Глава 15. Тринадцатый подвиг Геракла

Ну вот, наконец-то, и настал этот день. День, когда Герка, наконец-то клюнул и подошёл к моему дереву. Я замерла, боясь даже моргнуть. Сидела, старательно изображая статую, так старательно, что вот-вот сама бы поверила, что я – камень. Мне нужна была непроницаемость, понимаете? Победа должна была быть тихой, такой, чтобы даже воробьи не заподозрили, что тут что-то нечисто.

Герка задрал голову, прищурился и нарочито громко, чтобы слышали все мальчишки, спросил:

— Ну и что ты там читаешь?

— Книжку, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так, будто его приход и вопрос – это такая же обыденность, как чистка зубов по утрам.

— И про что твоя книжка? — не унимался он, повышая тон, будто на высоте трёх метров у людей слух становился заметно хуже.

— Про любовь, — буркнула я, не отрываясь от страницы. Пусть переваривает.

Мальчишки притихли, словно кто-то выключил радио на самом интересном месте. Даже воробьи замолчали.

— И кто там в кого влюбился? — снова во весь голос спросил Герка.

— Мальчик в девочку, — ответила я, едва заметно улыбнувшись уголком рта. Так, чтобы было похоже, что моя улыбка получилась загадочной, а не весёлой.

— А может, наоборот? Девочка в мальчика? — Герка глупо хихикнул, оглядываясь на дружков в поисках поддержки.

— Чё-о-о? — я окинула его высомерным взглядом.  Взгляд был богини, глядящей с высоты Олимпа.

— Через плечо! — торжествующе выпалил он, и в его глазах заплясали озорные смешинки.

Мальчишки разразились хохотом, следя за нашей перепалкой с удвоенным вниманием. Будто это был не разговор у дерева, а чемпионат по словесным дуэлям.

Я демонстративно отвернулась, показывая этим, что мне скучно с ним болтать. Но краем глаза следила: Герка не сдавался.

— Ну так что там дальше? — не отставал он.

Я молчала, уставившись в книгу так, будто в каждой строчке пыталась вычитать предсказание о своей судьбе.

— Эй ты, оглохла, что ли? — не выдержал Герка. — И сколько страниц ты уже осилила?

— Не скажу, — отрезала я, а про себя подумала: «Пусть помучается. Пусть кружит, а я посижу и полюбуюсь, как он будет очаровываться мной».

— Почему не скажешь? — с завидным упорством допытывался он.

— Потому что не хочу, — бросила я, рассеянно улыбаясь и снова заскскользила взглядом по строчкам.

— Почему не хочешь?

— Потому что мне скучно, — зевнула я и перевернула страницу с видом человека, которому не до всяких Герок.

Герка кружил вокруг дерева, как та самая лиса из басни, забрасывая меня глупыми вопросами в надежде, что я, подобно вороне, выроню хоть слово, которое он тут же превратит в шутку.

— Скучно? — Герка остановился. — А мне вот не скучно. Мне вот интересно, что там дальше в твоей книжке!

Он снова начал кружить, голос стал ещё более насмешливым, мальчишки снова заржали, подбадривая его.

— Не твоего ума дело, — наконец опустила я на него взгляд, в котором было столько презрения, что хватило бы на целую деревню.

— Ого! — Герка приложил руку к груди, изображая удивление, достойное театральной сцены. — Какая ты резкая! Неужели я наступил на больную мозоль?

— Слушай Геракл, оставь меня в покое, — сказала я, громко захлопнув книгу. Щёки мои горели, но не от стыда, нет. От того, что всё это было так нелепо и так, черт возьми, захватывающе.

— А вот и не оставлю! — глаза Герки загорелись. Он смотрел на меня, как кот на мышку, которая не убегает, а сидит и ждет, когда её съедят. — Пока не расскажешь, что там, я от тебя не отстану!

Тут мальчишки снова заржали, как табун диких лошадей. Кто-то крикнул:

— Эй, Герка, отстань от неё! Она же не хочет даже разговаривать с тобой!

— А может, она тебе понравилась? А, Герка? — подхватил другой, и хохот прокатился по двору, как волна.

До Герки, наконец, дошло, что смеются не вместе с ним, а над ним. Веселье его улетучилось, как дым от спички на ветру. Он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько неловкости, что даже мне на секунду стало его жалко. Но только на секундочку.

— Эй, ты, на дереве! Я тебе говорю! — снова начал он, стараясь не показывать, что злость на меня смешивается с обидой на мальчишек. Он огляделся, будто искал что-то, чем можно было бы отвлечь всех от этой неловкой сцены. Не найдя ничего подходящего, Герка вдруг решительно схватился за ствол и сверкнул глазами так, будто собирался штурмовать неприступную крепость. — Ну-ка слезай, кому говорю! Хватит дразниться!

