Ёлки зелёные

ЁЛКИ ЗЕЛЁНЫЕ.

Квартира у них была тихая и уютная.Он жмурил глаза и говорил "Ёлки зелёные" . И жил в ней дед, которого вся округа звала не по имени, а по прозвищу — Ёлки Зелёные. Прожил он девяносто лет, и столько же историй за плечами, только он их не рассказывал — больше бурчал да улыбался уголком рта. Худой он был, скрипучий, будто старое сухое дерево, что на ветру пощёлкивает. А голос —хриплый скрипучий,как старя дверь, то вдруг,как рявкнет: "Ёлки Зелёные"все вздрагивали.

Я к нему общаться тянулся, когда мы к ним приходили в гости с женой Татьяной,так звали их дочь. А потом он приболел отнялись у него ноги.Восемь лет за ним ходил: кормил, чай ставил, а он всё ворчал, будто недоволен, но глаза смеялись.

Как-то раз сижу, чищу картошку, а он на кровати сидит, смотрит на двор и бормочет:

— Чего там чистишь? Опять суп варишь?

— Варю, дед, — улыбаюсь я.

— Суп… суп… А я вот в молодости щи ел такие, что ложка стояла. Да где теперь те щи…

— Да я постараюсь, чтоб стояли, — говорю.

Он хмыкнул, потёр ладонями колени — они у него всегда ныли к дождю:

— Ты стараешься… Ты всегда стараешься. Это хорошо. Только не надо стараться, чтоб ложка стояла. Надо, чтоб душа добрая была.

Я засмеялся:

— А как душу сделать так,что бы она добрая была?

— Вот ты и не знаешь… — он прищурился, будто секрет прятал. — А я знаю. Надо просто делать всё с добром. Тогда и суп добрый будет.И я подобрею,уловил.

Курил он много, и это была отдельная история. Я ведь и правда под старость научил его курить «по-настоящему» — не так, чтобы дымом только дышать, а чтоб чувствовать, как тепло по груди идёт. Он сначала отмахивался:

— Да ну тебя, чего ты придумал… Я и так курю.

— Не так ты куришь, — настаивал я. — Смотри: вдох глубокий, чтоб до самого нутра дошло. Не торопись.

И он попробовал. Две затяжки сделает, глаза чуть прищурит, будто прислушивается к себе, и говорит:

— Ёлки Зелёные… А ведь и правда по-другому.

Потом сразу на боковую. Ложился на свою скрипучую кровать, укрывался старым стёганым одеялом и шептал:

— Хорошо… Очень хорошо,"Ёлки Зеленые"

Жена его, моя тёща, хоть и любила его по-своему, а всё время вздыхала:

— Ну сколько можно? Как он мне надоел и всё дымит,дымит… Я уж думала, Бог приберёт его пораньше, чтоб не мучил себя и не мучал других.

А он, будто слышал, приподнимался на локте и ворчал:

— Приберёт… Как же! Бог распорядился иначе. Ему, видать, ещё мои «Ёлки Зелёные» Не так сильно наскучили.

И смеялся хрипло, а потом снова укладывался.

Больше всего он мечтал, чтобы его похоронили под музыку. Не оркестр какой-нибудь, не трубы и барабаны, а просто песню хорошую, чтоб душа пела. Как-то раз, когда мы с ним сидели в комнате и смотрели, как закат,который красил облака, он вдруг сказал тихо, будто боялся спугнуть слово:

— Знаешь, когда меня не станет… ты только не надо оркестра. Пусть просто песня будет. Любую, лишь бы от сердца.

— Какую, дед? — спросил я.

— Любую… — он махнул рукой, но в глазах что-то дрогнуло. — Лишь бы не тишина. Тишина — она злее всего.

Я кивнул, хотя ком в горле стоял:

— Будет песня. Обещаю.

Мы с ним жили душу в душу. Он ворчал, я улыбался; он курил, я сидел рядом; он говорил «Ёлки Зелёные», а я знал, что это значит «всё хорошо». И каждый раз, когда он был доволен, у меня внутри будто свет загорался.

Когда его не стало, я сдержал слово. Не было оркестра, не было громких речей. Просто поставили одну старую пластинку — песню, которую он когда-то напевал себе под нос. И пока она звучала, мне казалось, что он снова сидит на кровати, щурится на закат и тихо бормочет: «Ёлки Зелёные…» — потому что всё было правильно.

           (Анатолий Котов)