Кольцо Саладина, ч. 4 Последнее воскресенье, 89

Как порядочный, я отправился с цветами и тортом. Точнее, тортиком. Удалось захватить вафельный «Сюрприз», почему-то его продавали на кассе - в маленьком магазинчике, куда я завернул за сигаретами. И я был страшно доволен этим приобретением.
Тем не менее, перед самой общагой я струсил. Я теперь уже ничего не понимал и ждал вообще всего. Что, например, мне в морду запустят этими цветами и этим тортиком. Что вообще не пустят на порог.
Поэтому, подумав, не стал звонить и предупреждать заранее. Вот просто так, без всяких подтекстов пришёл узнать про госпиталь. Официальный визит. А цветы – чисто по-дружески.
Я надеялся её застать. Во-первых, она, как и я сам, должна была отсыпаться после нашего тяжёлого дня и жуткой ночи. И Татка вместе с ней: наверняка тоже не спала, дожидаясь. Во-вторых, с утра была сонная дождливая погода. По-любому, я должен был девчонок застать.
Но я ошибся. Я застал одну Татку.
Было похоже, что наша чумовая подружка, действительно, недавно встала, была она взлохмаченной и кое-как, по-домашнему одетой в ночную пижаму. Но в комнате уже было накурено, а сама хозяйка, судя по бумагам на столе, трудилась над очередным шабашным рефератом.
Я было вознамерился подождать у двери, но Татка – девушка, которую смутить трудно. Причёсываться и переодеваться она и не подумала, но тортику обрадовалась, моментально включила чайник и накидала  на стол чашек.
- А Вероничка уехала недавно, - невинно чирикала она, звеня ложечками. – Они с Милкой поехали в свадебный салон. По приглашению.
- Она же, наверное, не выспалась, - стеснённо спросил я, стараясь не коситься на розовые штанишки с цветочками и кружавчиками.
- Ой, да, она на рассвете явилась, еле живая, - стрекотала Татка, - и прямо рухнула. Но она мне всё рассказала. Вы её в подвале нашли. Ужас, с ума сойти. А Милка в двенадцать сегодня приехала и нас подняла. Они и меня с собой звали в салон, но я лучше денежки заработаю, – она кивнула на заваленный книгами письменный стол. - А все покупки они и так сюда привезут, будем вместе смотреть и критиковать.
Я заставил себя усмехнуться и задумался. Значит, придётся мне сейчас уходить ни с чем. Приехать позже, может быть? Или… как лучше?
- Я вообще-то по делу, - сказал я, сосредоточенно мешая чай в кружке. – Уточнить, в каком госпитале Нора. Её надо навещать, а я… ночь была, не разобрался, куда её привезли.
- А вы вместе собирались навещать? – удивилась Татка. – Она мне ничего не сказала, я не в курсе. А Нору отвезли в Бурденко.
- В Бурденко? Это район такой? Пригород? Мне показалось, мы не очень долго ехали.
- Нет, - засмеялась Татка. – Бурденко – это академик. Военный госпиталь имени Бурденко. Ведомственный от Минобороны. Ну да, он там не так далеко расположен, вы ночью быстро приехали.
- То есть, ты знаешь этот госпиталь?
- Конечно, - кивнула Татка. - Мы там медицину сдавали. И практика у нас там была.
- В военном госпитале?
- Ну, да. Мы же военнообязанные.
- Вы? Военнообязанные? – поразился я.
- А ты не знал? Конечно. У нас военные билеты есть. Там прямо чёрным по-белому: «медсестра запаса». Это мы с Вероничкой медсестры запаса, представляешь? То что, чуть что - мы вперёд, труба зовёт на передовую.
- Ничего себе… - я, действительно, был поражён. – Я не знал этого. И что, вы умеете оказывать первую помощь?
- Да запросто. Мы уколы в попу только так делаем. А дома перед зачётом в подушку тренировались, – Татка прыснула. – Было бы чего колоть, - продолжила она деловито. – Я и Вероничку колола, между прочим, вот сейчас, когда ей ноотропные прописали. На переменки с тётками нашими, - она засмеялась - То они, то я.
- Что? Колола кому? – я повернулся к Татке, и вдруг увидел, как у неё изменилось лицо. Она даже перестала есть торт и на какое-то время так и замерла с ломтиком в руке. Я смотрел на неё, не отрываясь, чувствуя холодок на спине, и она под моим взглядом подняла чашку и медленно сделала глоток.
- Так, - сказал я. – С этого места поподробнее, пожалуйста.
Она положила недоеденный кусок и отряхнула руки.
- А чего такого-то? - произнесла она вполне невинно, и именно по этой невинности я понял, что было что-то очень даже «чего».