Я фыркнула в ответ, нарочно поёрзала на суку с самым невозмутимым видом.

— А то что? — протянула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя сердце колотилось где-то в горле, как барабан на утренней линейке.

— А то сейчас сам тебя сниму! — пригрозил Герка.

Он обхватил сук обеими руками и принялся раскачивать его с таким усердием, будто хотел вытрясти из дерева не меня, а спелые груши. Ветки трещали, листья сыпались дождём, как золотые монеты. Я вжалась в ствол, напряжённая, как кошка перед прыжком.

Герка в этот миг походил на своего мифического тёзку, вступившего в схватку с Немейским львом. Помните, как разъярённый Геракл, чьи стрелы не брали шкуру зверя, одолел его голыми руками? Вот и Герка выглядел сейчас так же — только вместо льва была я, вцепившаяся в ветку.

И тут с жалобным хрустом сук прогнулся, и я, потеряв равновесие, кубарем покатилась вниз. Падение вышло эффектным: глухой шлепок о землю прозвучал точь-в-точь как у переспелых абрикосов, что каждое лето падали с деревьев у нашего пионерлагеря. Мы тогда объедались ими до отвала, а вожатые лишь вздыхали: «Ну сколько можно их есть немытыми, вы же подхватите дизентерию!» Я почувствовала себя таким же сочным, переспелым и слегка помятым абрикосом.

На секунду всё замерло как в застрявшей киносъёмке: Герка у дерева с разинутым ртом, мальчишки на скамейке, застывшие, как статуи, и я — распластанная на траве с задранным подолом платья до самого кончика носа. «Ну всё, — с ужасом мелькнуло в голове, — весь двор увидел мои трусики». Я не думала о том, что могла сломать руку или шею. Главный позор уже свершился: Герка и его команда увидели мои трусы. А это, поверьте, позор пострашнее любой травмы или даже двойки по математике.

В тот же миг я, как та самая игрушка неваляшка, пружинисто взлетела на ноги.

— Чего уставился?! — крикнула я. Торопливо одёрнув подол я метнула в Герку такой взгляд, что, казалось, могла бы испепелить. — Дурак!

Мальчишки захихикали. А Герка покраснел так, будто только что сам слетел кувырком с дерева, сверкая трусами.

— Да я и не пялился! — буркнул он, пиная какую-то сухую ветку.

Вот же ж парадокс! Секунду назад он как заправский лесоруб, тряс этот ствол, а теперь стоял с видом смирившегося Соловья-разбойника. Переминался с ноги на ногу, будто сквозь землю мечтает провалиться. Видно Герка, совсем не ожидал моего такого эффектного приземления.

А ведь было время, всего-то пару лет назад, когда мы, мальчишки и девчонки, без всякого стеснения – в одних трусах, будто это самое естественное дело на свете, плескались в мутной воде арыка. Потом, всё в тех же трусах, носились по раскалённому песку, обжигая пятки, так что хотелось подпрыгивать до самых крыш пятиэтажек. Выслеживали юрких ящериц, что так и мелькали между верблюжьих колючек.

Герка был главным охотником – и, надо признать, самым азартным. Стоило ему заметить ящерку с красивым узором на спинке, как он тут же ловко набрасывался на неё. Ящерки отчаянно извивались в его руках, а потом, отбросив хвост, улепётывали в заросли саксаула.

Я кипела от злости. Казалось, ещё мгновение – и из ушей повалит пар, как из перегретого чайника. Ну как так можно?! Герка совсем не понимал правила затеянной мной игры. Надо было очаровываться мной, а не трясти дерево так, чтобы я лепёшкой падала к его ногам.

— Придурок! Балбес! — выкрикнула я, поднимая с земли упавшую книгу. Страницы возмущённо зашелестели, вторя моему гневу. — Геракл, в штаны накакал!

Обида брала за горло, а слова срывались с губ сами, будто камни из пращи. Мальчишки на скамейке уже покатились со смеху.

— Противный болван! Я же могла разбиться! Ты хоть это понимаешь? — я закашлялась, захлёбываясь яростью – на него, на себя, на весь этот несправедливый мир, где мальчишки понятия не имеют, как ведут себя рыцари.

Но Герка, как ни в чём не бывало, стоял и глупо улыбался. Моя буря эмоций была для него не страшнее ветерка, шелестящего листвой. Это взбесило меня ещё больше. Мальчишки, почувствовав, что сейчас что-то произойдёт, затихли и переглянулись. Я же прожигала Геру взглядом, готовая испепелить его на месте.

