Ради тебя хоть на дерево

Всё началось с того, что Катя сказала:
— Ты, конечно, можешь сколько угодно рассказывать, какой ты смелый и как сильно меня любишь. Но на поступки тебя хватает ровно до того момента, пока не приходится вставать с дивана.
Я отложил пульт.
— Это ты сейчас о ком?
— О тебе, дорогой. Кто вчера обещал достать мне звезду с неба?
— Я обещал показать тебе звёзды.
— С экрана телефона.
Я посмотрел на неё. Катя невинно улыбнулась, поправляя край короткого шёлкового халатика. Под ним, судя по всему, ничего не было. По крайней мере, моё воображение уже провело соответствующую проверку и вынесло положительное заключение.
— Хорошо, — сказал я. — Чего ты хочешь?
— Чтобы ты сделал что-нибудь безумное. Ради меня.
Вот тут я допустил ошибку. Надо было поцеловать её, выключить свет и перейти к той части вечера, в которой я действительно разбирался. Но мужское самолюбие — страшная вещь. Оно способно заставить человека совершать поступки, от которых отказываются даже самые преданные друзья.
— Например?
Катя подошла к окну и посмотрела во двор.
— Вон на ту яблоню. Заберись на неё ночью и просиди там до утра. А я буду смотреть на тебя из окна.
— Зачем?
— Чтобы я знала, что ты меня любишь.
— А если я упаду?
— Значит, любовь у тебя недостаточно крепкая.
Я хотел возразить, но она повернулась ко мне, и халатик слегка разошёлся. Аргументы мгновенно закончились.
— Ладно, — произнёс я. — Будет тебе романтика.
В половине первого ночи я стоял под яблоней в одних спортивных штанах и футболке. В руках держал плед, термос с чаем и мобильный телефон. На всякий случай прихватил верёвку, хотя до сих пор не понимал, как именно она должна была помочь моей великой любви.
Катя наблюдала за мной из окна спальни.
— Ты готов? — крикнула она шёпотом.
— Нет. Но это уже не имеет значения.
Первую ветку я одолел сравнительно легко. Вторую — с достоинством. На третьей достоинство зацепилось за сучок и осталось там вместе с куском футболки.
— Всё хорошо? — спросила Катя.
— Прекрасно! — ответил я. — Яблоня в восторге!
Она засмеялась. И вот ради этого смеха я был готов простить ей многое. Даже тот факт, что дерево оказалось значительно выше, чем выглядело с земли.
Наконец я устроился на развилке двух толстых ветвей, обмотал ноги пледом и прислонился спиной к стволу. Снизу двор казался уютным, сверху — подозрительно холодным.
Я написал Кате сообщение:
«Я на месте. Можешь любоваться».
Через минуту пришёл ответ:
«Какой ты у меня сумасшедший».
Я улыбнулся.
Ещё через минуту она прислала фотографию. На снимке была она сама, в моей любимой ночной сорочке, с бокалом вина и очень довольным лицом.
Подпись гласила:
«А я пока согреюсь».
Я посмотрел на экран, потом на тёмное окно спальни.
— Вот ведьма, — прошептал я с уважением.
В этот момент что-то зашуршало над моей головой. Я замер. На ветке сидела соседская кошка, которая, судя по выражению морды, считала меня личным оскорблением кошачьего сообщества.
— Слушай, — сказал я ей, — у меня сейчас непростой период. Давай без конфликтов.
Кошка ответила коротким мяуканьем и прошлась по моей спине.
Я чуть не сорвался.
Внизу хлопнула калитка.
— Кто здесь? — раздался голос соседа дяди Вити.
Я прижал телефон к груди. Дядя Витя был человеком старой закалки: в три часа ночи он мог выйти во двор с фонарём, а в четыре — с ружьём для отпугивания воров. Насколько ружьё помогало отпугивать воров, я не знал. Но проверять не хотелось.
— Это я! — крикнул я.
— Кто — я?
— Сосед!
— А чего ты на яблоне?
Я задумался.
