Рембрандт свет, проникающий в душу

Рембрандт: свет, проникающий в душу

«Он не писал лица. Он писал то, что за лицом»

Рембрандт Харменс ван Рейн родился 15 июля 1606 года в Лейдене, в семье мельника католического вероисповедания. Он бросил Лейденский университет, чтобы посвятить себя искусству. Учился у караваджиста Яна ван Сваненбурга и исторического живописца Питера Ластмана. Он отказался от традиционной поездки в Италию — и вернулся в Лейден, где вместе с Яном Ливенсом открыл мастерскую.

Его интересовали не «сюжеты», а люди. Их характер. Их душевная жизнь. И свет, который проникает в эту жизнь — извне или изнутри. Свет, который высвечивает самое важное и оставляет в тени то, о чём не говорят вслух.

«Урок анатомии доктора Тульпа»: первая вершина

1632 год. Амстердам. Рембрандту двадцать шесть. Он получает первый большой заказ — групповой портрет амстердамской гильдии хирургов. Доктор Николас Тульп демонстрирует ученикам строение мышц руки.

В этом портрете нет ничего от «парадного» группового портрета. Люди не «сидят» рядом. Они «вокруг». Они «смотрят». Они «думают». Свет падает не на всех. Только на лица и руки — на то, что «важно». Тело мертвеца — бледное, жёлтое, страшное — тоже в свете. Потому что оно «главное». Оно «урок». Оно «жизнь», которая «кончилась», чтобы другие «учились».

Рембрандт написал не «портрет». Он написал «сцену». И это было ново. Голландцы привыкли к «статичным» портретам. Рембрандт «оживил» их. И «заставил» смотреть вместе. На одно. На смерть. На знание.

«Ночной дозор»: вызов и загадка

1642 год. Рембрандт пишет групповой портрет роты капитана Франса Баннинга Кока. Стрелки заплатили каждый за себя — в среднем по сто гульденов. Сумма зависела от места на картине.

Но Рембрандт написал не «по** списку». Он написал «выход». Рота выходит из тёмного двора на солнечную площадь. Капитан отдаёт приказ. Лейтенант слушает. Барабанщик бьёт в барабан. Собака лает. Курица «перекликается» с фамилией капитана (Баннинг Кок — «петух»). Девочка в золотом платье — «маскот» роты.

Всё движется. Всё живёт. Свет «лепит» лица и ткани. Тени «прячут» тех, кто «не важен». Но каждый — «важен». Каждый — «человек».

Картина была обрезана на шестьдесят сантиметров слева, когда её переносили в Ратушу в 1715 году. Два мушкетёра исчезли. Композиция «сместилась». Но «дух» остался.

Позже картина пострадала от сажи и пыли — и её назвали «Ночным дозором», хотя действие происходит днём. В 1970-е посетитель изрезал её ножом. В 1990 году другой плеснул кислотой. Но она «выжила». Как «выжил» сам Рембрандт.

Автопортреты: хроника без прикрас

Рембрандт оставил более семидесяти автопортретов — в живописи, офорте, рисунке. Он писал себя с двадцати двух лет до последних месяцев жизни, когда ему было шестьдесят три.

Ранние — молодой, уверенный, с золотой цепью, в бархате. Успешный. Богатый. Знаменитый.

Поздние — старый. Больной. Одинокий. Но не сломленный. Мазки широкие. Краски «густые». Свет «внутренний». Он смотрит на себя без «жалости». Без «прикрас». Только правда.

Искусствоведы отмечают: изменения в лице Рембрандта от портрета к портрету — это не только старение. Это «развитие». «Зрелость». «Мудрость». И — «болезни». «Ухудшение зрения». Он «видел» себя «по-разному». И «показывал» себя «по-разному». Потому что «менялся». Как человек. Как художник.

Поздний Рембрандт: «Возвращение блудного сына»

1668–1669 годы. Последний год жизни. Рембрандт пишет «Возвращение блудного сына».

Старик в красном плаще. Сын на коленях. Оборванный. Босой. Прижался к отцу. Отец «обнимает» его. Руки «большие». «Тёплые». «Всепрощающие». Свет падает на них. На лицо отца. На лицо сына. Справа — старший брат. Стоит. Смотрит. «Не понимает». «Не прощает».

Это не «притча». Это «встреча». Та самая, которую Рембрандт «искал» всю жизнь. «Прощение». «Любовь». «Свет». Тот, который «не судит». Тот, который «принимает».

Техника: свет и офорт

Рембрандт «изобрёл» свой свет. Не «караваджистский» — резкий, контрастный. «Живой». «Мягкий». «Дрожащий». Свет, который «проходит» сквозь ткань. «Ложится» на кожу. «Оставляет» тень там, где нужно.

Он «довёл» до совершенства офорт. Триста гравюр. «Три дерева». «Мостик Сикса». «Христос, исцеляющий больных». Тонкие линии. «Бархатные» тени. «Свет», который «вырезан» иглой.

Он «работал» до конца. До последнего дня. До последнего вздоха.

Итог

Рембрандт не «продолжил» линию Иванова — Перова — Репина. Он «ушёл» в «глубину». В «свет». В «душу». В «человека».

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство — это не «копия», а «открытие». Не «повторение», а «видение». Он учил смотреть на человека так, как не смотрел никто до него. И после него — уже нельзя смотреть по-старому.

Он говорил (по свидетельству современников): «Я не могу писать то, что вижу. Я пишу то, что чувствую». Это — та самая «правда», которую искали русские художники. Только у них она была «духовной», а у Рембрандта — «световой». «Тёплой». «Своей».

---