Медаль. Глава 24

Воспоминания о великом подвиге, состоявшем в том, чтобы случайно остаться в живых в ходе операции, где это не предполагалось, были травматичными, поэтому Федор Тимофеевич дал себе неделю отдыха. На Луне, не без помощи Фархада, он ротировался на главную базу Сил Обороны, а на Земле — воспользовался паузой между уходом со службы в важном государственном учреждении и назначением в кресло и. о. министра не очень важного министерства и уехал с супругой в Санкт-Петербург.

Там он с удовольствием посетил обязательные для москвича театры и музеи, но особенное земное удовольствие получил от нескольких вечеров в уютном баре на улице Некрасова, где местный бармен Олег наливал отличное пиво и рассказывал длинные байки из области древней истории человечества. Федору нравился необычный эффект разделенной жизни, который выражался в том, что можно было крепко напиться перед сном на Земле и проснуться на Луне кристально трезвым. Правда, уснув на Луне трезвым и уставшим, просыпаться на Земле приходилось с изрядным похмельем, но тут уж ничего не поделаешь, за все нужно платить.

Только одна мысль не давала ему покоя — пятнадцать лет назад он обрек лунное воплощение своей жены на невыносимые муки знания. Мысли об этом прорывались наружу в виде навязчивого уровня заботы о любимой супруге, которая, поначалу воодушевилась, но ближе к концу отпуска начала крепко раздражаться на подарки и избыток внимания.

Вот и сейчас, в последний вечер отпуска, уложив жену спать, он прошелся пешком до улицы Некрасова и зашел в полюбившийся ему бар — в отличие от других заведений поблизости, в этом баре было совсем немного людей, музыка играла негромко, а основным развлечением завсегдатаев были не танцы, а неспешные беседы.

Сегодня в баре обсуждали военные конфликты прошлого, и что немаловажно, будущего времени. Заводилой беседы был человек, которого местные называли Дядя Саша. Он сидел за барной стойкой и голосом лектора рассказывал:

— Вы поймите, ребят. Вам оно пока не видно, но война будет, и вы офигеете от того, какого масштаба.

— Да ладно тебе, дядь Саш, в каждом поколении люди твоих лет рассказывают про последние дни, — парировал сидящий рядом парень лет тридцати пяти, кучерявый и в очках.

— В предыдущих поколениях возможности были другие. Я еще по своей службе помню, что мы никогда, всерьез, про ядерку не говорили, а теперь — из каждого утюга.

— Дядь Саш, ну как не говорили, а Карибский кризис? — спросил бармен Олег.

— Я старый, конечно, но Карибский кризис не застал, могу только за свою жизнь судить. Афган помню хорошо, Приднестровье помню, Чечню даже — никогда никто ни разу не заикался. Есть ядерка и ладно, она нужна, чтоб ей не пользоваться, Федь, скажи? — обратился он за помощью к Федору Тимофеевичу.

— Не заикались, да. Только я с тобой, Саш, не очень согласен. Не верю я в большую войну, по разным причинам.

— Вот, слушай генерала, дядь Саш! — Улыбнулся бармен.

— Я полковник, — коротко ответил Федор.

— Допустим. — Улыбнулся Олег.

Федор Тимофеевич осекся. Вроде бы обычная беседа, да и гражданскому бармену, которому вроде и тридцати не было, дозволено путать, да только почему «допустим»?

— Был бы генерал, послушал, а так — я сам полковник и даже постарше Феди буду, — засмеялся Дядя Саша, — хотя может у вас там в верхах, в Москве что-то говорят?

— В верхах в Москве, дядь Саш, только про бабки говорят, и уже давно. А про настоящую войну ни там, ни тут, никто и знать не знает, да, Федор Тимофеевич? — ответил вместо Федора бармен и снова широко улыбнулся.

— Это про какую такую, настоящую, Олежа? — с вызовом спросил Федор.

— Про вечную войну за все хорошее! Против всего плохого! — наигранно весело ответил бармен.

Разговор посетителей бара дальше ушел в какие-то совсем философские сферы, а Федор Тимофеевич, попивая виски, задумчиво разглядывал бармена, который, в свою очередь максимально старательно на Федора Тимофеевича не смотрел. Было неспокойно. Все, что было сказано, было сказано по ошибке, или вроде бы в шутку, но, во-первых, к избыточному веселью тема разговора не располагала, да и намеки шли слишком нарочито.

Федор, конечно, не предполагал, что знает о тайной войне все, но был почему-то уверен, что неразделенным живет только он, да члены Комитета, но те, вроде бы, до простых смертных не снисходили, а потому о том, кто такой Олег на самом деле — можно было только догадываться.

Время было позднее, Дядя Саша и еще несколько гостей ушли по домам, и в баре был только Олег, Федор, да еще пара человек за столиком у входа, которые напились до того состояния, что их ушей можно было не избегать.

— Как в Комитете дела? — глядя перед собой спросил Федор.

— Думаю, хорошо, но точно знать не могу, — тихо ответил бармен.

— А ты кто такой?

— А я бармен! — снова улыбнулся Олег.

— Слушай, не еби мне голову.

— И не собирался. Зато совет дам. Иди спать, у тебя дел там невпроворот. А пока ты их делать будешь, подумай, какой для тебя самый важный вопрос. А как поймешь, подумай, почему ты неправильно его задавал, генерал.

— Ты кто такой, Олег? — снова спросил Федор.

— Заинтересованный наблюдатель. Иди к жене, Федь.

Федор Тимофеевич молча встал из-за стойки и вышел из бара.


Рецензии