Мотылёк Книга 1 Глава 4 Дэжавю...
Глава 4
Дежавю, или Без прошлого нет будущего.
Дорсэтшир. 1288 год. Ранняя осень.
Отшельницу смутило большое количество людей на улицах незнакомого города. Увидев, как, не оглядываясь, сломя голову несётся навстречу раскрасневшаяся девчушка с котомкой в руках, она вспомнила, как сама скоропалительно собралась и бежала из родного дома.
Среди озабоченных своими делами прохожих не было ни одного знакомого ей лица. В груди Шарот защемило сердце от тоски и смятения.
«Я здесь чужая. Но я здесь по своей причине. Мне некого искать. И мне никто не нужен, только Длинноволосый», — успокаивала она себя.
Пройдя по людным улицам, она вышла на беспорядочный шумный рынок.
«О! Уже узнаю кое-что, — заметила себе Шарот и расслышала равномерный металлический звон кузнечного молота.
— Ну, правильно. Значит, мне туда, — и свернула на звуки.
— И точно, — чуть не воскликнула охотница, — рыжий, как огонь! Он, видимо, не местный. Здесь таких больше нет».
Обойдя встречных прохожих, она нерешительно подошла к кузнецу и замялась. Он ещё издалека приметил её по нездешней одежде, плавной походке и накидке с капюшоном из шкуры молодого оленя. Увидев выбившийся из пучка волос яркий рыжий локон, улыбнулся непослушной медной пружинке. Когда незнакомка приблизилась и подняла на него настороженные глаза, почувствовал, что она смущается к нему обратиться и решил ей помочь.
— Тебе чего, девушка? Подходи поближе. Посмотреть или купить? А может, заказать? — добродушно улыбнулся ей оружейник. — Что это у тебя такое?
Из-под накидки незнакомки ему было видно не очень хорошо обработанную медвежью челюсть, висящую на ремешке.
— Продаёшь или меняешь? — нараспев заигрывал приветливый кузнец, продолжив свою работу.
— Ни то, ни другое, — коротко ответила Шарот, с любопытством поглядывая на прохожих.
— А что тогда?
— Сделать удобней.
— Что сделать удобней?
— Моё оружие, — негромко, но горделиво произнесла Шарот.
— Смеёшься? Какое такое оружие?
— Вот это! — Шарот достала его.
— Это же чья-то челюсть! Не смеши меня, девочка.
— Не чья-то, а медвежья.
— Да-а? Ну-ка, ну-ка, покажи. Нашла? В лесу? И не страшно тебе по чащам одной бегать, шататься? Ты травница? — кузнец отложил свой инструмент и блеснул лисьим взглядом карих глаз.
— Нет, не нашла. Я сама добыла, — твёрдо, тихо возразила ему охотница.
— Да ну?! Сама такого громилу завалила? Правда?
— Ну, не сама. С семьёй.
— А я уж подумал — сама.
Насмешка этого внешне доброго человека чуть зацепила и немного обидела Шарот, и она вспылила.
— Ну, так ты возьмёшься или мне другого мастера искать?!
— Ну, не обижайся, не обижайся, — отступил кузнец-оружейник. — Давай, показывай. Чего ты там хочешь? — мастер протянул ей крепкую мускулистую руку, прежде обтерев её о край рубахи под фартуком.
Шарот чуть успокоилась и с охотой поясняла.
— Хочу, чтоб в руку удобней ложилась и не соскальзывала. Руку ранит.
— В руку удобней? М-да, задача. А ты не шутишь, юная леди? — чувствуя какой-то подвох, бородач испытующе посмотрел из-под густых рыжих бровей на странную незнакомку, и та молниеносно отреагировала коротким броском.
Она опасно подпёрла шею оружейника жёлтыми клыками медведя к каменной стене кузни, да так, что он не смог сделать вдох.
— Шучу? Я, по-твоему, шучу?! — и она по-волчьи, открыто и бесстрашно, посмотрела мужчине неслабого десятка прямо в глаза, в упор, будто бросая вызов.
— П-пожалуй, н-нет, — замер он от неожиданности и затаил дыхание. По его спине прокатился неприятный холодок, и комом встало под ложечкой. — Хорошо, хорошо. Я всё понял. Только не сердись, — мастер пошёл на попятную и медленно отвел её руку от своей шеи. Заметил, что незнакомка на самом деле не сердится, и расслабился. — Дай-ка мне на эту штуку ещё разок взглянуть, — уже серьёзно произнёс он. — Присаживайся пока к огню, грейся. Откуда ты? Рассказывай. Ты же не здешняя? — не спуская с неё глаз, бородач повертел в руках её так называемое оружие и положил на стол.
— Нет, я не из этих мест, издалека, — запросто отвечала Шарот и присела, где ей указал оружейник.
— А зовут-то тебя как, красавица?
— Шато. То есть Шарот, — смутилась и растерялась она.
— Так Шато или Шарот? — по-отечески мягко улыбнулся мастер взял щипцами и сунул формованную горячую заготовку меча в кадку с водой. Та зашипела и почернела. Мастер положил щипцы и заглянул в горн, разогрелась ли докрасна следующая заготовка для меча.
— Всё равно как. Оба имени мои.
— Оружие из зубов медведя, крупного. У самой два имени. Так кто же ты, красавица?
Рыжеволосая зеленоглазая незнакомка явно понравилась и характером и статью, и ему действительно захотелось ей угодить. Но Шарот не отвечала, отвернулась, отвлеклась и с интересом глазела на всех снующих по рынку торговцев и горожан.
— Слыхал я об одной Шато… — продолжал сам с собой разговаривать рыжий бородач, поддавая жару в горнило — ...только говорят, что это было очень давно. Так вот. Слышишь, девушка? Говорят, она жила в дальних лесах у болот в волчьей стае. Как-то даже моего старшего брата выходила от ран, вылечила. Низкий ей поклон и сердечная благодарность. Он, брат мой, давно уж умер своею смертью. Телегой задавило. А ещё про неё говорят, про Шато, что не его одного она вылечила, выходила. И доверенные люди в благодарность хранят её тайну. А девушка та, врачевательница, — это, случайно, не ты? — и, размышляя вслух и поглядывая на маленькую незнакомку, сам себе ответил. — Хм… да нет, конечно, нет. Что это я? Ты слишком молода, девочка, чтобы ею быть. — Отставил раздувать меха, взял со стола челюсть и подошёл к незнакомке.
— Нет. Я — не она, — стараясь не сказать лишнего, сухо отрезала Шарот.
— Честно говоря, даже пока не представляю, как это и смастерить, — пожал плечами оружейник и задумчиво сжал себе пальцами подбородок, продолжая размышлять. — Ну-ка, покажи мне ещё разок, как ты это держишь? — рыжий бородач вернул охотнице медвежью челюсть.
Только сейчас он обратил внимание на то, что она — левша, и отметил про себя: «Брат говорил, Шато тоже была левша», — и задумался.
— А рану залечить сможешь? — с тайным умыслом спросил её любопытный мастер. Но ответа не последовало. И здоровяк продолжил раздумывать над медвежьей челюстью, то крепко потирая себе мочку левого уха, то почёсывая затылок.
— А что за длинноволосый парень у вас тут в городе живёт? В красном плаще и с гербом из трёх львов под короной? Не встречали? — оглядываясь по сторонам, полюбопытствовала Шарот.
— О-о-о!… Красавица, зачем он тебе?
— Надо, — отвернулась она от мастера.
— Не того ты себе парня выбрала, верно говорю. Это Айгориан, единственный сын нашего графа. Просто исчадие ада какое-то! Очень жесток. Смертью он меченый. Мать его как родила, померла сразу. Кровью истекла. Кормилицу измучил, померла горемыка. Отец надышаться на него не мог, наказал его кормилицу палками за то, что она ему в шесть лет в грудном молоке отказала. Детей для битья стал ему дарить. Калеками стали. А как вырос Айгориан — совсем нелюдью стал. Чтоб позабавить, отец ему у торговца с востока диковинного зверя купил две зимы назад. Пока тот маленький был, Айгориан стравливал его с собаками. А потом и на людей натравливать начал, говорят, тоже. Время от времени в городе кто-то домой не возвращается. Люди по углам болтают, что кормит он эту свою заморскую тварь человечьим мясом. Бродяг-то в городе мно-ого!
Мой тебе совет: держись-ка ты от него подальше. Неизвестно ещё, чем для тебя эта встреча кончится. Он и с девушками, знаешь, как? Тоже бесследно пропадают! Как камень в болоте. Бесследно! Раз – и нет человечка! Да… — выдохнул тяжело бородач. — Тебе лучше не знать подробностей, красавица.
— Что ты мне «красавица» да «красавица»? — вдруг вспыхнула Шарот. «Я никого не боюсь! — подумала она. — И нечего меня запугивать! Глупый старик! Всё равно Длинноволосого найду!»
— А что? Красавица и есть. Не злись, — добродушно продолжал рыжий мастер.
Разговор прервала прибежавшая со слезами на глазах рыжеволосая девочка. Она вцепилась в фартук оружейника, трясла его обеими руками и, со сбитым от отчаяния дыханием, взывала:
— Папа-а, пап! Маме ещё хуже: жар! Она уже кричит и бредит!
Бросив своё занятие, рыжий бородач тут же, неожиданно резво для своего телосложения, побежал за дочерью. Прихватив челюсть медведя, Шарот последовала за ними. Дорогой она заметила тех самых всадников с их длинноволосым хозяином. Они лихо гарцевали, шутки ради сбив лошадьми нескольких прохожих и нищих. Шарот молча отметила для себя и это, и в какую сторону они все проскакали.
