Про кривую улыбку

Однажды в их доме появилась чилийская белка. Продавец сказал, что это девочка, и девочки тут же придумали ей имя — Белла! Такое красивое, нежное, будто у принцессы.
Бел (а это всё-таки оказался мальчик!) сразу показал, что он не какой-нибудь ленивый пушистик, а настоящий хозяин. Всё, что можно съесть, — он старательно прятал: закапывал в опилки, засовывал в укромные уголки клетки. Всё, что можно унести, — тащил в своё убежище. Карандаш? Надо разгрызть. Провода? Надо попробовать на зуб. А ещё он обязательно метил безопасный путь — чтобы точно знать, где можно смело бежать.
А потом в доме появились хомячки — Бусинка и Юня. Бел посмотрел на них и решил: раз они маленькие и мягкие, их надо отнести в нору, как ценные припасы. Он пытался аккуратно подцепить их и потащить, словно это тряпочки. Но хомяки оказались не из робких! Бусинка возмущённо пищала, Юня топала лапками и вообще демонстрировала самую настоящую активную гражданскую позицию. В общем, утащить их не получилось.
Зато дружба всё равно случилась. Хомячки с удовольствием ходили к Белу в гости. А уходя, выносили в своих щёчках припасы — столько, сколько только могли унести. Бел на это только грустно свистел, будто ворчал: «Ну вот, опять всё растащили!» Иногда он даже закрывал собой вход в нору — мол, хватит уже, пусть хоть что-то останется!
Но однажды у Бела стала расти щека. Сначала чуть-чуть, потом всё больше и больше, пока не стала совсем большой. Анечка сразу поняла: что-то не так. Она так переживала за Бела, что даже потребовала: «Папа, надо показать его ветеринару!» И Стасичка тут же поддержала: «Да-да, мы тоже пойдём!»
И вот папа взял Бела, девочки надели курточки — и все вместе поехали к врачу. Ветеринар внимательно осмотрел пушистого хозяйственника и сказал, что нужна операция: надо удалить опухоль. Бела направили к хирургу.
В тот день у папы с мамой был запланирован поход на балет. А тут ещё и штраф за парковку прилетел — совсем не вовремя. Но главное было не это. Главное — помочь Белу.
Операция прошла, и уже поздно вечером папу выписали с Белом из клиники. Белка лежал в переноске, укутанный в мягкую салфетку, и только изредка слабо шевелил лапкой. Девочки тихонько гладили переноску и шептали: «Всё хорошо, Бел, ты молодец!»
Дома его аккуратно переложили в родную клетку. Тут-то он и почувствовал себя лучше: знакомый запах, родные стены, уютная нора… Пусть пока нельзя таскать припасы и грызть карандаши — главное, он дома.
Прошло десять дней. Швы на щеке потихоньку заживали, а потом и вовсе отвалились. Бел снова стал самим собой: хозяйственным, запасливым, немного ворчливым. И когда к нему в гости пришли Бусинка и Юня, он уже не пытался их утащить. Только свистнул тихонько — будто снова ворчит, но на самом деле очень рад.
А хомячки, как всегда, не теряли времени: набрали в щёчки всё, что смогли, и довольные отправились домой. Бел смотрел им вслед и думал: «Ну хоть что-то осталось…» — и улыбался своей немного неуклюжей, но такой родной улыбкой.