Белые ночи навылет Глава 2

  Глава первая. http://proza.ru/2026/10/28/823

            Глава вторая. Нафталин и ржавое железо.

Запах керосина и кислой, вековой пыли въелся в ноздри ещё до того, как Артём открыл глаза.

Он лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. Не было гула холодильника, не трещал системный блок, не орал сирену соседский будильник. Только далёкий, глухой стук колёс по булыжнику и скрип деревянных перекрытий. Это не было сном. Мозг, наконец, сдался перед реальностью, и по спине пробежал холодный липкий ужас.

— Ой! — тихо вскрикнула кто-то рядом.

Артём резко открыл глаза. Комната была залита тем самым призрачным, молочным светом белой ночи, который просачивался через пыльное окно. Лиза стояла у небольшого столика, прижимая к губам пальцы и дула на них.

На столе, покрытом клеёнкой с облезшим узором, стояла щербатая фарфоровая тарелка. На ней лежала небольшая, разрезанная пополам варёная картофелина. От неё ещё тянулся тонкий, аппетитный парок, который в условиях этого каменного мешка казался чудом.

— Я вас разбудила? — Лиза повернулась, пряча покрасневшие пальцы за спину. На её лице мелькнула виноватая улыбка. — Вы так сладко спали. Я не хотела...

Артём сел на полу, потирая поясницу. Жёсткий матрас, набитый, похоже, конским волосом и прутьями, «сладким» не был ни на грамм. Казалось, он спал на решётке от мясорубки.

— Сладко? — хрипло усмехнулся он, поднимаясь и потягиваясь. — Да у меня в этом матрасе позвонки с брусчаткой Невского соревновались. Но спасибо. За картошку отдельно.

Лиза серьёзно посмотрела на него, затем взяла со стола ржавый нож и решительно разрезала картофелину на четыре части. Две половинки она ссыпала на чистый уголок клеёнки, а две придвинула к Артёму.

— Ешьте, — сказала она твёрдо, не допуская возражений. — Вам нужны силы.

— Я не буду это есть, — Артём нахмурился, отодвигая тарелку. — Ты валишься с ног. Ешь сама.

— Я уже поела, — отрезала Лиза, но её желудок в этот момент предательски и громко урчал, эхом отдаваясь в тишине комнаты. Девушка густо покраснела, опуская взгляд. — Ешьте, Артём. Это не обсуждается. В Петрограде сейчас за такую картошку душу продадут. А вы... вы вчера дрались с бандитами. Значит, вы для чего-то нужны этому миру.

Артём молча взял половинку. Картошка была без соли, без масла, даже без кожуры — её, видимо, срезали до самой сердцевины. Но на вкус она показалась ему лучше любого стейка из мраморной говядины.

— Расскажи мне, — тихо попросил он, жуя. — Что вообще происходит? Кто твои родители? Почему за тобой охотятся какие-то вооружённые уроды?

Лиза перестала жевать. Она посмотрела в окно, на серые, мокрые крыши доходных домов.

— Папа — профессор истории в Университете, — голос её стал тише, напряжённее. — Весной, когда начались эти... зачистки интеллигенции, его друзья помогли нам получить бумаги. Они с мамой уехали в Финляндию, а оттуда хотели дальше, в Европу.

— А ты?

— Я не могла бросить медучилище, — она гордо вскинула подбородок, но в глазах стояли слёзы. — Осталась заканчивать. Думала, пересижу в подполье, получу диплом... А тут — переворот, красные, белые, бандиты. Папиных знакомых арестовали. Я теперь «дочь буржуя», «классовый враг». А те, что вчера... — она вздрогнула. — Папа перед отъездом оставил мне кое-какие дореволюционные облигации. Я спрятал в тайнике в полу.  Вот они наверно ищут.

Артём сглотнул. Облигации. За бумажки, которые в этом аду были просто мусором, людей отправляли к стенке.

   ...В это время внизу, в сыром, пахнущем мочой и варёной капустой дворе-колодце, сгущалось утро.

Дворник-татарин в засаленном фартуке, сутулясь, мёл булыжники. Его метла тихо шуршала, но он то и дело нервно косился на вход в подъезд.

Из-за угла, хромая, вышли двое. Тот, что в картузе с оловянной звездой, и его напарник, который вчера получил лоу-кик в колено. Лицо последнего было перекошено от боли, он опирался на стену.

— Э, татарин, — хрипло бросил тот, что в картузе, подходя ближе. — Слушай сюда, мирной жизни желаешь?

Дворник замер, вжав голову в плечи. — Я ниче, эфенди... то есть, товарищи. Я мету.