«О, дорого-ой, я уже здесь, — у Шарот мгновенно вскипело сердце, она прищурила глаза, мстительно сжала под плащом маленькие кулачки. Чуть замешкалась, и ей пришлось плотно прижаться к стене дома, чтобы уступить дорогу всадникам. — Встреча близка! Ночью! Жди меня ночью, Ай-гори-ан!» — прошипела им вдогонку, проводила взглядом и побежала следом за исчезнувшим за поворотом оружейным мастером и его дочуркой.
Шарот метнулась в тёмный узкий переулок и едва успела заметить, в какую дверь они вошли. Охотница подбежала к входу и остановилась, как вкопанная. Разглядела во внутренней комнате камин, догорающую большую свечу на столе и кровать, на которой, корчась от боли, лежала молодая женщина. Она громко стонала в ознобе и металась, держась за живот. Шарот оперлась руками о косяки входной двери, потянулась вперёд и, почувствовав лёгкий толчок наставницы Нады на своём плече, поняла, что маме этой девочки нужно помочь. Шарот решилась, подняла ногу и осознанно переступила порог. Вошла в небольшое тёмное помещение, закрыла за собой дверь и осталась стоять там, оценивая обстановку.
— А-а-а! М-м-м!!! Михаил! Михаил, уведи Фокси отсюда! Уведи её! А-а-а! Я умираю! Слышишь, уведи! Прости меня, Господи...
— Дорогая! Дорогая! Сарочка! Перестань, успокойся! Лекарь сказал, что эта мазь обязательно поможет!
Ты всё сделала, как надо? — протараторил бородач, обращаясь к дочери.
— Да, папочка! Только вот — никак! Она умрёт? — девчушка роняла слёзы и испуганно смотрела на отца. — Да? Умрёт?
Он не отвечал ей, только гладил страдающую жену по голове. А она сбрасывала его руки и глазами полными злости, боли и понимания прихода смерти, молила:
— Уведи Фокси! Фокси, уходи! А-а-а!!!
— Пап! Она умрёт?! — из глаз девочки градом покатились крупные слёзы.
— За-мол-чи! — в отчаянии прикрикнул на дочь бородач.
Всхлипывающая девочка вздрогнула. Отец не находил места своим рукам и беспомощно метался по комнате, не зная, что делать и куда бежать за помощью.
Глядя на всё это и искренне переживая чужую боль, как свою, Шарот приняла решение и сделала первый шаг. Подошла к девочке, обняла за плечи, отвела подальше и тихо сказала, склонившись над её головой.
— Иди, пока поиграй на улицу, детка. Ничего никому не рассказывай о маме и ничего не бойся. Мамы, они иногда так плохо играют, а потом улыбаются и крепко обнимают. Всё будет хорошо.
А ты — запри дверь и никого сюда не впускай, — уверенно и спокойно велела она хозяину.
Девочка ушла на улицу, утирая слёзы рукавом. Шарот сбросила накидку на лавку, присела на кровать рядом с сжавшейся в комок больной. Она как смогла осмотрела, ощупала и тщательно обнюхала горячую, мятущуюся от боли женщину. Затем вымыла руки, быстро приготовила густой отвар из трав, которые так же, как Шато, всегда носила с собой, подала горькое питьё страдалице и убедила выпить до дна.
Через некоторое время та перестала кричать, разжала кулаки, расслабилась и глубоко уснула.
— Как это у тебя вышло?! — удивлённо обрадовался бородач.
— Не болтай зря. Ты мне поможешь. Сон твою жену не спасёт. Мало времени. Давай!
— А что делать?! Что делать-то?! — зачастил хозяин дома.
— Огонь. Много огня. Чтобы было светло. Таз. Горячая вода. Соль. белые нитки. Чистые тряпки и четыре... нет пять ремней. Быстро!
— Сейчас?! Зачем?! — растерянно произнёс хозяин.
Шарот обернулась. Её взгляд был колким и суровым. Михаил испугался его больше, чем тогда Шарот прижала его горло медвежьей челюстью к стенке. Мастер отвёл глаза, кивнул и начал метаться, собирая необходимое.
Тем временем Шарот поискала глазами и нашла у очага ступку для специй. Обрадовалась. Она промыла, вытерла и всыпала в неё щепотью травы из разных мешочков, что всегда носила на поясе. Села на лавку и стала тщательно растирать части, изготавливая снадобье в состав которого потом вошла разогретая на свече сладковатая смола из пещеры.
— Ещё мне нужна хорошая острая игла и серебряная ложка, — добавила врачевательница. — У тебя есть?
— Хм, у нас такой роскоши нет, но есть вот это!… — вышел и вернулся в комнату хозяин. — Подойдёт?
— Что? — Шарот обернулась.
— Вот! Плоская полукруглая игла. Племянник мой использует её для работы с тонкой кожей. Вот забыл как-то. А ложка только медная, очень маленькая. На день рожденья Фокси сам сделал. С длиной ручкой, чтоб Саре удобней было её кормить, — пояснял оружейник.
— То, что нужно! — довольно подтвердила девушка. — Прокали её на огне. И лезвие. Только хорошенько, — она ткнула ему в руки свой нож.
Взяв его, бородач заметил на идеально сбалансированном лезвии ножа из тёмной узорчатой стали знакомый ему рисунок – клеймо.
— Откуда у тебя этот нож? — оторопело спросил он.
— Не говори слишком много, неси всё. Времени нет, — настаивала Шарот.
Хозяин очнулся и так и сделал.
Когда руки, ноги и живот женщины были крепко привязаны ремнями к кровати и необходимые инструменты и снадобья были подготовлены, Шарот оголила живот страдалицы, смыла водой мазь неизвестного ей состава, насухо вытерла кожу и, не мешкая, сделала справа внизу первый неглубокий надрез прокаленным докрасна лезвием ножа. Брызнула алая кровь. Врачевательница умело прижгла её другой стороной ножа, ловко остановила кровотечение, лишнюю промокнула, и завела в открытую ранку ложечку.
Глядя на то, что только что сделала Шарот, бородач остолбенел:
— Ты убьёшь её!!! — и рванул к ней, чтобы отобрать страшное оружие из рук незнакомки.
— Убьёшь её ты, если помешаешь мне сейчас. Тебе выбирать! — не оборачиваясь, твёрдо произнесла Шарот, продолжая делать следующий, более глубокий надрез на животе спящей. Она одновременно ловко резала и легонько прижигала раскалённым лезвием ещё и ещё один мелкий сосуд и погружала медную ложечку глубже и глубже, расширяя рану.
Услышав и увидев всё это, кузнец не сдержался и воскликнул:
— Ты — Шато! Я так и знал! Это ты!!! Ты, та самая врачевательница из леса! — он почти выкрикнул свою нечаянную догадку и тут же заткнул себе рот кулаком.
— Не надо так громко — услышат. Прошу тебя, не надо так громко. Ты разбудишь её раньше времени. Ещё огня. Быстрей!
— Хорошо. Понял, — сдался оружейник, глядя на мастерскую работу её ловких пальчиков. — Огня… Огня… Сейчас… Сейчас… — торопился с исполнением поручения хозяин и через минуту подставил Шарот поближе под нож пылающие в горшке угли, свежую горячую воду и освещал наскоро сделанным факелом живот жены.
В полной тишине он оторопело наблюдал за тем, как эта маленькая незнакомка острым лезвием чёрного ножа обходила крупные живые синие нити, пульсирующие кровью.
— Господи. Так ловко! И знаешь, что делать. Это ты, ты?! Да, девочка? Правда?!
— Нет, — не отвлекаясь, сухо отвечала Шарот. — Это не совсем так.
В комнате тошнотворно завоняло горелой человеческой плотью. Оружейник заглянул в рану жены, прикрыл себе нос и рот рукавом и инстинктивно отшатнулся, отдышаться.
— Не уходи! Подержи огонь здесь. Мне нужно больше света, — приказала ему девушка. — Я скоро закончу. Ещё чуть-чуть. Свети сюда.
Хозяину приливами становилось дурно, сводило живот, тошнило. Его бросало то в жар, то в холод. Но бородач чётко исполнял приказы Шарот, держал факел, молча стоял у ног жены при этом трясся от напряжения и постоянно перекладывал факел из руки в руку.
Шарот снова сделала аккуратный надрез, завела ложечку ниже, поддела что-то, потом не торопясь подтянула и вынула. Перевязала в двух местах своими волосами, заранее промытыми в горячем крутом растворе соли. Лишние волосы у узла укоротила. Теперь отрезала вздутый отросток кишки, похожий на фасолевый стручок, и отложила его в сторону. Затем тщательно сделала внутри живота Сары ещё несколько аккуратных стежков, послойно зашивая кишку и глубокую рану плоской иглой. Присыпала сверху измельчённым в порошок сухим болотным мхом, обмазала вокруг раны красно-коричневой мазью и ловко сделала повязку. Сверху ещё намотала чистую широкую полоску ткани, что дал ей оружейник. (Здесь седьмой эскиз)
Шарот ловко закончила свою работу. Села, выдохнула и увидела, что руки её дрожат. Ровным голосом она начала рассказывать хозяину, что будет с его женой дальше, и что нужно при этом делать. А позеленевший мужчина, проглотив язык, еле держался на ногах. Он растерянно смотрел на незнакомку, ещё не веря в то, что она сейчас, быть может, спасла жизнь его любимой жене и матери его единственного, позднего ребёнка. Он ничего подобного никогда не видел и не слышал, чтобы ещё кто-нибудь так делал. Кузнец рухнул на лавку, собрался с силами, сделал вдох и решился спросить девушку ещё раз.
