Доза радости

Выдыхаю, зрачки расширены, сердце выпрыгивает из груди. Хватаю руками подлокотники кресла, тело выгибается, мышцы напряжены, место от укола горит огнем.

Эффект пробуждения заканчивается внезапно. Тело обмякло в кресле. Сердцебиение постепенно приходит в норму. Дыхание ровное. Здравствуй, жизнь!

Бесчувственное лицо нависает надо мной. Темные глаза смотрят через круглые розовые очки. Губы открываются, выплевывая слова:

— С возвращением, мистер Ипсон. Таймер на ваших часах включился. Не теряйте время.

Этого типа зовут Пинкман. Но мы все называем его доктор Фауст. Этот якобы доктор при помощи своей жидкой «магии» в шприце возвращает нас в мир живых красок и эмоций. Он же через 12 часов другой инъекцией отправит меня обратно в безрадостные будни.

Если вы задолжали банкам, а в этом мире им что-то должны 99 процентов жителей, а платить нечем, то выход только один: вас покупает корпорация «Счастье».

Заключаете трудовой договор, обязуясь отработать долг. По факту вы подписываетесь на добровольное рабство. Жизнь становится безэмоциональной тюрьмой.

Один укол доктора Фауста — и вы больше не испытываете никаких эмоций. Ни радости, ни печали, ни страха. Вообще, ничего.

Идеальный живой механизм для исполнения работы. Чем бы вы ни занимались — это не наскучит, не выгорите, у вас не будет эмоциональных срывов. Ни расстройств, ни тревог и, что самое главное, — никаких жалоб и увольнений.

Срок контракта зависит от суммы долга. Я попал на пять лет, из которых осталось отработать четыре. Кажется.

Обычные люди прозвали нас «счастливчиками» из-за названия корпорации. Какая ирония.

Состояние, в котором пребываем по контракту, прозвали «серостью».

Это одновременно ужас и счастье. Мы лишены нормальной жизни, ярких эмоций, но в то же время хорошо, что не в состоянии испытать грусть и тоску от своего положения. В этом спасение.

Мы, «счастливчики», не любим и равнодушны, если любят нас. Хотя то, во что мы превращаемся после укола, непонятно как можно вообще любить. Страдаем не мы, а родные нам люди.

Мне почти повезло с этим. Счастливчик. У меня никого нет, кроме жены. Но она тоже пребывает в «серости». Из-за меня.

Каждый раз, когда пробуждаюсь, — осознание этого больно ранит душу. Хорошо, что через двенадцать часов боль исчезнет.

Один раз в месяц доктор Фауст выводит «счастливчиков» из «серости» инъекцией, которую мы называем «доза радости».

«Счастье», если бы была такая возможность, держала всех «счастливчиков» до конца контрактов в «серости». Но в самом начале этой программы выяснилось, что долгое пребывание в этом состоянии приводит к трагическим последствиям.

Первые «счастливчики» не доработали свои контракты из-за суицида. После этого учеными корпорации было разработано лекарство, которое быстро выводит из «серости».

Это и есть «доза радости». Ее действие — двенадцать часов. На это время нам разрешают один раз в месяц вернуться к нормальной жизни. Затем снова укол, и мир без эмоций.

При подписании бумаг мне сказали, что когда контракт закончится и инъекции перестанут колоть, разные эмоции могут не возвращаться длительное время. Я не против, если это будут стыд и чувство вины. Не знаю, как смогу посмотреть в глаза жене. Будь проклято чертово казино!

Самое паршивое, что «дозу радости» нам не вкалывают в одно время с ней. Ее пробуждают уже после того, как заканчиваются мои двенадцать часов.

А просрочить двенадцать часов и не прийти на укол к доктору Фаусту — значит добавить к своему контракту еще год. Через двенадцать часов добавится еще год.

Один «счастливчик» больше месяца прятался от полиции «Счастья». Теперь свою жизнь он окончит в «серости». А «дозу радости» ему вкалывают, запирая на двенадцать часов в комнате.

Такая тюрьма способна свести с ума. Но через двенадцать часов все возвращается на круги своя.

В первые часы после укола «дозы радости» ты словно блаженный, улыбаясь, бродишь по улицам. Испытываешь гипертрофированное счастье. Тебя радует каждая мелочь. Ветер, что обдувает лицо, солнечный луч на стене, облака, цветы, щебетание птиц и, конечно, эмоции других людей.

Затем, когда первая волна счастья стихает, наступает осознание, что время тает. Глаза сами ищут таймер на руке.

Все «счастливчики» носят серую рабочую одежду с логотипом корпорации «Счастье» — черным сердцем на груди.

"Счастливчики" выполняют самую разную работу. Если у них есть какая-то специальность, то их могут направить работать по ней. Если таковой нет или не находится соответствующей работы, их задействуют уборщиками или разнорабочими.

Актеры, музыканты, художники и другие деятели искусств в "серости" обречены на подобные работы. Трудно выступать без эмоций. Публика быстро чувствует подмену. Мария до "серости" играла в театре.

Каждую "дозу радости" я ищу жену в этом большом городе. Уже почти год.

На какие работы ее отправляет "Счастье", мне неизвестно, а доктор Фауст сказал, что не владеет такой информацией.

Я понимаю, что глупо искать ее. Что это даст? Даже узнав меня, она будет холодная и отрешенная, словно находится где-то далеко. Я общался с другими "счастливчиками", когда пробуждался после "дозы радости". Знаю, какие мы бываем в "серости".

Но я все равно ищу мою Марию. Безумно хочу увидеть ее. Даже в "серости". Интересно, ищет она меня, когда пробуждается? Я не знаю.

В "серости" жизнь течет по-другому. Дни без эмоций настолько однообразные. Чем бы ты ни занимался, память практически не цепляется за них. Даже если Мария находила меня в свои двенадцать часов — я ни черта не помню наших встреч.

Лишь один раз за год мне удалось увидеть ее. Автобус увозил "счастливчиков" на какие-то работы.

— Мария! — крикнул я ей, махая рукой. Она посмотрела на меня в окно безучастно.

Автобус тронулся. А мое время было почти на исходе. Помню, что заплакал, глядя вслед.

Первая волна счастья после «дозы радости» схлынула. Шагаю по залитой солнцем улице. Не знаю почему, но уверен: сегодня я найду ее.