Том 9. Глава 25. Другая версия

Том 9. Глава 25. Другая версия

— Это не я, — сказал незнакомец.

Он стоял перед нами, держа в руках фотографию, которую мы только что обнаружили в старом конверте.

На вид ему было лет восемьдесят. Может быть, больше. Волосы совершенно седые, лицо худое, с глубокими складками возле рта. На нём был тёмно-синий пиджак с оторванной нижней пуговицей.

Но глаза были мои.

И голос тоже.

— Как это не вы? — спросил мальчик. — Мы же видим!

— Видеть и знать — разные вещи, молодой человек.

Старик протянул мне фотографию.

На ней по-прежнему стояли трое.

Я, мальчик и он.

— Вы откуда взялись? — спросил я.

— Из вашей книги.

— Из какой главы?

— Из той, которую вы ещё не написали.

Я посмотрел на мальчика.

Тот с интересом разглядывал оторванную пуговицу.

— А почему вы её не пришьёте?

Старик улыбнулся.

— Потому что она напоминает мне об одном важном разговоре.

— О каком?

— Об этом.

Мальчик нахмурился.

— Но мы ещё не разговаривали!

— Вот именно.

Старик прошёл к столу.

Не спрашивая разрешения, сел в моё кресло и открыл ноутбук.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Проверяю, насколько сильно вы всё перепутали.

— Что именно?

— Собственную историю.

Он открыл одну из глав романа.

Прочитал несколько строк.

Поморщился.

Перешёл к следующей.

Потом ещё к одной.

— Здесь вы забыли человека. Здесь приписали ему чужое решение. А здесь вообще переставили события местами.

Я почувствовал знакомое раздражение.

— Послушайте, это художественное произведение!

— Знаю. Я его написал.

— Простите?

— Ну, точнее, напишу.

Мальчик рассмеялся.

— Сергей Моисеевич, у нас появился ещё один автор!

— Не смешно.

— Очень даже смешно. Вас теперь двое, и оба считают, что лучше знают, как писать роман.

Старик захлопнул ноутбук.

— Давайте проведём опыт.

— Какой?

— Вспомним одно событие.

Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую фотографию.

На ней были изображены мальчик лет десяти и пожилой мужчина возле деревянной скамейки.

Снимок пожелтел по краям.

— Узнаёте?

Я наклонился.

Мальчик тоже.

— Кажется, это я, — сказал он.

— Возможно, — ответил старик. — А что произошло в тот день?

Мальчик долго смотрел на фотографию.

— Мы поссорились.

— Из-за чего?

— Он сказал, что я всё делаю неправильно.

— А потом?

— Я ушёл.

Старик повернулся ко мне.

— А вы что помните?

Я взял фотографию.

Старую скамейку.

Чужую руку на мальчишеском плече.

И разговор, который когда-то показался мне совершенно незначительным.

— Помню, что взрослый пытался ему помочь.

— Каким образом?

— Объяснял, как поступить правильно.

— А мальчик?

— Не слушал.

Старик покачал головой.

— Интересно.

— Что интересного?

— Один помнит, как его обидели. Другой — как ему пытались помочь.

Он перевернул фотографию.

На обороте стояла дата.

А под ней несколько слов:

«Он так и не спросил, чего я хотел».

Мальчик прочитал надпись.

Потом медленно положил фотографию на стол.

— Это я написал?

— Нет, — сказал старик.

— А кто?

— Тот взрослый.

Я поднял глаза.

— Не понимаю.

— Он пытался помочь мальчику. Мальчик обиделся и ушёл. А взрослый потом много лет вспоминал этот разговор.

— И написал эти слова?

— Да.

— Почему?

Старик посмотрел на нас обоих.

— Потому что однажды понял: он даже не спросил ребёнка, чего тот добивался.

Мы замолчали.

Мальчик осторожно придвинул к себе снимок.

— Значит, он не хотел меня обидеть?

— Не хотел.

— Но обидел.

— Да.

— И что теперь?

Старик пожал плечами.

— Ничего. Событие уже произошло.

— Тогда зачем мы его вспоминаем?

— Чтобы не повторять.

Мальчик задумался.

— А если я уже повторил?

Старик улыбнулся.

— Тогда, наверное, придётся научиться чему-нибудь ещё.

За окном раздался шум.

Сначала я решил, что проехал грузовик.

Потом услышал голоса.

Кто-то громко спорил.

Кто-то смеялся.

В дверь постучали.