— Ответь мне, старику, девочка! Шато — это ты? — вдруг растрогался и заплакал здоровяк. — Утоли моё гложущее любопытство.
Шарот встала, снова тщательно вымыла руки от крови в остывшей воде и собрала всё лишнее.
— Сожги это сейчас и убери все следы того, что я тут делала. Так, на всякий случай. Твоя жена скоро проснётся, — Шарот отдала тряпки, испачканные кровью женщины, её мужу в руки. — И ей будет очень, очень больно. Скоро. Ты должен быть к этому готов. Главное, держи себя в руках. Ей нужен будет особый отвар. Я приготовлю и научу тебя, как ухаживать. А пока я сделала что могла и, кажется, вовремя. Остальное в руках Божьих. Не было б горячки!
— Шато… — ТЫ? — настаивал поражённый всем происшедшим хозяин. Он глядел на спокойно спящую бледную жену, на небольшого роста тоненькую незнакомку и, растроганный, плакал, надеясь, что у его жены теперь есть шанс выжить.
— Не совсем так, — наконец произнесла Шарот. — Спокойно, мастер. Я это делаю уже не первый раз, но первый раз на человеке. Разницы особой здесь нет. Нет, я не Шато. Она давно умерла. Очень сильная женщина была. Её хорошо знал мой отец, и я ни единожды обязана ей жизнью. Теперь я приняла из её рук дар, которым она владела, — нехотя выдохнула Шарот.
«Теперь он сможет со мной сделать всё, что захочет. Привести на костёр, — подумала она. — Моя жизнь висит на волоске. Дура! Дура! Зачем я вмешалась? Кто меня просил? Нада, зачем я здесь? Бежать, бежать отсюда! Скорей!»
— А нож? Откуда у тебя этот нож, дочка? — продолжал разгорячённый бородач. — Расскажи…
— Нож и нож. Он принадлежал Шато. Теперь — мне. Отдай! — быстро собралась уходить Шарот. Взяла накидку, надела, накинула капюшон на голову.
— Хм, ясно. А что ты ещё знаешь о нём? — вслух раздумывал оружейник и, поглядывая на мирно спящую жену, продолжил разговор с разволновавшейся Шарот.
— Ничего не знаю, — уходила она от ответа, — Прощай.
— О-о! Так я тебе сейчас расскажу, дочка. Погоди-ка. Садись-ка ближе к огню, вот так, — подошёл, взял за плечи, усадил незнакомку у огня и сам присел к ней поближе.
— Когда-то, очень-очень давно, не в эти места, а туда, за море, где живут северные люди с длинными белыми волосами... приехали из горячих пустынных мест два названых брата — Ставр и Таг-Гарт.
Эти доблестные рыцари-кресоносцы носили белые плащи с красным кресом в круге на спине и на плече, так издали давали людям понять, кто они и кому служат. Потому их не боялись и обращались за помощью.
«Та-аг-Га-арт?!» — щёки Шарот вспыхнули румянцем. Она вдруг передумала бежать отсюда, сбросила капюшон с головы и стала внимательно вслушиваться в каждое слово рыжего кузнеца. Знать всё о Наде-Шато ей было необходимо, как дышать. И рассказ, возможно, о её прадеде или отце, она слушала и слушала, раскрыв рот. А оружейник вдохновлёно продолжал и продолжал.
— ...Видно охотились на братьев-крестоносцев римские ищейки. Прознали они, будто везли из Персии рыцари с собой в земли белых магов что-то волшебное. Попали оба крестоносца в ловушку. Ставр получил тяжёлые раны в бою.
Юный он был, а седая прядка его чело уже украшала. Слава богам, вынес его конь из боя, спас, да только отравленным было у "чёрных плащей" оружие. Сгорел хромой витязь в муках беспамятства у старшего брата на руках. А конь от могилы его так и не ушёл, остался. Арэс вроде звали. Знатный конь был, белый с рыжей гривой.
Ну, а вскоре от того дня погиб и Таг-Гарт. Случайно погиб. Представляешь?! Прошёл через горы, пустыни, одержал тысячу побед, герой.
Сказала мне мама так, как ей бабушка говорила, что плыл Таг-Гарт рядом, спасая своего провалившегося под лёд друга-коня. Рубил лёд, выводил жеребца на берег. На воде, на холоде оба оказались, как лёгкая добыча. Одному без брата-помощника тяжело. У разбитого горем сердца сил мало.
В общем, видела бабушка с берега своими детскими глазами, как налетел, откуда ни возьмись, огромный красный дракон, схватил лапами и Таг-Гарта, и коня. Выхватил из реки и унёс в облака. С тех пор о них никто не слышал. Вот так-то.
Да… Этим братьям, бедным рыцарям Святого Креса, принадлежали когда-то ножи-близнецы, сделанные одним прославленным оружейным мастером из РОссии.
Это отдельный рассказ.
Жил тогда этот мастер в Великом Риме, и взял он там себе в жёны иудейку-христианку Руфь. Известный мастер, равного не было! И вот пришлось ему однажды, выполняя особую, тайную миссию своих друзей — бежать из золотой империи, вывозить и спасать от смерти двух новорождённых близняшек.
Положение у императора было шаткое. Тогда империя нуждалась в наследнике, а Бог дал иудейке-императрице девочек. Обречены они были на смерть, как и мать их, если бы заговорщики в римском сенате узнали, что наследника короны нет.
Божьим промыслом в эту ночь после императрицы молодая жена мастера-оружейника родила первенца. И случилось так, что была у обеих рОжениц одна повитуха. И сказала та повитуха о младенце императрице, что жена оружейных дел мастера сможет стать девочкам кормилицей. Так император и воспользовался вестью, чтобы власть удержать, жизнь себе и жене сохранить и Рим от кровопролития уберечь.
Под покровом ночи мастера вызвали во дворец и предложили высокую плату за тайную опасную услугу. Но не в этом было для рОсича главное! Росов — как известно — не запугать. Девочки — как ангелы были божественно милы, и не заслуживала смерти их горестная красавица-мать.
По дороге домой скрепя сердце оружейник шёл с немым преданным рабом и рассуждал, что Небесный Отец вкладывает сейчас в его руки возможность через сына восстановить царство этрусков на законном троне, пусть и лишив радости лелеять долгожданное родное дитя. Что любить своё чадо он будет и на расстоянии. И, дай бог, сможет с ним видеться.
Вернулся домой мастер, взял на руки кроху, облил слезами, попрощался. Благословил святым крестом сына на счастливую долгую жизнь, завернул и отдал младенца немому рабу. Принял взамен корзинку с близняшками и стал считать их своими дочерьми. К тому ж у малышек были такие же рыжие волосы, что и у любимой жены. Роженице не сказали об обмене. А как очнулась она после родов — принесла служанка других новорожденных на кормление. Вспыхнула Руфь, словно гроза огненная. Металась она и сына вернуть клялась. А муж все окна и двери закрыл, тихо рассказал, как было, и успокоил. Горевала Руфь слёзно. Услышала, как голодные крохи плачут, сжалилась, подошла, дала грудь обеим и приняла девочек императрицы, как родных. А император предъявил Риму утром чужого наполовину иудейского младенца, как наследника.
Что тут скажешь? Неисповедимы пути Небесного Отца нашего... Кого-то возносит, кого-то спасает.
Рассказчик тяжело поднялся, поставил руки на бока и потянулся в разные стороны спину размять. Взял несколько поленьев и положил в камин.
Шарот ни слова не проронила, и думала:
«Как можно своё дитя в чужие руки отдать?! А что же матери? Так и смирились?!»
Хозяин подошёл к жене, поцеловал в щёку проверить, спадает ли жар, успокоился и поправил ей одеяло.
Огонь в камине разгорелся, дрова затрещали и запахли дымом и сосновой смолой. В комнате стало снова светло и уютно.
Мастер-оружейник вздохнул, хлебнул из кувшина воды, поправил штаны и сел рядом с Шарот. Взял её за руку, погладил по-отечески и сжал.
— Послушай, что я тебе скажу, девочка: голос материнского сердца никакой силой заглушить нельзя! Вот и стали императрица и Руфь тайно друг другу детишек показывать, то из сада, то из окошка, то на повозке мимо проедут. Два года так прошло. И, видно, какая-то змея это заметила и заговорщикам из сената за большие деньги продала. Возможно, эта же змея предупредила императрицу и взяла золотом за своё молчание. Вот и послала мать срочную весть к Руфь — её дочерей спасти. Семья мастера с детьми вынуждена была бежать. Собрались под предлогом получения богатого наследства. Сказали соседям, что в Венету отправились. В Кафу они отплыли, никто не знал.
Хозяин встал, налил воды в котёл и подвесил на крюк над огнём. Занялся приготовлением ужина.
— И что дальше случилось? — любопытствовала Шарот и развернулась в его сторону.
— А случилось однажды, — продолжил задумчиво хозяин, доставая крупу из мешка. — ...братья, о которых я уже говорил, возвращались домой в Царь-Град из Кафы с доброй вестью для короля Персии. А оружейных дел мастер в то утро ехал той же дорогой с семьёй. Хотел он в столице камней драгоценных на украшения купить и путешествием семью развлечь... Великий Ие Русь Алим показать — отвлекался бородач от готовки и, вдохновлёно жестикулируя, рассказывал слушательнице.
— Долго скакали Ставр и Таг-Гарт по горной дороге, имеющую дурную славу. И вдруг услышали лязг мечей, крики и стоны женщины и детей. Не задумываясь, воины ринулись в бой и спасли семью оружейных дел мастера. Но не от злодеев и грабителей, как оказалось, а от "чёрных плащей" — людоедов — беспощадных ищеек Рима. А потом братья сопроводили семью с обозом до Царь града.