— Девку вчера здесь видели? — тихо, но угрожающе спросил хромой, доставая из кармана гимнастёрки потёртый кожаный кошелёк. — С парнем. Парень в странных штанах, высокий. Буржуйская морда.

Дворник посмотрел на кошелёк, потом на наган, который напарник лениво похлопывал по кобуре.

— Были... — прошепелявил татарин. — На третий этаж стучались. К профессора, что в Финляндию уехал. Дочка его, Лизавета.

— Молодец, — ухмыльнулся мужчина, пряча кошелёк. — Сиди тихо. Если они выйдут через парадный — свисти. А мы пока с черного подъезда зайдём. Поговорим с барышней по-хорошему.

— Нам надо уходить, — Лиза резко встала из-за стола, её глаза расширились словно чувствуя беду — Они не успокоятся. Если узнают, где я живу...

— У нас нет документов, нет денег, — Артём тоже поднялся, чувствуя, как адреналин снова начинает пульсировать в висках. — Куда мы пойдём?

— Я придумаю, — она уже рылась в большом кедровом сундуке, стоявшем в углу. Скрипнула крышка, в воздухе повис густой, едкий запах нафталина. — Вот.

Она вытащила и бросила ему на кровать тёмную, слегка потёртую на локтях гимнастёрку, грубые кожаные ботинки и кепку-восьмиклинку.

— Брат, — коротко бросила Лиза, не глядя на него. — Он в Красной армии. На фронте. Или был... С весны вестей нет. Одежда его. Тебе будет велика, но сойдёт за рабочую. Переодевайся. Быстро.

Артём стянул через голову своё худи с абстрактным принтом, которое здесь выглядело как инопланетный артефакт, и натянул грубую, пахнущую пылью и чужим потом ткань. Ботинки оказались на размер больше, но шнуровка позволила затянуть их так, что нога сидела мертво. Кепка он натянул глубоко на лоб. В отражении мутного зеркала на него смотрел совсем другой человек — мрачный, худой петроградец.

— Готов, — выдохнул он.

Лиза кивнула, набрасывая на плечи старый платок. Она подошла к двери, прижалась ухом к тонкому дереву. Прислушалась.

— Лестница тихая, — прошептала она. — Пошли. Наверх.

— Наверх? — удивился Артём. — Там тупик, чердак!

— Там слуховое окно и выход на пожарную лестницу. Идём!

Они выскользнули в коридор. Пахло щами и кошатиной. Лиза бесшумно, словно тень, скользила вперёд, Артём ступал за ней, стараясь не скрипеть чужими ботинками. Пробежав четвёртый , пятый этаж стали подыматься   на чердак...

И тут снизу, с первого этажа, грохнула входная дверь подъезда.

— ЧК! Никому не двигаться! — басистый рёв разнёсся по всему дому, эхом ударив в каменный колодец лестничной клетки. — Третий этаж! Бегом!

Тяжёлый, гулкий топот сапог по деревянным ступеням. Мат. Лязг затворов.

— Сюда! —  Лиза пробежав немного по тёмному чердаку судорожно дёрнула на себя люк. Он подался с противным скрежетом ржавых петель. Уличный свет хлынул в пыльное пространство.

Внизу, на площадке третьего этажа, уже слышалось, как люди выстраиваются перед дверью Лизиной комнаты.

— Стой! Открывай, сука! — удар прикладом в дверь. Дерево треснуло.

Артём подхватил Лизу под локоть, помогая вылезти на крышу.

Она выбралась следом, и тут же её колени подогнулись. Крыша была крутой, покрытой мокрым, скользким от ночной сырости железом и старым шифером. Вокруг — только трубы,  и головокружительная, бездонная пропасть двора-колодца, уходящая вниз на пять этажей.

Снизу, из люка, уже показалась рука в кожаной перчатке, сжимающая наган. Раздался оглушительный треск — это внизу выбивали дверь её комнаты.

Лиза побелела как полотно. Она вцепилась в рукав гимнастёрки Артёма так, что ногти впились в ткань. Её глаза расширились, ноги отказывались слушаться, скользя по мокрому железу.

Артём крепко обнял её за плечи, прижимая к себе, чувствуя, как мелко и часто колотится её сердце. Он посмотрел в её трясущиеся серые глаза, затем вниз, где в просвете люка уже мелькнул дуло винтовки.

— Лиза, послушай меня, — твёрдо, почти шёпотом, произнёс он, глядя ей прямо в зрачки. — Дыши. И не смотри вниз. Смотри на меня. Мы пойдём по коньку. Шаг за шагом. Поняла? Не смотри вниз.

   Продолжение глава третья http://proza.ru/2026/10/29/941