Гоминиды. Часть третья. Хомо сапиенсы

«Человек — это не разумное животное, а животное, лишь склонное к восприятию разума.»
Джонатан Свифт

Солнце садилось за далёкие холмы, окрашивая небо в цвета старой бронзы и остывшего пепла. Где-то там, за горизонтом, возникшее русло реки Конго два миллиона лет назад тихо разделила общего предка на два мира — и в одном из них зародился жёсткий закон силы, в другом — язык любви и общности. Шимпанзе и бонобо, две ветви одной семьи, пошли разными тропами: одни учились побеждать, другие — мириться. А человек… Человек взял от обеих дорог понемногу, но громче всего услышал, увы, голос первой.
Мы выросли из тех времён, когда каждый шорох в траве был угрозой, а чужой взгляд — вызовом. В наших жилах до сих пор бежит древний ток: сжимать кулаки раньше, чем успеваешь подумать. Войны, споры, крики, убийства чужаков — всё это эхо тех дней, когда выжить значило быть сильнее. И жадность — та же старая привычка: хватать, прятать, защищать своё, будто завтра не наступит вовсе. Римский клуб предупреждал об этом чуть не полвека назад, о пяти направлениях предстоящего существования на нашей планете, одно из которых губительно, но мир к нему не прислушался.
Говорят, что без этого огня агрессии не было бы прогресса — что именно он толкала нас вперёд, заставляла строить, изобретать, прорываться сквозь тьму. Иначе — стагнация, застой. Может, и так. Но иногда кажется, что мы слишком долго бежали на этом ветру, и теперь он уже не подгоняет, а сбивает с ног.
А где-то рядом живёт другая память — тихая, почти забытая. Та, что умеет гасить ссоры взглядом, обнимать вместо удара, делиться последним, потому что вместе теплее. Она прячется в смехе ребёнка, в случайной доброте незнакомца, в том, как два человека, едва зная друг друга, вдруг понимают: можно не драться, а просто поговорить.
Может быть, эволюция — это не только скорость и напор. Может быть, она ещё и в умении вовремя остановиться, оглянуться и сказать: «Хватит». И тогда, возможно, наша самая большая сила окажется не в том, чтобы сокрушать преграды, а в том, чтобы строить мосты — и беречь тот хрупкий мир, который у нас остался.
Увы, если те же полвека назад еще можно было, нет, не поднимать подобные вопросы, хотя бы помечтать, то теперь остается лишь тихо порассуждать за чашкой чая, глядя на звезды за окном: и по что взяли этих падальщиков, дабы именно из них и по образу, и по подобию, неужели других под рукой не оказалось? Конечно, пути не все исповедимы, не нам судить, но об этом в следующий раз.
А сейчас хочется вспомнить известный диалог двух котов: «— Сява! От кого мы произошли? — От львов. — А наш хозяин? — От обезьяны. — Господи, стыд то какой!»

28.10.26