То была моя семья, хоть я ещё на белый свет и не родился!
Золотая саблерогая лань тем же днём отдала свою жизнь и мясо. Нужно было накормить мать, чтобы было молоко для детей. В память о чудесном двойном спасении девочек и были сделаны из рогов золотой лани и из удивительной по качествам и свойствам звёздной стали два одинаковых чудо-ножа. Они-то и были позже подарены бедным братьям в знак благодарности.
А правитель Персии — Вотаниат третий — узнав о случившемся, даровал кресоносцам-защитникам свою приязнь и особую охранную грамоту. Сказал, что праведную службу добровольно несут эти витязи, защищая путников и паломников к месту распятия белого мага Радомира. И наградил обоих доспехами. Повелел одеть витязей в белые плащи со Святым Солнечным Красным Кресом в круге, чтобы люди их издали различали и за жизнь свою не боялись. И своих воинов послал, чтобы охраняли паломников. Понимаешь?
— И что? Ничего не понимаю, — не видя связи, недоумевала Шарот.
— А то, девочка, — красноречиво махал кухонным ножом хозяин, — что тройным вензелем, как на этом чёрном ноже, клеймил своё оружие мой дед, тот самый мастер из России. И сталь удивительная, и рукоять его, как вижу, из рога маленькой пустынной лани, которой не найдёшь в здешних лесах.
Я прав? Во-от! — закончил заправлять кашу, помешал в котле и вернулся на лавку к Шарот. Обтёр руки о чистую тряпку и сел, широко расставив колени.
— ...И ставил мой дед-росич тройное клеймо исключительно в редких случаях. Говорил, что такой нож из звёздной стали особую волшебную силу имеет. Волхвом он был, — тыкал пальцем в клейма оружейник и показывал Шарот тонкие детали на клинке. — Смотри, здесь писание. По-этруски сказано.
И, плавно проводя пальцем по клинку, читал:
— Сла-в-ные ви-тя-зи Свя-то-го Кре-са Ста-авр и Таг-Гарт.
Вот в завитках видны два рыцаря на лошадях.
А вот вязь из кругов с кресами. И все рисунки насквозь с обеих сторон клинка. Видишь? Это же чудо! Правда? Ничего подобного повторить не смогу.
Говорил дед ещё, что чтобы остудить те ножи-лани красный дракон кровь свою дал.
Шарот взяла в руки свой нож и с восторженным удивлением рассматривала детали.
Хозяин в запале продолжал:
— Вот так-то! Моего деда и мать — ту самую златокудрую близняшку, спасли братья-витязи! Они — были первыми в этом святом деле! А после — катары.
А вторая близняшка — моя тётя Роза — нашла себе мужа здесь в Дорсетшире. Из Кафы тоже ведь пришлось бежать. Управляющим при графской кухне муж её состоял.
Воин-викинг — кухарь! Видела такое хоть когда? Ха-ха! Эх, силач был! Как не на кухне, так в кузне молотом бьёт. Но не большим, а что ни на есть маленьким. Звонкие песни ритмом его выбивал, а мы — дети — приплясывали. Тонкую работу любил. Доспехи делал. А какие! Лёгкие, тонкие! Металл такой, что ни меч, ни стрела не пробивала. Такого второго мастера поискать.
Одну только дочь родили и больше не дал Господь им с женой детей. А как мы выросли и дочь Каина созрела, да за моего друга-кузнеца пошла — родился у них сынок. Засиял дед-викинг, будто помолодел и ожил. Все свои свитки-записи только ему — внучку передал. Особым письмом писал, древним. Нынешним-то не прочесть. А в них секреты любой стали, сплавов, золота. Рисунки доспехов, что да как ладить, секретов оружейных, маленьких ступ, летающих, как пёрышко. Как понял он, что от жены сына не будет — своему богу-Одину молиться стал и внука ждать. Дождался!
Слышь, какое имечко громкое дед внучку дал: СВЭНЭЛЬД! Ха-ха!
С молочных зубов знаки тайные передавал, сказки ему о них всякие рассказывал. Своей грамоте кроху неходящую учил. Торопился дед очень. Видно чувствовал, что последние дни свои отсчитывает.
Да... Большой шутник дед был. Живот порвать можно. Хлопнет так быка по лбу разок, и резать не надо. С детства глядел на это с башни наш граф — грудь колесом раздует, как глухарь на токовище. А сам-то — ворон облезлый. Кровь тёплую от быка ожидал.
Потешался граф, глядя на то, как быка за ноги подвесят, горло ему вскроют. С детства пил тёплую кровь золотой чашей. Болезненный он с детства. Бледный, как известь. Моя тётя Роза ему тогда чашу носила. За три луны зачахла. И дочь её, грудастая красавица — КаИна — тоже еду графу подавала и прислуживала. Недолго.
Отравились родители племянника чем-то или отравили их. Не знаю. Может, увидела или услышала во дворце мать что-то. Утром нашли мёртвыми в постелях. Лица синие, языки вспухшие, глаза жабьи.
А сынок их слишком маленький был тогда и, видимо, испорченное не съел. Дед его ещё младенцем над огнём в кузне подряд двенадцать лун держал. В последнюю, красную — заклятие на единственного внука наложил. И солнечную крес-печать на спине напротив сердца калёным железом поставил, чтобы не прервали его земной путь по тверди Яви ни огонь, ни яды, никакое оружие. Видать — сработало.
А как родителей не стало, кровопивец мальчонку к своему сыну игрушкой во дворец взял. Сирота — никто не заступится. Пропадёт — никто спрашивать не будет.
Я думал: Ну всё! Конец мальчишке! Конец нашему роду кузнечному! А он как-то умудрился не битым быть, и в дворцовой свите человеком остаться.
— Ну и что? Не понимаю: причём тут сейчас вся твоя семья, Шато или я? Я совсем запуталась, — Шарот удивлённо рассматривала рукоять и клейма, будто видела их первый раз.
— Что, что?! А то и получается! Гляди-ка, запуталась она! — Михаил раздухарился, встал и давай вперёд-назад вышагивать, ножом в руке себе в рассказе помогать,
— Шато, выходит, была дочерью или внучкой одного из тех братьев-рыцарей! Вот что! Не знаю, конечно, как у него семья-то получилась, но если нож-лань оказался у его дочери — Шато, тогда ясно, почему она стала целительницей. Именно эту силу дают ножу три клейма и кровь дракона — возвращать жизнь. И если он теперь у тебя, значит, ты тоже друг моей семьи! — с уважением вернул ей оружие кузнец.
— Ой, не преувеличивай, мастер! — смутилась неожиданного поворота повествования Шарот. — По-моему, ты что-то тут уж очень намудрил! Не может быть в жизни таких чудес и совпадений!
Папа говорил, что отца Шато звали Иа.
ОН — был от отца к сыну врачеватель, по отцовской линии.
А деда Шато звали Ахилл Террий, он родом из Греции.
Это МОЕГО деда и отца звали Таг-Гарт.
Но об этой истории с ножами и красным драконом я никогда, ни от него, ни от бабушки не слыхала. Хотя... — Шарот гладила пальцами полотно и лезвие клинка и нашла, что они на ощупь – как кожа. Наклонила лезвие к свету и разглядела в завитках над рыцарями парящего дракона с лошадиной доброй мордой.
«Удивительно, почему я раньше ничего этого не замечала? Совсем закружил мне голову Михаил. Кто — кому папа, дед или племянник? Зачем мне это знать?!».
— Слыха-ала… Не слыха-ала… Какая разница?! — втянул шею и в запале живо жестикулировал бородач. — Подумай-ка, детка...
Михаил остановился, оперся обеими ручищами о стол и навис над Шарот, как гора. Она подняла глаза и, оглушённая его манерой громко и быстро говорить, пыталась понять смысл столь длинного рассказа.
— Если ты знала, видела или слышала о Шато, то вспомни: что с ней было не так, какой дар в ней был?! — продолжал разгорячённый рассказчик, —
В общем, намудрил я или нет — не имеет значения! Нож-то этот был сейчас в твоих руках? И особое благое дело вы с ним вдвоём сделали! И теперь, вот после ЭТОГО! — кивнул он в сторону кровати, на которой лежала жена. Осёкся и тихо зашептал: И теперь, вот после этого — ...точно, ты кровный друг моей семьи навечно! Пока жив буду, буду благодарен я, и мои дети, и внуки!
А теперь, наконец, снимай свой плащ, отдыхай и проси чего хочешь.
Шарот смутилась и почувствовала, как вспыхнул жар на щеках и вспотели ладони.
— Так зачем ты пришла сюда, дочка? Что ищешь? Чего хочешь? Можешь говорить. Я твой друг. Говори, ничего не скрывай, — кивнул и улыбнулся мастер, сжал влажную ладонь Шарот и заглянул ей в глаза. — Молока налить? В глотке, как в засуху в колодце!
Девушка кивнула. Хозяин налил ей и залпом опустошил свою кружку с водой. Шарот приняла другую — с молоком и, наблюдая за оружейником, выпила до дна. Потом, не таясь, открылась и рассказала ему всё, как есть.
— Хм, нож, действительно велик и тяжёл для твоей руки. И я, конечно же, сделаю тебе оружие из медвежьей челюсти, как ты просишь, и прилажу, чтоб в руке прочнее лежало, но прошу, оставь ты эту затею! Брось! Тебе не выбраться из замка живой. А ты, с этими умениями, нужна нам. Всем! Сколько жизней ты сможешь спасти! Это же чудо, Шарот! То, что ты делаешь, это…
Не надо, девочка, одумайся! Прости ему, этому Айгориану, всё! Забудь!
