Папин Ангел
Мальчишка бегом преодолел четыре лестничных пролета и вдруг резко затормозил. На площадке, последней, перед его квартирой, кто-то стоял. Пашка закусил губу. Кто-то из отцовской компании? Решили пораньше начать, и не во дворе, а в теплой квартире? Тем более, матери пока нет. Силуэт гостя казался каким-то расплывчатым. Сколько не напрягал глаза, мальчик не мог узнать его. В принципе, ему было все равно. Только вот, незаметно уже не проскользнуть.
Что ж делать-то? На улице было слишком холодно, чтобы ждать маму там. Пашка передернулся, чувствуя, что свитер под курткой тоже уже пропитался влагой. Кончено, был риск, что отец снова начнет срывать зло на нем. Мальчик потер занывшее от воспоминаний плечо и задумался. С другой стороны, гость отвлечет его на время, а там может и мама придет. При ней отец хоть сколько-то сдерживался. Знал, что она будет сына грудью защищать. Да и денег потом выпросить у нее труднее будет.
Пашка решился и неспешно направился к своей квартире. Гость, который почему-то так и не позвонил в дверь, обернулся и в упор посмотрел на Павла. Его одежда показалась вдруг мальчику какой-то необыкновенно белой, почти сияющей. А еще странной. Длинная, спадающая… Тога? Это слово всплыло в памяти, подчерпнутое, вероятно, из учебника истории или из какого-нибудь фильма.
- Здрасте! – неловко произнес мальчик. – Вы к папе?
Гость посмотрел на Пашку как-то очень грустно. Ему даже показалось, что у того появились слезы на глазах. Или это просто луч солнца отразился от радужки удивительно светлых и ясных глаз. Хотя откуда тут солнце? Дождь третий день идет.
- Я не могу туда войти, - тихо произнес посетитель.
- А вы звонили? Может папа заснул, - пробормотал Паша. – Я щас, у меня ключи есть. Только у нас не прибрано, - смущенно добавил он. – А у вас одежда белая.
- Ничего, - на секунду мальчику показалось, что гость вовсе и не произносит слова, а беседует с ним мысленно. – Только я, все равно, не смогу войти туда. Александр предпочел общество врага.
Пашка едва сообразил, что Александром гость назвал его отца. Нет, он, конечно, знал, что по отчеству – Александрович, но папку все знакомые звали Саней, Сашком, даже Шуриком, но уж никак не Александром.
- Так у отца кто-то есть? – сообразил он. – Они пьют, да? Тогда вам лучше сейчас не заходить. Вы, если что надо, мне скажите. Я передам. Ну, или завтра приходите пораньше, хотя бы часов в десять утра.
- Спаси тебя Христос, Павел! – непонятно и немного торжественно произнес гость и благодарно склонил голову. Пашка удивился и хотел было спросить, откуда незнакомец знает его имя, но сообразил, что, наверное, от отца. А тот продолжил, - Я смогу войти туда, только если Александр сам призовет меня. Если он не сделает этого, то погибнет, - и слезы снова появились на глазах гостя.
- Почему? – глупо спросил Пашка.
- Потому что жизнь его – сплошной грех, и Бог может забрать его от сей жизни, если не останется в нем ни капли добра.
Эти слова как-то больно задели Пашку. Нет, последние три года было действительно все плохо. Но раньше-то… Он вспомнил, как перед первым классом они с папой и мамой ездили на море, «дикарями», как смешно называли это родители. Папа тогда учил Пашку плавать, поддерживая под живот теплой крепкой рукой. А потом они вместе возились в песке, строя замок со рвом, башенками и подъездной дорогой, пока не обгорели на солнце. Мама ругалась и мазала их кремом, приятно холодившим кожу. Папа тогда был добрым, и Пашка даже не думал его бояться. Наоборот, он был счастлив, когда они вот так вместе проводили целые дни. Зоопарк, катания на игрушечных машинках, океанариум с дельфинами – все это осталось в прошлой жизни.
- Он добрый, - сглотнув непрошенные слезы, - возразил Пашка. – Вы не думайте, он только сейчас такой стал, а на самом деле не такой, - он запутался в словах.
- Я знаю, - слова госты прозвучали как-то весомо, словно он и вправду знал все про море, и про зоопарк и про все остальное. – Но времени осталось мало.
- А-а, папа вам, наверно, денег должен? - Павел вдруг догадался о возможной причине визита гостя. – Только у нас сейчас совсем нету. У мамы зарплаты еще не было, - ему было неловко от собственных оправданий. – Вы адрес оставьте, я маме скажу. После зарплаты мы отдадим, - он вздохнул. – А много должен?