— Изучаю природу!
Дядя Витя поднял фонарь. Луч света ударил мне прямо в лицо.
— В трусах?
— Это современная методика!
Он долго молчал. Потом произнёс:
— Ты, главное, яблоки не трогай. Они ещё зелёные.
И ушёл обратно в дом.
Я закрыл глаза. Если Катя когда-нибудь спросит, почему я поседел, скажу, что это случилось от великой любви. О дяде Вите и зелёных яблоках она не узнает никогда.
К трём часам ночи я перестал чувствовать левую ногу. К четырём начал разговаривать с кошкой. К пяти мы с ней пришли к выводу, что женщины иногда бывают совершенно невыносимы, но отказаться от них всё равно невозможно.
В половине шестого в окне спальни появился свет.
Катя выглянула наружу. На ней был мой халат, волосы растрепались, а на лице сияла улыбка человека, который отлично выспался.
— Милый! Ты всё ещё там?
— Нет, — прохрипел я. — Это моё привидение. Оно пришло сообщить, что тело осталось на третьей ветке.
Катя прикрыла рот ладонью, но смех всё равно вырвался наружу.
— Ты такой дурак!
— Я знаю. Помоги мне спуститься.
Она исчезла из окна. Через пару минут во двор вышла уже одетая, с лестницей в руках. Я впервые за ночь почувствовал, что жизнь налаживается.
Катя приставила лестницу к стволу.
— Ну что, герой? Давай вниз.
Я начал осторожно спускаться. На последней ступеньке нога соскользнула, и Катя подхватила меня за плечи. Мы оба рухнули на траву.
Некоторое время лежали молча.
Потом она повернулась ко мне и поцеловала. Сначала в щёку, потом в губы. Её ладонь скользнула по моей груди, задержалась на животе и опустилась ниже пояса.
Я мгновенно забыл о холоде, кошке, соседе и даже о том, что где-то в мире существуют яблони.
— Значит, ты всё-таки меня любишь, — прошептала она.
— После этой ночи я тебя не просто люблю. Я заслужил медаль, пенсию и отдельную палату.
Она снова засмеялась и поцеловала меня в шею.
— Пойдём домой. Я приготовила тебе сюрприз.
— Если это горячий душ и завтрак, я готов на всё.
— А если не только?
Я посмотрел на неё. На её губы, на тонкую полоску кожи над воротом халата, на лукавые глаза.
— Катя, — сказал я серьёзно, — если ты сейчас предложишь мне залезть на крышу, я подам на развод.
— Даже если там будет очень романтично?
— Даже если там будет шампанское и стриптизёрша.
— А если стриптизёрша — это я?
Я поднялся с травы с такой скоростью, будто всю ночь провёл не на дереве, а в молодильном источнике.
— Дорогая, — сказал я, подхватывая её на руки, — я готов рассмотреть любые варианты примирения.
Она обвила руками мою шею.
— Только сначала душ. От тебя пахнет яблоками, листьями и отчаянием.
— А от тебя — коварством.
— Зато красивым.
С этим спорить было невозможно.
Вечером я торжественно заявил, что больше никогда не полезу на дерево ради женщины.
Катя кивнула, устроилась у меня на коленях и принялась целовать моё ухо.
— Конечно, милый.
— И на крышу не полезу.
— Разумеется.
— И в окно не полезу.
Она отстранилась и посмотрела на меня с интересом.
— А если я запру дверь?
Я выдержал паузу.
— Тогда, любовь моя, я начну переговоры.
— А если не поможет?
Я вздохнул, притянул её ближе и прошептал:
— Тогда придётся снова лезть на дерево. Но уже за лестницей, чтобы ты могла спуститься ко мне.
Катя расхохоталась и поцеловала меня так, что все мои клятвы окончательно потеряли юридическую силу.
А яблоня во дворе спокойно готовилась к зиме, даже не подозревая, что однажды ночью на ней произошло нечто, о чём мужчины обычно предпочитают молчать.
Особенно перед соседями.


Рецензии