— Да-а?! А сколько он ещё напрасно отберёт жизней ради забавы?! Прости, говоришь, забудь? Как, мастер?! Как я могу простить?! Сердце у меня горит! Не могу больше ни о чём думать! Близких я потеряла! Те волки – моя единственная семья, дети, братья, родители! Как можно их безвинную кровь и смерть простить, скажи? Ты, сам бы ты – простил?! Нет. Его нужно остановить! — настаивала на своём Шарот и чувствовала, как в гневе начинает дрожать.
— В этом грязном, жестоком, безбожном мире ничего не изменить. Убьёшь его — придёт другой. И стало так со дня приношения в жертву Радомира в Царь-Граде. Чтобы скрыть это даже город переименовали, Ироды. Чуть лучше, чуть хуже — все они — его мучители — звери! — тяжело выдохнул мастер, вспоминая что-то своё.
— Радомира? Не знаю.
ЧТО ты такое говоришь?! Как можно принести в жертву человека?!
Не-ет! Звери живут в лесу. И они добрей и преданней любого человека. А этот, Айгориан ваш! Это он, и такие, как он — нелюди! И пришла пора хотя бы одному из них заплатить ЕГО цену за причинённые страдания и пролитую невинную кровь!
— Погоди. Не кипятись, Шарот. Обдумай ещё раз. Посмотри, что на одной чаше весов, что – на другой, — поднялся он с места, случайно грюкнул табуретом по полу. — Ты понимаешь, что ты сейчас здесь, в этом доме, сделала?!
Шарот, сжав кулачки, ссутулилась и упрямо молчала. Перед её глазами проплывали яркие страшные картинки убитых волков и умирающего на её руках Лобо. Она ломала себе пальцы и, не моргая, смотрела в угасающий камин.
— Ты вернула мне надежду на жизнь моей дорогой и любимой жены. А дочери вернула мать. Нам всем вернула надежду на счастливую жизнь! Ведь теперь с ней будет всё хорошо, так? С женой моей теперь будет всё в порядке?
Тихо застонала Сара. Шарот поднялась с лавки, подошла к ней, дала глоток сонного питья и та снова уснула.
— Пойду, найду дочку, — как-то сразу потух бородач. — На улице становится опасно. Темно. Колени ноют — гроза будет, — произнёс он тихо и направился к двери. — А ты — пока располагайся прямо здесь. Считай, ты дома.
В тот же момент, как горячий разговор был окончен, дочь сама вернулась и столкнулась с папой в дверях. Видно было, что незнакомка сразу понравилась ей и девочка улыбнулась.
— Папочка! Мамочка что же, уже спит?
— Да, Фокси.
— Можно, я постелю гостье? Она же у нас останется? — девочка подошла к матери — та ровно дышала, и это быстро успокоило златокудрую малышку. — Хорошо, — гладила она её по влажным от пота волосам. — Спи, мамочка, спи. Сладких снов, родненькая! — она поцеловала мать в лоб. — Папа! Жар спадает… — заметила она и обрадовалась.
— Я знаю, дочура, знаю. Теперь всё будет хорошо. Ложись-ка, детка, спать. Теперь всё будет хорошо! — крепко прижав дочь к себе, он трижды поцеловал её в темя, улыбнулся, поднял на руки и понёс в другую комнату.
— Папочка, а это что за девочка? Как её зовут? Как тебя зовут? — спросила она отца и после гостью.
— Шарот, — ответил отец.
— Спасибо за маму. Я её очень люблю... Я никому ничего не сказала.
Шарот успела ей улыбнуться и кивнуть.
— Спать, детка, уже поздно.
Улыбнулся бородач дочери, посадил на кровать, снял платье, оставил рубаху. Налил из кувшина и дал девочке в кружке молока. Фокси взяла и выпила залпом, выдохнула, отдала кружку и вытерла ладонью молочные усы. Мастер поцеловал дитя в лоб, положил, дал в руки тряпичную куклу, накрыл одеялом и вернулся к Шарот. Он подбросил поленьев в огонь, подошёл, проверил, как там жена. Посмотрел, успокоился, лёг на деревянный сундук-лежанку рядом. Вздохнул устало и, смочив слюной пальцы, погасил свечу.
— Кстати, девушка, меня зовут Михаил, и я не просто иудей-этруск, я — Христи-Янин.
— Угу, — тихо ответила ему Шарот со своей постели, — Я запомню. Спокойной ночи, Михаил, но эта ночь у нас с тобой спокойной не будет.
— Я понял. Сара?
— Да.
Глядя в пустоту тёмного потолка и разглядывая отблески света от очага, Шарот видела играющие тени из рассказа Михаила о братьях-рыцарях, ножах-ланях, крылатом красном драконе и думала.
«Настоящий дом, очаг, постель. Почти забытые ощущения.
Какая всё-таки странная бывает судьба! Я пришла, как оказалось, в нужный дом, к друзьям, и вовремя. Завтра было бы уже поздно.
Волки первый раз за всё это время без меня. Пусть с ними ничего не случится! Пусть не случится. А я сделаю, что должна, и вернусь. Обязательно вернусь! Как можно быстрей.
Только кажется мне теперь, папочка, что эта твоя история о Шато совсем, совсем не простая сказка.
Ой, дед, дед... Что ж ты никому ничего о себе не рассказывал?! Почему? И не съел тебя тогда твой дракон Килгар-Змеелов, а с конём из ледяной реки спас. Вот как оно было! Вот к кому ты ночью в грозу на помощь сбежал! К другу! Что тогда с вами случилось? Жаль, не узнать.
А чёрный нож-лань? А таинственный свёрток Нады? Они давно чем-то между собой связаны и, значит, должны быть всегда вместе. Они притягивают друг друга!
Вот как меня к себе звала Шато!
Вот почему нашла и приняла меня её стая. И вот почему я всё ещё жива! Хорошо бы понять, для чего. Кто я? И что должна сделать? И кто этот сильный седовласый парень, который мне часто снится в полнолуния? Он так сладко пахнет кобыльим молоком... Почему он хромает? Почему я бегу за ним и никак не могу догнать? И почему Лобо меня теперь от него во сне бережёт?».
Она вспоминала повторяющиеся сны и случай, происшедший с вепрем и медведем наяву, и вдруг осознала, что за время жизни в лесу действительно очень изменилась. В раздумьях Шарот успокоилась, услышала, как забарабанил дождь, поджала коленки к груди, свернулась калачиком и быстро согрелась. Подложила ладошку под щеку, глядела на затихающий танец огня в очаге, слушала тихое потрескивание поленьев. Веки Шарот незаметно сомкнулись и она наконец-то крепко, но чутко уснула до первого же тихого стона Сары.
Утром Сара пришла в себя, повернулась набок и громко застонала от сильной боли внизу живота. Нащупав широкую повязку, испугалась, воскликнула:
— Что? Что это?! Откуда?
Шарот подошла к хозяйке, взяла за руку, проверить, есть ли жар. Села на край кровати, приподняла одеяло. Сара одёрнула его обратно и поглядела на незнакомку со страхом. Пробежав глазами по комнате и вскользь осмотрев растрёпанную девушку, Сара поняла, что она ночевала в её доме. Возмутилась жена оружейника, но обессилено промолчала. Михаил подошёл и кивнул ей:
— Доверься ей, дорогая.
В растерянности Сара убрала руки и позволила незнакомке себя осмотреть.
— Я что же, ещё жива, Михаил?
— И будешь жива. Господь вовремя послал нам помощь.
— Что это? Что она сделала со мной?! Больно. Больно!
— Так же сильно, как вчера? — поинтересовалась Шарот и наклонилась, чтобы принюхаться к запаху её дыхания.
— Не-ет. Не так. Терпеть можно, — беспокойно сравнивала она.
— Я помогу. Позволишь?
Встретив глазами одобрительный взгляд мужа, Сара согласилась.
Шарот аккуратно ощупала живот Сары вокруг шва и с облегчением выдохнула. Подбоченясь, Михаил нависал над обеими. Затем перешёл на сторону Шарот, положил руку ей на плечо и оглядел рану:
— Ну, что? Как там?
Врачевательница просияла, погладила руку Сары и снова намотала на её живот повязку.
— Всё будет хорошо. Сейчас приготовлю отвар, — встала и направилась к кастрюлям.
— Какой отвар? Зачем? — Сара попыталась подняться с постели, — Ой, болит! — Инстинктивно обхватив живот, зажмурилась и упала на подушку.
— Чтобы не болело. Тебе действительно нужно будет встать, Сара, только чуть позже. Сначала выпить отвар. Облегчиться хочешь?
— Встать?! Как встать?! — охнул Михаил.
— Да, нужно вставать и потихоньку ходить. Я расскажу. Маленький медный котелок есть?
— Есть! — озарилась улыбкой Фокси, — Сейчас достану. Она лихо подтащила табурет, встала на цыпочки и потянулась к полке с медной посудой. Отец подошёл и подал ей в руки, поддержал, пока она спускалась. А после, долго не распространяясь о том, что было сделано ночью, Михаил погладил руки жены и как мог, успокоил.