Гость тихо покачал головой, то ли отрицая долг, то ли подтверждая незначительность суммы. Из-за двери раздался грохот, словно что-то упало. Пашка быстро сунул ключ в замочную скважину и толкнул дверь.
- Я сейчас! – бросил он гостю, влетая в квартиру.
Отец лежал в кухне на полу. Рядом валялась пролитая бутылка, рядом с ней перевернутая сковорода. По квартире расползался мерзкий водочный запах. Больше в квартире явно никого не было.
- А говорил, враг у него какой-то, - пробормотал Пашка, падая на колени перед отцом. – Папка, ты чего?! – потряс он мужчину за плечо. Тот дышал, но как-то хрипло и прерывисто, и видимо, был без сознания.
Пашка растерянно оглянулся, поднялся на ноги и вернулся к двери. Гостя на площадке не было. Вздохнув, мальчик достал телефон и набрал номер.
- Мам, че делать? Папке плохо… Да, пьяный… Нет, не спит. Упал, дышит как-то плохо, хрипит… «Скорую» сама вызовешь? Понял, - он кивнул сам себе. – Ага, жду.
Машина подъехала минут через двадцать. Усталый молодой фельдшер выслушал мальчика, рассеянно кивнул, измерил отцу, так и не пришедшему в себя, давление и сказал, что забирает его в больницу.
- Документы у него есть?
- Ага, вот, - мальчик протянул приготовленные, по совету мамы, документы. - А с вами можно?
- Можно. А мать-то где? – фельдшер, облокотившись на дверь, ждал, пока водитель и медбрат унесут носилки с больным в машину.
- Мама на работе. Ей отпрашиваться раньше нельзя, уволят.
- Ну, поехали. Да, и прихвати отцу вещи по минимуму. Тапочки там, белье, зубную щетку, бритву.
Пашка кивнул и споро бросился скидывать указанные вещи в пакет.
Доехали до больницы за полчаса. Все это время фельдшер что-то измерял отцу и недовольно покачивал головой. В приемном покое Паша еще долго сидел в надежде, что ему хоть что-то скажут. Он уже отзвонился маме, сообщив, в какую больницу увезли отца и теперь поглядывал в окно и иногда даже выходил на крыльцо, высматривая ее.
- Пашенька! – мама появилась почему-то не с той стороны, откуда заезжала «скорая».
- Ой, мам! А я тебя там смотрел, - Пашка махнул рукой на въезд.
- Там только для машин. Ну, как отец? – они уже вернулись в приемный покой.
- Не знаю. Увезли, сказали, сначала анализы возьмут.
- Взяли уже, наверно. Ладно, посиди. Сейчас узнаю, - мама, слегка постучав, заглянула в кабинет.
- Ну что? – Паша смотрел в утомленные мамины глаза с испугом, ему вдруг показалось, что папа уже умер. Не даром белый гость говорил, что мало времени осталось.
- В реанимации. Говорят, возможно, алкогольная кома, - сухо ответила мама и взяла с сидения сумку. – Ладно, поехали домой. Они позвонят, если что.
Пашка выдохнул. Живой. Он понимал, что кома – это плохо, но все-таки есть надежда. Пока есть.
На следующий день, сразу после школы он уже был в больнице. Разобравшись на схеме, где находится реанимация, мальчик поднялся на второй этаж и уткнулся в запертую дверь. Постояв в растерянности, он обнаружил кнопку звонка и нерешительно нажал вызов. И теперь, вот уже пять минут перепирался с пожилой санитаркой.
- Мальчик, я тебе русским языком говорю, в реанимации посещения запрещены! – женщина пыталась захлопнуть дверь перед его носом, но мальчик вцепился в ручку двери и упрашивал:
- Я же – сын, а мама не может прийти, она работает. А мне надо вещи передать, и еду! – он тряс пакетом с бананами, купленными матерью еще вчера.
- Какую еду? Ну, какую еду?! – возмущалась санитарка. – Я тебе говорю, в коме он! В коме! А ты – еду!
- И что тут у нас происходит? – раздался сзади молодой мужской голос.
- Вот, Алексей Валерьянович, хоть вы ему объясните, - переключилась на врача женщина, - отец в коме, а он ему еду притащил. Иди, говорю, домой и жди. Когда надо, позвонят вам. А он – нет, требует пропустить!
- Ты к кому? К Бутыркину, да? – доктор придержал Пашку за плечо.