На пороге стояли два совершенно одинаковых почтальона.

У каждого была большая сумка.

На одной значилось:

«То, что произошло».

На другой:

«То, что запомнили».

— Вам корреспонденция, — сказал первый.

— Срочная, — добавил второй.

Они вошли и высыпали содержимое сумок на стол.

Перед нами выросла гора конвертов.

Маленьких.

Больших.

Белых, голубых, пожелтевших.

Некоторые были надорваны.

На других сохранились старые почтовые марки.

— Что это? — спросил я.

— Ваши воспоминания, — ответил первый почтальон.

— И чужие, — добавил второй.

Мальчик сразу потянулся к ближайшему конверту.

— Осторожнее! — воскликнули оба.

Он отдёрнул руку.

— Почему?

— Если открыть не тот, можно перепутать всю историю.

Старик спокойно взял два письма.

— Вот с этих начнём.

Первое было адресовано мне.

Второе — мальчику.

На обоих стояла одна дата.

Я вскрыл своё.

Внутри находилась записка:

«Сегодня я спас человека от большой ошибки».

Мальчик открыл своё.

Прочитал.

Лицо у него изменилось.

— Что там? — спросил я.

Он молча протянул листок.

На нём было написано:

«Сегодня мне впервые не позволили самому принять решение».

— Видите? — сказал старик.

— Что именно?

— Одно событие. Две правдивые записи.

Я перечитал обе.

— Но они противоречат друг другу.

— Не обязательно.

— Как это?

— Вы действительно могли хотеть помочь. А мальчик действительно мог почувствовать, что его лишили выбора.

Мальчик посмотрел на меня.

— Значит, мы оба правы?

Старик задумался.

— В том, что чувствовали, — возможно. Но этого ещё недостаточно, чтобы понять, что произошло.

Он взял третий конверт.

— А вот здесь запись свидетеля.

— Какого свидетеля?

— Человека, который стоял рядом.

Я раскрыл письмо.

Там было всего два предложения.

«Они долго спорили. Никто не спросил меня, видел ли я, с чего всё началось».

Мальчик присвистнул.

— А он видел?

— Не знаю, — ответил старик.

— Почему же вы не спросили?

Старик посмотрел на меня.

— Хороший вопрос.

После ухода почтальонов мы долго перебирали письма.

Я обнаружил, что некоторые истории, которые много лет считал совершенно ясными, выглядели иначе в чужих воспоминаниях.

В одном письме человек благодарил меня за разговор, которого я почти не помнил.

В другом упрекал за обещание, которое я, как мне казалось, вообще не давал.

Было письмо от женщины, которая считала случайную встречу поворотным событием своей жизни.

И письмо от человека, который помнил ту же встречу исключительно из-за потерянных ключей.

Мальчик неожиданно рассмеялся.

— Что случилось? — спросил я.

— Представляю, сколько разных книг получится, если каждый напишет собственную версию.

Старик кивнул.

— Именно так и происходит.

— Где?

— В жизни.

Я посмотрел на гору конвертов.

И вдруг вспомнил недавнюю переписку на Проза.ру.

Ирина Ракша написала мне, что считает своих читателей и особенно рецензентов соавторами.

Тогда мне понравилась сама мысль.

Теперь она открылась с другой стороны.

Каждый читатель действительно продолжает произведение.

Но продолжает по-своему.

Один видит в герое смелость.

Другой — самонадеянность.

Третий узнаёт в нём собственного отца.

Четвёртый вдруг вспоминает то, о чём давно пытался забыть.

Автор может написать одни и те же слова для тысячи людей.

Но тысяча людей прочитает не совсем одну и ту же историю.

— А как узнать, что было на самом деле? — спросил мальчик.

Старик достал из кармана часы.

Они не шли.

— Иногда можно найти документы. Поговорить со свидетелями. Сопоставить даты, письма, поступки.

— А если ничего не осталось?

— Тогда надо честно признаться, что мы чего-то не знаем.

— И всё?

— Не так уж мало.

Мальчик нахмурился.

— Мне не нравится такой ответ.

— Почему?

— Я хочу знать точно.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Именно поэтому ты иногда веришь первому человеку, который говорит уверенно.

Мальчик замолчал.

Я тоже.

В последние дни мне не раз приходилось обнаруживать собственные ошибки.

Но сейчас стало особенно неприятно.

Сколько раз я сам говорил уверенно о том, чего не проверял?

Сколько раз принимал чужие воспоминания за установленные факты?