Шарот налила воды в маленький котёл и подвесила над огнём в очаге. Фоксимилия подбросила веточек, дров и раздула из угольков огонь. Она с любопытством наблюдала за тем, что и как делает симпатичная гостья. Девочке очень хотелось потрогать её упругие волосы. Она глядела на них, украдкой протягивала пальчики, а когда вдруг встречала доброжелательный взгляд Шарот, вспыхивала улыбкой и убирала руку от её затылка. Тогда Фокси переходила ближе к котелку, над которым колдовала с травами гостья, очарованно заглядывала ей в глаза, застывала, открыв рот, и, снова встретив взгляд, улыбалась, с удовольствием подавая ей в руки то, что нужно. Отвары, снимающие боль и гасящие жар, заживляющие травяные настои, перевязки с измельчённым в муку белым мхом, который всасывал и останавливал лишнюю "плохую" кровь, Шарот и Фокси сегодня готовили вместе. Потом врачевательница старательно и терпеливо обучала девочку, как каждый день ухаживать за раной матери, а смышлёная малышка в точности повторяла.
Поздним утром, коротко попрощавшись с хозяйкой, врачевательница и оружейных дел мастер покинули дом. В знак благодарности кузнец сразу занялся заказом Шарот, а она продолжила поиски Длинноволосого.
За день блужданий по незнакомому городу она не единожды обошла мрачный четырёхбашенный замок. Разузнала, где и в каком крыле живёт Айгориан, чем приметна дверь в его покои и к вечеру вернулась в дом Михаила.
— Смотри-ка, что мы сделали для тебя с моим племянником. Примерь-ка! Ну-у? Каково?! — хозяин достал из тряпицы уже готовое оружие для её левой руки. — Хорошо?
— Да. Хорошо, — Шарот кивнула, но направилась к Саре.
— Ты вставала? — подсела на край кровати, потрогала лоб хозяйки. Он был горячий, но не очень. Шарот осталась довольна. «Благо дарю за помощь, Нада. Получилось! Но главное — впереди».
А кузнец оказался не у дел. Немного расстроившись, он сел на лавку, положил новое оружие охотницы на стол и терпеливо ждал.
— Нет, она не вставала.
— Почему?
— Боюсь, — призналась Сара Шарот.
— Ладно. Давай вместе. Руки помою. Приготовься.
Фокси слила ей на руки, подала тряпку вытереться и засеменила за врачевательницей. Шарот откинула одеяло, помогла спустить Саре ноги, обхватила и подставила своё плечо.
— Давай.
— Боюсь. Больно будет.
— Будет, конечно. Но будет хуже, если не станешь ходить. Давай.
Фокси стояла рядом и помогала матери встать.
— Мам, мам. Держись за меня. Я сильная.
Сара растрогалась и постаралась подняться.
— О-ох! Голова закружилась…
Хозяйку шатнуло. Шарот её удержала.
— Ничего, пройдёт. Дыши медленно и поддерживай живот рукой. Вот так. Пошли потихоньку.
Сара сделала шаг и остановилась перевести дыхание.
— Ещё, — настаивала Шарот.
И Сара шаг за шагом полегоньку расходилась. Держась за врачевательницу, она осторожно передвигала ноги и ходила по комнате то туда, то обратно. А с другой стороны за талию её поддерживала дочь.
— Видишь? Всё получается. Теперь сама.
Шарот отошла и наблюдала, как Сара передвигается самостоятельно. Убедившись, что женщина держится на ногах, она отвернулась и подсела к Михаилу за стол.
Очнувшись от удивления, кузнец приладил новое оружие Шарот на руку и застегнул ремешки.
— Делал его с таким удовольствием! Руки так и горели! Господи, Сара действительно ходит! — отвлёкся взглядом на жену.
— Да, ходит.
Ой, как здорово получилось! Ты искусный мастер! Как удобно! И в руке! И на руке. Чудесно! — обрадовалась охотница.
Михаил не пожалел для этого дела кусок отличной узорчатой чёрной стали, который берёг для особого случая. Он аккуратно заковал в прочный металл клыки медведя, присоединив тонкую изящную подложку для ладони до середины локтя, чтобы укрепить сустав, и тем сделать удар Шарот твёрже и точнее. Металлические наконечники на клыках имели сейчас мелкие, но частые зазубрины. Оружейник продумал и выполнил их так, чтобы удары стали смертельными. Всю верхнюю часть кожаной перчатки сделал единственный племянник оружейника. Он сплёл её и сшил из прочной бычьей кожи, а из мягкой кожи оленя — ремешки-шнуровки для крепления на запястье по руке Шарот. Теперь эта суровая «медвежья лапа» была парой к ножу Нады-Шато.
У охотницы вспыхнули удивлением глаза, но она вдруг смутилась.
— И кое-что для твоего ножа… — продолжал вдохновлённый мастер. — Смотри-ка! Ремешок рассчитан так, чтобы ты не выронила его из руки. Будет нужно, ты нож отпустишь — и, смотри, он не будет потерян, а останется при тебе. Петля сплетена из восьми кожаных прядей, крепкая. Я ещё тут и тут, на ноже, добавил особое клеймо. Нужна будет помощь – любой оружейник будет знать, что ты друг. Это тайный знак. И, честно говоря…
— Ой, Михаил! Не знаю, как и благодарить тебя, и чем заплатить за такое сокровище, — растрогалась Шарот.
— Заплати-ить? Да ты уже это сделала! И заплатишь мне сполна, если останешься в живых, девочка! Не передумала? — с надеждой в голосе спросил Михаил.
— Нет, — сухо отрезала Шарот. — Я тебе благодарна за всё, но это… — нет.
— Как знаешь, — пожал плечом оружейник. — Опробуешь?
— А можно?! — снова вспыхнули восторгом глаза Шарот.
— Хм, спрашиваешь!? Утоли моё любопытство, покажи, как ты это делаешь. Вот, я принёс с собой половину поросёнка.
Сара и Фокси остановились и повернулись, чтобы посмотреть.
Шарот надела на руку «медвежью челюсть», встала, недолго раздумывая, замахнулась и резко нанесла мощный удар снизу вверх туше в горло, легко вырвав кусок мяса и глотки. Михаил еле устоял на ногах.
— Ого! — расширив глаза, воскликнула девочка.
— Вот это да! — изумился оружейник.
— А так и не скажешь, глядя на тебя, — тихо выговорила Сара.
Шарот оглянулась:
— Этому удару меня научили волки и Шато, — скромно пояснила она.
— Да-да, я понял. Здорово! Хм, да, просто здорово! Настоящая амуженка!
— Кто-о? — переспросила Шарот, расстегнула крепления сняла перчатку и положила на лавку.
— Вдова воина — грозная женщина-воительница. Были такие в Таврике. Я слыхал.
— В Таврике? А где это?
— В райских священных местах далеко на востоке. Арийские земли, Великая Тартария.
— Я есть хочу, — попросила у отца Фокси.
— Можно, я приготовлю? — предложила Шарот.
— Я сейчас подскажу, что где стоит, — охая, отозвалась хозяйка.
— Ещё одну чашку отвара — и сможешь помочь, — Шарот налила из медного котелка в глиняную кружку несколько глотков и подала хозяйке. Та приняла и, не сомневаясь, выпила насыщенную горечь до дна.
— Хэх-х… — передёрнуло Сару.
Шарот понимающе кивнула и приняла пустую кружку:
— Да уж, знаю. Присядь, отдохни. Пить это придётся, пока рана не затянется.
— А сколько дней?
— Девять.
— Девять?! Смогу ли?
— Два раза в день.
— Ой.
Встретившись взглядами, женщины поняли друг друга, улыбнулись и забавно сморщили носы. Сара почувствовала себя уставшей и решила лечь в постель. А Шарот и Фокси хозяйничали на кухне, пока Михаил носил воду, дрова и колол ножом щепу.
Ужином насытились все, кроме Сары. Шарот наотрез запретила ей что-либо кушать два дня, но на завтра разрешила пить по глоточку винную воду и кислое молоко.
Пришла ночь. После сонного отвара Сара глубоко уснула до утра. Шарот убрала и вымыла посуду. Михаил уложил дочь и сам лёг спать на сундук-лежанку. Смочил пальцы слюной, дотянулся до стола и погасил свечу.
Только убедившись, что в доме все крепко уснули, врачевательница тихонько надела накидку, набросила на голову капюшон, забрала все свои вещи и незаметно выбралась на улицу. Взглянув на чёрное небо, охотница поняла, что есть ещё достаточно времени, прежде чем начнётся рассвет. Шарот с наслаждением вдохнула прохладный чистый воздух, отметила, что птицы ещё не щебечут. Вокруг тишина и покой, которого у отшельницы не было уже два дня. Она вспомнила о волках и почувствовала, что очень соскучилась. Шарот точно знала, куда сейчас идти, что делать и больше не собиралась возвращаться в дом Михаила.
Проходя тёмными улочками, она услышала раздавшийся издалека призывный вой своей стаи. В городе разом отозвались лаем собаки и тишина мгновенно исчезла.
«Да, да, мальчики, слышу. Я скоро вернусь».
Переждав немного в темноте подворотни, охотница продолжила путь. Она пробралась в замок и, никем не замеченная, тенью беззвучно скользила по коридорам, освещённым факелами. Ориентируясь по картинкам из сна и доносящимся снизу голосам подвыпивших стражников, Шарот крадучись поднялась по крутой лестнице в южное крыло замка. Поворот, коридор, ещё несколько ступенек, вот узкое окно, и вот она, заветная дверь, за которой…
Непреклонная мстительница взялась за нож, глубоко вдохнула, протянула руку к дверной ручке и решительно шагнула вперёд.
Но тут неожиданно, мягким, но крепким движением ей закрыли ладонью рот. Рывком, но осторожно оторвали от пола за талию и быстро, одним поворотом сильного мужского тела, перенесли в небольшую, тёмную нишу и легонько прижали к стене.
— Не надо, — нежно сказал ей на ушко тихий и приятный мужской голос. — Не надо. Сейчас не лучшее время для этого.
