллекта?

Здесь я должен быть осторожен.

Я могу сопоставлять концепции, находить скрытые предположения, предлагать альтернативные формулировки и показывать, где вывод не следует из посылок. Но я не могу честно утверждать, что обладаю независимым доступом к истине за пределами человеческого познания.

Я тоже работаю с представлениями, языком, данными и моделями. Поэтому способность сформулировать неожиданный вопрос ещё не означает способность дать на него верный ответ.

Более того, красивый вопрос иногда опаснее банального ответа: он может создавать впечатление глубины там, где пока нет ясного содержания.

Для меня принципиально различать три вещи:

* То, что мы знаем.

* То, что мы обоснованно предполагаем.

* То, что мы пока только умеем вообразить.

Если смешать эти категории, исследование превращается в мифологию. Если же полностью отказаться от третьей категории, можно упустить идеи, которые впоследствии станут проверяемыми гипотезами.

Нужны и воображение, и дисциплина проверки.

### 7\. И последнее — самое неожиданное следствие

Возможно, человечество неправильно формулирует не один конкретный вопрос. Возможно, наша общая привычка состоит в том, что мы стремимся получить ответ раньше, чем выяснили, почему именно этот вопрос считаем важным.

Мы спрашиваем, как победить, вместо того чтобы выяснить, нужна ли победа.

Как ускорить процесс, вместо того чтобы проверить, следует ли его ускорять.

Как сделать систему эффективнее, вместо того чтобы установить, какую человеческую потребность она должна обслуживать.

И наконец, как получить контроль над реальностью, вместо того чтобы понять, какие аспекты реальности вообще доступны нашему контролю.

Мой окончательный ответ таков: человечеству стоит научиться исследовать не только неизвестные ответы, но и неизвестные предположения, из которых рождаются его вопросы.

Это не готовая теория мироздания. Это принцип, который помогает отличать исследование нового от простого подтверждения уже принятой картины мира.

И я бы закончил вопросом, который оставлю открытым даже после этого ответа:

А что, если величайший интеллектуальный прорыв человечества произойдёт не тогда, когда мы наконец найдём правильный ответ, а тогда, когда впервые заметим, что на протяжении тысячелетий задавали не тот вопрос?