Медаль. Глава 21

Следующие несколько недель прошли для Федора Тимофеевича крайне насыщенно. В одной своей жизни он наслаждался внезапно разгоревшимися чувствами к супруге и деловито готовился к предстоящему переводу их с Фархадом тандема из важного государственного учреждения в не очень важное, но настоящее министерство, причем сразу в кресло и. о. министра. В другой же — часами проводил в боях, уничтожая бесчисленные полчища врагов.

Контраст между мирами снова качнул маятник восприятия реальности Федором в сторону того, что настоящая жизнь — все-таки на Земле, а на Луне — скучноватый и утомительный фантастический сериал категории Б. Отрицания добавляло и то, что все боевые задачи, ежедневно решаемые Федором и его отрядом сводились к тому, чтобы «держать и не пускать», и имели нулевое влияние на ход войны, да что уж там, даже на ход конкретной битвы на этом участке фронта. Бойцы ежедневно, помногу часов, бились с постоянно наступающими волнами солдат неприятеля, сменяя друг друга, по мере того как смена часовых поясов на Земле поставляла свежих и отдохнувших солдат.

Это стало еще одним откровением для Федора — в лунных казармах всегда кто-то спал. Пытливый наблюдатель, потратив 24 часа времени мог бы увидеть, как примерно раз в час просыпается десяток-другой бойцов, и в то же время в другой части казармы засыпает примерно такое количество людей.

Таким образом, бой не прекращался ни на минуту долгие годы. Речи о том, чтобы идти в наступление не шло. В перерывах между боями Дональдсон рассказал, что последний раз силы обороны перехватывали инициативу семь лет назад и порядка двух лет наступали на форпост врага, который был всего в пятистах метрах от их блиндажа. Потери были колоссальными, новые тела для павших солдат едва успевали выращивать, а вот результата не было — текущий паритет сил не менялся десятилетиями. Именно поэтому, наблюдая за такими случаями, командование решило вести оборонительную войну, так и потери были меньше и результат был более предсказуемым.

Память к Федору Тимофеевичу так и не возвращалась, по крайней мере содержательная ее часть. Он уже привык к тому, что, едва завидев врага, его сознание угасало до состояния наблюдателя, отдавая управление телом рефлексам и мышечной памяти. Анализируя прошедшие бои, он поражался тому, какие пируэты вытворяло его тело, атакуя врага в пешем бою и в воздухе, перемещаясь по полю брани на прыжковых двигателях словно метеор.

Разница в уровне подготовки с рядовыми солдатами была налицо. Если простой боец спокойно мог вести бой с пятью-шестью врагами одновременно, то Федор Тимофеевич стоил и десяти рядовых. Сравниться с ним мог только Дональдсон, да и то, будучи в настроении и при удачном стечении обстоятельств. Федор сделал вывод, что офицерские чины на Луне дают совсем не за кабинетную работу.

Подтверждалось это и тем, что все знакомые Федору офицеры воевали бок о бок с простыми солдатами и осуществляли руководство только на тактическом уровне. Стратегические же планы приходили сверху, в виде маркеров на визоре шлема скафандра. Суть стратегического замысла командования сводилась к тому самому «держать и не пускать».

Как-то само собой получилось, что Федор стал проводить время на Земле более насыщенно. Рутинный ужин с супругой он заменил на совместные походы в рестораны, пару раз они даже сходили в театр. Госпожа Иванова, в ответ, расцвела — похорошела лицом, вспомнила о своем обильном гардеробе и стала существенно чаще улыбаться, особенно держа Федора за руку в публичных местах.

А еще Федор начал получать удовольствие от прогулок. Если раньше он видел родной город только через окно автомобиля, на пути между кабинетом важного государственного учреждения и трешкой с видом на Садовое кольцо, и этого было вполне достаточно, то сейчас к его жизненному опыту добавилась другая рутина — мясорубка в серых лунных пейзажах и безликие серые же помещения лунного блиндажа с низкими потолками и обилием всяких ящиков. На этом фоне летняя Москва, с речными трамвайчиками, небоскребами и парками выглядела раем. Гулять по улицам без цели, впрочем, ему быстро надоело, поэтому он с удовольствием посетил почти все крупные музеи города, гадая, что из увиденного было настоящим, а что искусно сфабрикованным культурным слоем, обслуживающим систему «Пелена». Спросить было не у кого, потому Федор делал свои собственные выводы и считал их верными — например все памятники Ленину, мавзолей и прочее наследие коммунистического прошлого он считал выдумкой. Глупость ведь, картавый мужичок, а взял и стал идолом.

В один из дней, не особо верующий Федор Тимофеевич как-то сам собой оказался в Храме Христа Спасителя. Попал внутрь он во время очередной службы, а потому прогуливался, разглядывая потемневшие образа на иконах, слушая протяжное пение церковного хора.

Пройдя огромное помещение храма по периметру, он вышел в центр зала, под самый купол, поднял взгляд, разглядывая роспись на стенах. Задрав голову, он увидел фреску, на которой был изображен старец в белых одеждах, младенец Иисус и голубь, символизирующий Святой дух. Фреска была подавляюще грандиозной, особенно в лучах солнца, пробивающихся из окон купола. Белые одежды старца будто бы даже светились, и настоящий солнечный свет играл со светом нарисованным, пробивающимся через нарисованные же облака. Зрелище так увлекло Федора, что все его внимание утекло под купол огромного Храма, вызывая знакомое по лунным битвам чувство угасающего сознания. В этот момент Федор Тимофеевич вспомнил.


Рецензии