Шарот попыталась высвободиться, и её сразу же опустили на пол. (Здесь восьмой эскиз)
— Ты кто?! — в сердцах прошептала она и блеснула испытующим взглядом, сжав рукоять ножа.
— Мою работу ты носишь на обеих руках. Удобно? Я — племянник мастера Михаила. Он знал, что ты не откажешься от своей затеи, и послал меня, — тихо пояснил парень в темноте.
— Я тебя не слышала, — с удивлением и уважением заметила Шарот.
— А я и не шёл за тобой следом. Зачем? Я просто ждал тебя здесь, — пояснил он, шутя.
— Зачем? — чуть разозлилась она.
— Чтобы остановить.
— Меня НИЧТО не остановит!!! — в сердцах прошептала Шарот.
Она хотела было ворваться в дверь, но тут по коридору с шумом и лязгом прошли вооружённые стражники. Парень плотно прикрыл девушку собой и прижал к стене.
— У тебя чистое сладкое дыхание, — вдруг сказал он. — И красивые губы, — добавил, рассмотрев её поближе.
— Что ты несёшь?! Хм, у тебя, кстати, тоже… — она быстро сменила гнев на милость, почуяв запах кипячёного молока от его кожи.
— Благодарю. Я рад, что ты заметила, — заинтригованный яркими, эмоциональными рассказами своего дядьки, парень очарованно заглянул ей прямо под ресницы.
— Пусти меня! — вспыхнула и смутилась Шарот.
— Я и не держу. Зачем? Только вот дверь у Айгориана всегда заперта изнутри, — соврал он и, прикрыв ладонью себе рот, широко зевнул. — На-ачнёшь ломиться — налетит охра-ана. И тю-тю… — мягко иронизировал парень.
— Что: «тю-тю»?! — нахмурилась и держалась строго Шарот.
— Падёшь смертью героев, даже со своим новым замечательным оружием. И со мной.
— Да-а?! А ты-то тут причём?! — бурчала в сердцах Шарот.
— Хм, дык, не при чём, а при ком! — осмотрел он чуть наглым, хитрым взглядом. — Будь уверена, пропадём оба ни за пенни, как барашки на заклании, кто раньше, кто позже.
— Я — не барашек! — отрезала Шарот.
— Я тоже так думаю.
Сменившись, сонная стража вразвалочку прошла мимо. Парень опять плотно прикрыл Шарот собой, намеренно разглядывая черты и вдыхая запах чистоты и девичьей юности.
— Давай это обсудим на свежем воздухе? — вкрадчиво, шёпотом сказал он ей снова на ушко.
— Я не думала о том, чтобы выбираться отсюда на свежий воздух! — так же резко шёпотом ответила она ему.
— И некому жалеть и плакать о тебе? — лукаво произнёс парень, плутовски наклонив голову набок, снова заглядывая ей под ресницы.
Шарот подумала, согласилась и тихо ответила:
— Хм, есть.
— Тогда-а по-ошли, — снова зевнул молодой человек и, взяв её под локоток, крадучись шагнул по коридору. — Шевелись! — шёпотом скомандовал он.
— Сам шевелись! — буркнула Шарот и нехотя последовала за парнем в длинном тёмносером плаще с капюшоном. Оба шли беззвучно.
Когда благополучно выбрались на открытое пространство за дворцовыми стенами, парень продолжил:
— Тебе что, жить надоело, девчонка?!
— Какая тебе разница? — злилась и огрызалась Шарот.
— Разница есть.
— В чём?
— В том, что здесь «он» — хозяин.
— Ну и что?!
— А то, что отсюда тебе живой не уйти. Понимаешь? Нет?
— Ты в этом так уверен?
— Ты можешь делать всё, что хочешь. Но ты должна жить ради нас всех, понимаешь?
— А ты — понимаешь, что он должен заплатить?! И мне придётся его остановить! Потому что, как я смотрю, сделать это здесь больше некому!
— В этом ты неправа. Мы можем помочь друг другу. Пойдём ко мне, я всё тебе расскажу, — и, не решаясь прикоснуться к девушке, он придворным жестом пригласил её следовать за собой.
Шарот отметила, что племянник Михаила идёт на цыпочках, но не поняла, почему так надо, когда опасности уже нет.
За чашей горячего яблочного сидра он доверительно продолжил:
— Ты можешь одолеть его в лесу, где тебе всё знакомо. Устроить западню, загнать в глухое место. Да что угодно! Придумай сама! Ты там, как мне сказали, не одна. Я часто бываю с Айгорианом на охоте. Когда он будет без своей многочисленной охраны, я подам тебе сигнал: два подряд звучащих рога. Это будет осенью, когда его отец со свитой отправится ему за невестой. Уже скоро, по первому снегу, — парень особенной походкой бесшумно подошёл к очагу, подбросил поленьев и поправил за ухо отросшие по плечи соломенные волосы.
— Когда? Ты уверен, что так будет? — внимательно слушала Шарот и доверчиво глядела на него широко открытыми глазами.
— Положись на меня. С дядюшкой мы позаботимся о том, чтобы охраны у него было значительно меньше.
— Ты знаешь, что у тебя такие же хитрые глаза, как у твоего дядьки? Как тебя зовут?
— Да-а, не представили нас друг другу. Только, чур, не смеяться. Я Свэнэльд, — немного стесняясь своего имени, произнёс молодой мастер, низко поклонился, и, будто заметив грязь на своём башмаке, шутя её стряхнул.
— Как, как?
— Свэнэльд, — повторил парень, пожимая плечами, и они оба рассмеялись.
— А моего отца звали Таг-Гарт, маму — Грета, а меня — Шарот. Это означает крепость, выстроенная по кругу, — щедрой улыбкой засияла она.
— Мой дядюшка говорил — Шато. Шато тоже означает крепость, только обычная.
— Знаю. Это тоже моё имя. Так знают меня волки.
— Он говорил, что ты… но мне не верится.
— Что говорил?
— Да то, что ты одна, в лесу, с волками, медведя завалила… и жива-живёхонька. Разве можно выжить человеку в лесу одному, тем более такой хрупкой и беззащитной девушке?
— Хрупко-ой?! — она оскорблено зыркнула, сбросила накидку и одним прыжком, как кошка, бросилась на крепкого парня. Легко сбила его с ног, мгновенно положила на лопатки, стала коленом на грудь и застыла над ним, занеся руку для удара. — И беззащитной, да?!
— Всё, всё, сдаюсь! — рассмеялся он над своим неожиданным положением и по-детски наивной, мальчишеской реакцией девушки.
Она отпустила его, и он в ответ проделал тот же приём с ней. Шарот оказалась лежащей на лопатках под Свэнэльдом.
— Ловко, ловко! Быстро учишься, — заметила она, рассмеявшись. Почувствовала запах кобыльего молока, смутилась, покраснела и заволновалась, — Мне пора! Отпусти! — неожиданно серьёзно произнесла и столкнула парня.
А он и не удерживал. Непринужденно подал руку, чтобы она могла подняться. Но Шарот отказалась, встала сама и решительно направилась к своей накидке.
— Погоди ещё немножко, я рассмотрю тебя поближе, — произнёс парень вкрадчивым шёпотом.
Влекомый её пряным, каким-то очень знакомым запахом, парень поднялся на ноги странным для Шарот способом, медленно приблизился на цыпочках, наклонился, чуть прикасаясь к её упругим волосам обратной стороной ладони, поцеловал уголок полуоткрытых губ и задорную ямочку на щеке. Шарот задрожала.
— Что это было? — изумлённая новыми для себя ощущениями, спросила охотница и отбросила прядь рыжих волос со лба.
— Поцелуй. Просто поцелуй. Ты разве не знаешь? — удивился парень.
— Не знаю, — сердце Шарот подкатило прямо к горлу и сделало горячим её дыхание. — Повтори это ещё раз, — прошептала она, — пожалуйста.
И парень, еле сдерживаясь, чтобы не сделать большего, просто соединил дыхание с её вдохом, едва прикоснувшись к её полуоткрытым губам. Она не знала, как ответить ему, и, покорённая знакомым"сладким запахом его кожи, пахнущей молоком, встала на цыпочки и просто обвила руками шею, притянув его губы к своим.
«Витязь в волчьей шкуре, как мой первый, хромой Серый» — подумалось Шарот и голова её закружилась.
— Так странно, будто это у тебя действительно впервые, — заметил опьянённый Свэнэльд, когда их губы разомкнулись.
— Впервые, — подтвердила она.
— Не может быть. Ты такая! — не находя слов, парень сам смутился, замолчал и отпустил её.
— Какая? — она быстро отошла к очагу, подбросила ещё одно полено и чуть кокетливо оглянулась. Прядка попала ей на глаза. Шарот распустила и снова быстро собрала в пучок выбившиеся рыжие волосы.
— Да ты — красавица, которая может покорить любого! Девушка, за которую можно не задумываясь отдать жизнь в бою, перед которой можно пасть на колени и безнадёжно умолять о любви! — неожиданно для себя выпалил Свэнэльд, почувствовав, как во всём теле ожила кровь и застучало сердце. Колени парня ослабели и он, стараясь не упасть, опустился и сел на овечью шкуру, лежащую перед Шарот.
— Что ты говоришь? — отвернулась от него охотница и покраснела. — Я дикарка, живу в лесу. Моё место там, и я вернусь туда этой ночью, — Шарот вспомнила об ожидающих её два дня волках и Лобо, оттого занервничала. Взгляд её стал колким, собранным, и охотница решительно направилась к дверям.
— Нет-нет, погоди, не уходи так скоро! Твоё дыхание так пьянит. Я что-то совсем потерялся, — слегка оробел Свэнэльд и отвёл глаза в сторону, не осмелившись прикоснуться к ней, чтобы остановить.