Вдруг к нашим ногам подкатился мяч, и раздался звонкий голос конопатого Сашки:

— Герка, айда гонять в футбол!

Герка проводил мяч взглядом, будто это был не старый потёртый мяч, а ключ к спасению, последняя надежда на искупление всех грехов разом. Он мгновенно забыл и о своей вине, и о моём эпичном падении — будто оно растворилось в воздухе, как утренний туман над двором. В его глазах вспыхнул тот самый азарт, с которым он обычно гонялся за ящерицами. Казалось, ещё секунда — и он бросится на мяч, как лев на добычу, только вместо гривы у него торчали вихры, а вместо когтей были кеды с развязанными шнурками.

«Всё, — решила я. — Хватит». Я больше не собиралась очаровывать этого неотёсанного мужлана, тратить на него драгоценные чары, которые, между прочим, не бесконечны. Свернув свои чары, как позорное знамя после проигранной битвы, я засунула книжку под мышку.
Гордо зашагала прочь, стараясь держать спину прямо, как королева, покидающая зал после скандала. На полпути я обернулась и надменно бросила, вложив в слова всю свою обиду, горечь и щепотку мелодраматизма, который так любят героини романов:

— Так вот! Заруби себе на носу: я больше никогда не приду в ваш двор!

Презрительно фыркнув — так выразительно, что даже воробьи на ветке притихли от уважения к моему артистизму, — я развернулась. Но уже на следующем шаге носок сандалии зацепился за трещину в асфальте, предательски замаскированную пылью и листиками. Я чуть не кувыркнулась, гордость предательски пошатнулась и едва не рухнула вслед за мной.

Одинокая и слегка помятая, я брела домой, глотая горькие плоды разочарования. Подошвы сандалий шаркали по шершавому асфальту, а крупные слёзы застилали мир, превращая привычные дворовые пейзажи в размытые акварельные пятна. Как же я мечтала, чтобы Герка, подобно своему мифическому тёзке, добивался моего расположения! Чтобы смотрел с обожанием, как на богиню, ради которой сворачивают горы и переплывают моря. Чтобы ради моей улыбки он был готов на подвиги: принести букет одуванчиков, отогнать злую собаку или просто перестать пинать мяч.

Ну, или хотя бы смущённо умолял о прощении, искал встречи, готовый на всё ради моей улыбки. Но он, кажется, даже не заметил моего ухода. Мяч, поле и крики мальчишек поглотили его целиком, как чёрная дыра поглощает свет. Для него сейчас не существовало ничего, кроме ворот из двух кирпичей и Сашки, который вечно «тянет» забить решающий гол до того, как мама позовёт обедать.

«Хотя, если честно, — шептал внутренний голос, пока я вытирала слёзы тыльной стороной ладони, — разве не я сама карабкалась на это дурацкое дерево? Разве не я надеялась, что он поднимет голову, заметит меня и скажет что-нибудь такое, от чего сердце забьётся чаще, а коленки станут ватными?»

Эта затея теперь казалась такой глупой и нелепой, что хотелось провалиться сквозь ту самую трещину, за которую зацепилась сандалия. А ведь я почти уверовала в свою божественную неотразимость! В то, что один мой взгляд способен остановить футбольный матч, а улыбка — заставить время замедлиться. Оставалось только вздыхать и мысленно прощаться с блестящим планом по завоеванию Геркиного сердца. Мои мечты о замужестве рассыпались, словно печенье, уроненное в лужу: сначала с хрустом, потом с тихим бульканьем, а в конце — просто бесформенной кашицей.

Как оказалось всё моё очарование было равно нулю, а его внимание сводилось к тому, кто дальше пнёт мяч и быстрее добежит до угла дома. И всё же, где-то в самой глубине души, тлела крохотная надежда: «А вдруг через пять минут Герка спохватится? Вдруг поймёт, что без меня двор опустел, стал серым, скучным и вообще не таким, каким должен быть настоящий двор, где есть место и футболу, и тайным воздыханиям?»

Но с поля доносился только азартный гомон:

— Сашка, не тяни! Пасуй!

Вздохнув, я крепче прижала книгу к груди и пошла домой, к чаю, к тёплому пледу и к историям, где герои точно знают, кого спасать и перед кем преклонять колени. Где принцы не трясут деревья в надежде вытряхнуть  из них принцесс, а уж тем более не забывают о них из-за мяча, а если и забывают, то потом долго и красиво извиняются. А не бегут играть в футбол. Вот так моя детская мечта очаровать Герку с треском провалилась, не дав даже крохотного ростка любви.