И сколько раз, встретив человека, который помнил события иначе, решал, что ошибается именно он?

Старик поднялся.

— Мне пора.

— Подождите! — сказал я. — Вы так и не объяснили, кто вы.

Он посмотрел на фотографию.

— А разве это сейчас самое важное?

— Для меня — да.

— Тогда попробуйте разобраться.

— Как?

— Начните с того, что знаете.

Мальчик вдруг оживился.

— Я знаю! Вы похожи на Сергея Моисеевича!

— Верно.

— И голос такой же!

— Тоже верно.

— И знаете то, чего мы ещё не знаем!

Старик улыбнулся.

— А вот это уже предположение.

— Значит, вы не из будущего?

— Я такого не говорил.

— Но и не отрицали!

— Совершенно верно.

Мальчик всплеснул руками.

— С вами невозможно разговаривать!

— Почему?

— Вы отвечаете только на те вопросы, на которые хотите!

Старик рассмеялся.

— Теперь ты понимаешь, как чувствуют себя некоторые читатели.

Я тоже невольно улыбнулся.

Но старик уже направился к двери.

— И ещё одно, Сергей Моисеевич.

Он обернулся.

— Когда будете писать обо мне, не забывайте: вы пока не знаете, кто я.

— А если узнаю?

— Тогда, возможно, придётся переписать всё, что уже написали.

Он вышел.

Мы остались вдвоём.

На столе лежали письма.

Две фотографии.

И остановившиеся часы.

Мальчик подошёл к двери.

— Догоним?

— Подожди.

Я открыл ноутбук.

Нашёл последнюю главу.

Перечитал финал.

Потом начал просматривать предыдущие.

В какой-то момент мальчик потерял терпение.

— Вы что делаете?

— Проверяю.

— Что?

— Где я рассказал о событиях, которых сам не видел. Где сделал выводы из чужих слов. Где решил, что понимаю человека лучше него самого.

— И много нашли?

Я вздохнул.

— Пока достаточно.

Мальчик сел рядом.

Некоторое время молча наблюдал, как я отмечаю сомнительные места.

Потом осторожно спросил:

— А если мы всё исправим, книга станет лучше?

— Надеюсь.

— А интереснее?

Я посмотрел на него.

— Вот этого не знаю.

— Тогда зачем исправлять?

Я задумался.

Раньше мне хотелось бы ответить красиво.

Про ответственность писателя.

Про уважение к читателю.

Про правду искусства.

Но сейчас все эти слова показались слишком лёгкими.

— Потому что я не хочу, чтобы человек однажды прочитал о себе неправду и решил, что мне было всё равно.

Мальчик долго молчал.

Потом положил ладонь на рукопись.

— Тогда я вам помогу.

Мы начали с самого простого.

На отдельном листе я написал три вопроса.

Что произошло?

Откуда я это знаю?

Чего я пока не знаю?

Мальчик внимательно прочитал.

— А где четвёртый?

— Какой?

— Что об этом думает другой человек?

Я взял ручку.

Добавил четвёртую строку.

Потом посмотрел на фотографию, где мы стояли втроём.

И обнаружил нечто странное.

Положение фигур изменилось.

Теперь старик стоял между нами.

А мальчик держал его за руку.

— Посмотри!

Мальчик приблизился.

— Это не та фотография.

— Та самая.

— Но раньше я стоял рядом с вами!

— Помню.

— А теперь рядом с ним.

Мы перевернули снимок.

На обороте появилась новая надпись.

«Осталось выяснить, кто сделал фотографию».

Я медленно опустился в кресло.

Ведь действительно.

Мы так увлеклись вопросом, кого изображает снимок, что ни разу не задумались о человеке по другую сторону объектива.

Мальчик поднял фотографию к свету.

— Сергей Моисеевич...

— Что?

— Здесь ещё кое-что есть.

В левом нижнем углу, почти за пределами изображения, виднелась тень.

Человеческая.

Вытянутая.

Непохожая ни на одну из трёх фигур.

Тот, кто фотографировал нас, стоял совсем близко.

И, судя по тени, держал в руке не фотоаппарат.

А книгу.

На её обложке можно было разобрать два слова.

«Другая версия».

Мальчик посмотрел на меня.

— Кажется, у нашего путешествия появился свидетель.

— Или автор, — ответил я.

И впервые мне стало по-настоящему интересно, кто из нас рассказывает эту историю.

Продолжение: Том 9. Глава 26. Человек за кадром