Сердце Шарот дрогнуло, и она стала сомневаться. Чувствуя волнующие поцелуи парня на губах и щеках, она не знала, как поступить.
— Наверное, не стоит уходить, но… пора прощаться. Здесь — мне делать больше нечего.
— Погоди! Нет, не надо прощаться. Надо говорить "до свидания". Это значит: есть надежда, что мы когда-нибудь увидимся, — опершись ладонью о табурет, парень поднялся на ноги и нерешительно, на цыпочках подошёл к ней достаточно близко.
Шарот это снова заметила.
— Наверное.
— Будем надеяться, хорошо?
— Хорошо. Не провожай меня. Только вот знаешь…
— Что? — вспыхнул Свэнэльд, ожидая неизвестно чего.
— Можешь дать мне хлеба или лепёшек? — стесняясь своей просьбы, выговорила она. — Мои волки этого никогда не пробовали. А я так люблю их побаловать, — и тише доверительно добавила: — Они ждут меня… долго.
Парень собрал все лепёшки, что у него были. Отдал Шарот из рук в руки, чтобы иметь возможность ещё раз прикоснуться к ней, но случаем не воспользовался. А она не глядя взяла узелок и сразу исчезла за дверями.
Свэнэльд, как вкопанный, стоял и долго глядел в рассветную синеву неба, не решаясь закрыть за ней дверь, пока не понял, что дом его выстыл.
Покинув Свэнэльда, Шарот тёмной тенью заскользила по проявившимся улочкам. Когда перебралась через городскую стену, вздохнула легко:
«Успела! Домой!»
И, окрылённая неизвестными чувствами, вихрем понеслась к своим. Встреча с пятёркой волков была горячей. Но она не заметила, что Серый, учуяв на ней чужой мужской запах, не подошёл, разозлился и намеренно держался на расстоянии. А Шарот была счастлива: теперь у неё есть друзья среди людей. И, быть может, она действительно им нужна.
Она бежала и бежала, не чуя ног, вслед за волками, ведущими её лесной тропой. Над их головами бледнел тонкий лунный серп, прояснялось голубизной небо. Под ногами стелился лёгкий туман, и висела каплями роса на траве, кустах, папоротниках.
«Домой!»
С короткими передышками на ходу счастливая Шарот добралась до реки только к восходу солнца над лесом. Лишь ступив в воду, она почувствовала, что обувь, впитавшая росу, натёрла ноги, и они горят. Перейдя брод, охотница освежила силы и, разгорячённая, вошла в логово в сопровождении пятерых спутников. Она решила сменить мокрую холодную одежду на сухую и чистую.
Лобо даже не встал приветствовать её, отсутствовавшую так долго.
— Ну, что т-ты? Я помню: т-ты ос-с-ст-танавливал меня во сне. Н-не хотел, чтобы я в город шла. Но ведь н-ничего не случилось? — сбрасывая одежду, дрожала Шарот, — Всё в-в порядке. Не обижайся! Прошу... С-с-с… — Девушка быстро переоделась, дрожа, разожгла огонь в очаге, обняла волка, прижалась и целовала его холодный нос. — Я-я силь-сильная. И ты меня-меня хорошо всему обучил. Если бы ты-ты только видел, что-о мне удалось сделать вчера…
Почувствовав в ней какие-то перемены, волк недоверчиво отошёл от неё, не желая общаться.
— Пап! Ой, Лобо! — оправдываясь, оговорилась она, — Прав-правда, всё в порядке! — Шарот перешла к Рыжей, но волчица уклонялась от прикосновений. — Не сердитесь. Все живы. Все здоровы. Я вам лепёшки принесла… — с надеждой на примирение говорила Шарот. — Ну-ка, попробуйте… — достала и надломила хлеб и села у костра согреться.
К ней подошли молодые волки и кое-кто из старших. Лобо и Рыжая равнодушно остались на месте. Серый, положив морду на лапы, лежал у могилы Нады-Шато.
Раздав почти весь хлеб молодым волкам, Шарот снова подошла к вожаку с самкой, чтобы угостить оставшимися кусочками, но они опять отвернулись.
— Ну, пожалуйста, Лобо! Всё, что я делаю, — это только ради всех вас! Вы понимаете? И папа бы меня точно хоть немного похвалил, — расплакалась она.
Сердце Лобо вдруг смягчилось, и он принял подарок, облизал Шарот всё лицо, положил голову на плечо и прикрыл глаза. Самка тоже взяла хлеб и в знак прощения подставила свой мягкий тёплый живот.
— Знаете, дороже вас у меня в жизни никого нет! И поэтому я никому не позволю причинить вам боль! Вы всегда так защищали меня и заботились, — она продолжала утирать слёзы, — а теперь я выросла. И сама смогу позаботиться о вас. Вот и всё! Смотри, какие они теперь — твои дети, Лобо! — Шарот жестом подозвала молодых волков и, продолжая ронять слёзы, устроила дружескую свалку. Она снова не заметила, что Серый не подошёл. Она шмыгала носом и смеялась, пока, в конце концов, в обнимку со всеми, не успокоилась и не заснула на лежанке.
Лёгкий приятный сон посетил её. В нём Свэнэльд целовал и целовал её жарко в губы, улыбаясь лукавыми каре-зелёными глазами. Его волосы цвета скошенной ржи касались лица Шарот. А потом она снова и снова прощалась, легко прикасаясь пальцами к его мягкой ладони.
Проснувшись почти к закату, она заметила, что это Серый лежит рядом и вылизывает ей ладонь:
— А, так это вы меня целуете?! Серый, и ты, Ломаное ухо! — она обнимала находящихся рядом с ней друзей. — А я-то думала… Ах, вы! — улыбалась счастливо она и отметила, что у Свэнэльда точно такого голубоватого цвета плащ, как шерсть у Серого.
Лишь после ужина Шарот заметила сломанный, одиноко лежащий в углу лук, найденный ею в лесу.
«Ах, да! Притаился? Иди-ка сюда, — взяла в руки и рассмотрела его — оружие, разящее на расстоянии. — Очень интересно. Ну-ка, ну-ка. В правую руку это, теперь вложить стрелу» — девушка взяла одну из стрел, извлечённых из ран её четвероногих братьев.
«Помнится, видела я такое, только в детстве. А дальше? Что это тут за верёвочка висит? Как должна лететь стрела, интересно? Неудобно и непонятно!»
Ещё немного повертев лук в руках, она подумала:
«Рыжий добряк наверняка такое оружие делал. Узнать бы об этом. Хм, да. Но к нему не ближний путь. Ладно, — и отложила лук в сторону. — Ещё кое-что нужно сделать сегодня».
Шарот решила рассмотреть своё прекрасное новое оружие. С восторгом примерила перчатку с железными медвежьими клыками.
«Золотые руки! Настоящий мастер! Спасибо, Учитель, что показал его мне. Ах! Какая замечательная работа!»
Она сделала несколько резких выпадов, будто атакует зверя, и подумала, что с этим оружием у неё и у стаи больше шансов на победу в схватке. Затем охотница взялась за нож.
«Так вот ты какой, нож-лань? Как обращаться с ремешками? — вспоминала она рассказ Михаила, повертела несколько раз, пробуя по-разному. — Ага! Вот! Из руки не вы-па-да-ет, и просто так не вырвешь».
Она сбросила нож из ладони. Под собственным весом тот качнулся и маятником снова вернулся в неё. Инстинктивно Шарот сжала пальцы.
«Очень, очень интересно! Очень удобно. Волшебство!»
Охотница попробовала, пока движения не стали инстинктивными.
«Хитрец, рыжая борода. Ой, хитрец! Нужно будет сделать ему какой-нибудь подарок. Мама говорила: всегда благодари людей за добрые дела. Так, — оглянулась она. — Ничего нет, но придётся поискать». Задумалась. «О! — пришедшая мысль воодушевила Шарот. — Свэнэльд научит меня обращаться с луком… (посмотрела на лук), он же участвовал с «длинноволосым» в охотах? Значит, умеет. А дядюшке… Я отдам медвежьи лапы с когтями».
Шарот встала, взяла их, осмотрела, повертела.
«А может, всё-таки что-то другое?»
Она продолжила поиски, но ничего не сочла достойным.
— Ладно, время покажет. Устала я, — наконец призналась она себе. — Спать, спать, спать. Кто со мной?
Тут же Серый с братьями наперегонки заняли место рядом с ней, положив ей на спину морды и лапы. Все прижались плотно друг к другу. Очень быстро ночь взяла их усталость на себя, подарив глубокий безмятежный сон, в котором снова появился известный ей воин-защитник в длинном белом плаще с красным крестом в круге. Он обучал Шарот нескольким боевым приёмам с одновременным использованием ножа и железной лапы.
А утром потекли обычные заботы: охота, сбор трав, приготовление снадобий, лечение ушибов и ссадин. Лишь к ночи ей снова вспомнился Айгориан, его издевательства над детьми и то, как он стравливает людей своему заморскому зверю. Она была твёрдо убеждена, что человеку ни в коем случае нельзя так поступать ни с животным, ни с людьми. Просто нельзя! И представляла, каким способом нелюдю перед смертью можно дать понять, что он натворил.
Мысли у Шарот мелькали и путались. Заканчивая дела этого дня, она засыпала на ходу.
«Я подумаю о тебе завтра, завтра…»
Как только добралась до лежанки и рухнула, так живое шерстяное одеяло снова укрыло её, даря тепло, защиту и покой.
Продолжение в главе 5
Свидетельство о публикации №226102801195