- Что случилось? - спросил я в лоб. – Ты думаешь, я ничего не замечаю? Она же на себя не похожа. Она просто неузнаваема. Ты можешь рассказать по-человечески?
Татка поставила чашку и коротко вздохнула. На меня она категорически не смотрела. Я молчал. Она встала из-за стола, сняла со спинки стула халат и медленно надела.
- Слушай, - сказал я, - чем больше ты молчишь, тем больше я думаю, что было что-то жуткое. Ей, может быть угрожают? Ты понимаешь, это может быть серьёзно. Там такие… - я запнулся, вспомнив свою пивную в Кракове с демоном-ангелом. - Там такие возможности, чтобы человека перепугать… И это ещё самое безобидное – просто напугать. Вообще уничтожить.
Я помолчал. У меня даже руки заледенели от мысли, что могло быть с пани, если бы она встретила эту гадину лицом к лицу. Хотя, она храбрец по жизни. Но всё равно, всё равно…
- Она со мной категорически не хочет говорить, - сказал я, поднимая глаза на Татку. - Но не в этом дело. Она просто изменилась. У неё глаза погасли.
- Ну… - Татка за стол больше не села, наоборот, отошла подальше от меня к письменному столу. – Я же тебе говорила, у неё проблемы на работе, она переживала, потом на неё напали вечером…
- Что? – я так и взвился на своём стуле. – Напали? На неё? И ты молчала?
- Ничего я не молчала, просто… она же… она не хотела об этом. Ну просто какой-то идиот толкнул её на темной дороге…
- Идиот? На тёмной дороге? - у меня даже горло перехватило от волнения. – Где она была?!
- Да просто пошла Ильича навестить, - заторопилась Татка. – Нашего Ильича, завкафедрой, его упекли в больницу, и она вечером туда… а там темно… Но ничего такого вообще-то…
- Её что, избили?!
- Да нет, что ты! Просто какой-то кретин напугал в темноте, она упала… Но потом отлежалась…
Голос Татки становился всё тише и наконец, совсем утих. Она глубоко вздохнула и принялась теребить поясок халата.
- Тебе, по-моему, самой противно, от своего вранья, - мне показалось, я сказал это жёстко, но голос почему-то дрогнул. – Она… она мне, вообще-то, дороже жизни, а ты стоишь и не можешь по-хорошему сказать, что с ней случилось.
Я было сел опять на стул, но понял, что в принципе всё сказал. Просто надо уходить. Без толку всё.
- Что с ней случилось? – Татка внезапно повысила голос, и я удивлённо поднял глаза. Она смотрела мне прямо в глаза. – Ты хочешь знать, что с ней случилось? А вот что с ней случилось! – почти крикнула она, подняла вверх что-то маленькое, жёсткое, красно-пёстренькое, а потом швырнула этим в меня.
Мне показалось, она кинула мне на колени мёртвую птицу, я даже отшатнулся инстинктивно. Но через секунду увидел крошечные детские сандалики. Я остолбенел. Сидел, глядя на эти сандалики и молчал. И прямо чувствовал физически, как догадки побежали в моей голове, обгоняя друг друга. Мне даже застонать захотелось, но я только сжал зубы. Взял сандалики – они были зацеплены застёжками друг за друга – и медленно положил на стол.
- Это… - и больше ничего я сказать не смог.
- Это она купила, да, - Татка вздёрнула подбородок. – И не Милке, если ты так думаешь.
- Я ничего не думаю, - пробормотал я. – Я не… Она… она что? Она?.. - я поднял на неё глаза.
- Да, - сказала Татка с выражением. – Именно.
- Но… и… - я смотрел на неё во все глаза, не понимая, какие слова тут нужно подбирать, не подбиралось у меня ничего. Холод потёк от кистей рук до локтей, потом выше, я передёрнулся.
- И ничего, - сказала Татка скорбно. – После этого случая всё кончилось.
- Кто на неё напал? – еле вымолвил я непослушными губами.
- Да откуда ж я знаю, - Татка пожала плечами. – Она и сама не знает. Ей ничего не сделали, - заторопилась она. – Она сама упала от волнения, там темно было, какой-то пьяный ей дорогу преградил, а она просто испугалась. Но ударилась о землю, об корягу, вся ушибленная пришла… Ну а потом… - Татка тяжело вздохнула и опустила голову. - Кровотечение, больница… ну и всё.
- Когда это было? – спросил я сквозь зубы.
- Когда ваша светлость танцевала за рубежом, - ехидно проговорила Татка, и мне захотелось её немедленно удавить.
- Тебе нужно, чтобы я был виноватым? – я опять встал из-за стола. - Да, меня послали на марафон, потому что это моя работа. Когда это было?
- Когда она упала? Её там два раза пугали вообще-то… Вокруг двадцатого числа было… - Татка нахмурилась. – А самый тот кошмарный день, когда её прооперировали – двадцать второго. Двадцать второго мая.
- Двадцать второго?!
Вот оно! Вот он, этот чёртов день! Память моя сейчас была не памятью, а каким-то киселём, и вообще в голове шумело, как после нокаута, но я всё-таки прекрасно помнил это число, помнил тот день, когда поранил ногу, потом упал на пляже во время съёмки, испортил красивое платье... Значит, вот оно что. Значит, она, пока я там танцевал и веселился… она тут мучилась, она тут… одна…
- С кем она была это время? – глухо спросил я.
- Только со мной, - вздохнула Татка. - Она никому ничего не говорила. Мне велела молчать, никто ничего не знал. Она и сейчас… Если узнает, что я тебе рассказала, - она покачала сокрушённо головой, – я не знаю, что будет. Но я просто не могу, - она помолчала, глядя на меня. - Я считаю, она не права. Если ребёнок твой, почему надо молчать? Я думаю, ты должен знать. Но всё равно, я неправильно делаю. Не по-дружески. Влетит мне.
- То есть, когда мы сидели с тобой в вашем дворике возле теремка… - начал я.
- Да, всё уже произошло, - подхватила Татка, - она уже тогда выписалась и немножко даже очухалась на квартире у моей тётки. Это я её увезла потом в Пушкино, на свежий воздух. На неё смотреть страшно было.
- Но почему? – вырвалось у меня - наверное, с болью, потому что Татка посмотрела на меня сочувственно. – Почему так… скрываться, отталкивать? Молчать? Я бы не уехал никуда. Остался бы с ней. Вообще бы бросил всё…
- Но тебя же послали на марафон...
- Да чёрт с ним, с этим марафоном! - заорал я, и Татка замолчала и чинно опустила глаза.
- Ну, вот так вы умеете перепортить себе жизнь, - философски вздохнула она. – Она долдонила, как заведённая, что тебе всё равно.
- Мне? – у меня непроизвольно сжались кулаки. – Мне всё равно? То есть, она так считала? Она вот так думает - что мне всё равно?
В голове у меня отчётливо зашумело. Нет, оставаться тут мне больше было нельзя, мне уже до смерти хотелось расквасить что-нибудь об стену – как всегда, когда я ощущал отчаяние.
- Ладно, - процедил я сквозь зубы. – Я пошёл.
- Как? – Татка кинулась за мной. – А мне что сказать?
- Что считаешь нужным.
Я задержался возле двери, из последних сил стараясь оставаться спокойным.
- Что будет для неё лучше, то и скажи. Я не понимаю, в чем я виноват. Но, раз она считает, что я такое ничтожество, что мне нельзя ничего доверять, пусть она мне это скажет.
- Она так не скажет, - быстро сказала Татка.
- Хорошо, пусть напишет, - сказал я, повышая голос. – Всё, я пошёл.
- Вот поэтому она ничего не хочет тебе говорить, - сказала Татка отчётливо. – И ничего она тебе не напишет. Потому что ты сразу начинаешь хлопать дверями и уходить. А она остаётся одна со своими проблемами.
- А я ухожу? Вообще-то это меня прогоняют и обманывают.
- Ну, дура она – и всё! - воскликнула Татка, всплеснув руками. – Неужели непонятно, что её не надо слушать! Ну, пожалуйста, дождись её, - она сделала просительное лицо. – Ой, подожди! – она схватилась за меня обеими руками. – Скажи. Ты ездил тогда в Пушкино? Тогда, после того, как узнал от меня адрес? Поехал туда?
- Да, - сказал я коротко, плохо соображая, что сейчас можно говорить, а что нельзя.
- Мы так и думали! – воскликнула Татка. – Это тебя она видела! Она почувствовала, что это ты!
- Да, я видел её, - сказал я, не глядя на Татку. – Но по-моему, ей было не до меня. Она была занята собеседником.
- Это Юрка! Господи! Ты их на улице видел, значит. Я надеюсь, ты не ревнуешь? – зачастила Татка. – Да он просто её караулил, больше некому было, тётки все дряхлые, я на работе. Ему дали задание за ней следить, развлекать, отвлекать. Тётки велели. Но он всё равно её не уберёг.
- Что? – я уже сделал шаг за дверь, но последние слова меня развернули обратно. – В каком смысле не уберёг?
- Ой, там такое было с ней! – Татка зажмурилась. - Ужас! Она нас так напугала. Мы там её искали, а она летала над посёлком, представляешь? Она тебе расскажет. В это невозможно поверить!
- Хорошо.
Я помолчал, собираясь с мыслями.
- Хорошо, я приду. Пойду покурю на свежем воздухе.
- Ты здесь можешь курить! – крикнула Татка, но это уже понеслось мне вслед – я стремительно рванул по коридору к лестнице.