- Да. Пропустите, пожалуйста, хоть на минуточку! – жалобно протянул мальчик. Ему почему-то казалось очень важным быть сейчас рядом с отцом. По фильмам он помнил, что больные в коме, бывало, слышали родных, разговаривавших с ними. А может это последняя возможность поговорить с папкой?
- Все, Ирина Пална, я дальше сам разберусь, - врач кивнул пожилой женщине, и, продолжая придерживать Пашку за плечо, провел его в отделение. – Пойдем, поговорим сначала.
Они дошли до кабинета заведующего отделением, который доктор открыл своим ключом.
- Ну, садись. Тебя как зовут?
- Павел, - мальчик устроился в небольшом пластиковом креслице, стоявшем возле длинного стола.
- А взрослые где же? Мама? – доктор тоже сел в кресло и теперь, поигрывая блестящим брелоком с ключами, внимательно смотрел на него.
- Мама на работе. А я после школы сразу пришел. Хотел узнать, как папа? – шмыгнул носом мальчик.
- Папа… Плохо твой папа, - доктор почесал висок. – Спиртным злоупотреблял. Теперь в коме. Дезинтоксикацию провели, организм почистили, - яснее выразился он, - сердце изношено уже. Капельницами подпитываем. Что тебе еще сказать?
- А он долго так пролежит?
- Это только Бог знает, - развел руками врач. – Кома – дело такое, малоизученное.
- А можно мне к нему хоть на минуточку?
- На минуточку? Давай так, я тебя к палате подведу, ты через стекло на отца посмотришь. Только заходить нельзя. Сам понимаешь, одежда у тебя не стерильная, еще какую-нибудь грязь занесешь.
- Ага, - Пашка прерывисто вздохнул. – Спасибо.
- Да не за что пока, - усмехнулся доктор, вставая. – Ты мне вот другое скажи. Этот синяк тебе папенька посадил?
Мальчик невольно передернулся. Как он заметил-то? На скуле только слабый след остался. И что теперь говорить? Мама сто раз объясняла, если кто узнает, что отец на него руку поднимает, то могут и в детдом забрать. А этого Пашка не хотел отчаянно. Детдом всяко хуже, чем дома. Будто детдом кого-то защитить может. Ну да, отец там его бить не будет, а старшаки? От этих-то кто его там защитит? Тут хоть мама отца окорачивает, а там вообще беспредел. Пауза затягивалась, доктор хмыкнул.
- Молчишь? Ладно, и так все ясно. Да не трясись ты. Пойдем, посмотришь на отца.
- Не, это я упал просто, на лестнице, - запоздало протянул Пашка. Врать он не умел и сам знал это.
- Ясно-ясно, - повторил Алексей Валерьянович, запирая кабинет. Они прошли по коридору совсем недалеко и остановились у стеклянной стены. Снизу она была матовая, а сверху прозрачная. – Ну, вот, смотри, - доктор остановился у палаты и кивнул.
Пашка прильнул всем лицом к стеклу и увидел бледного, по шею укрытого простыней человека. К руке его подходила капельница, из носа торчали какие-то трубочки. Мальчик сглотнул, человек в палате был странно не похож на отца. Нет, черты лица были его, но выражение… Полная отрешенность, словно в этом теле уже не было души.
Резкий писк разнесся по коридору, заставив Пашку вздрогнуть и отвести взгляд от стекла.
- Погоди тут! – доктор резко развернулся и быстрым шагом направился к соседней палате. Туда же уже бежала медсестра с поста.
- Ага, - запоздало проговорил в спину врачу мальчик и снова взглянул на отца. Что ж, теперь будет? Сколько он так пролежит? А если так и не придет в себя?
- Еще есть возможность ему помочь, - раздался рядом негромкий голос.
- Ой, - Пашка вздрогнул от неожиданности. Он был уверен, что в коридоре только что не было ни души. Но сейчас рядом с ним стоял вчерашний гость. – Здрасте! А как вы вошли? Сюда же никого не пускают.
- Ничего, - неясно ответил пришелец. – Ты хочешь помочь Александру? – он кивнул в сторону палаты.
- Хочу. Только что я могу-то? И денег у нас нет, - по-взрослому вздохнул Павел.
- Деньги тут не помогут. На Александре висит материнское проклятие, - гость говорил тихо, не глядя на мальчика. – Александр оскорбил свою мать и она прокляла его. Все, что с ним происходит, это последствия того греха.
Пашка во все глаза смотрел на гостя.
- У меня что, есть бабушка?
- Да. Она еще жива, и еще может простить сына. Тогда спасутся две души. Ты должен пойти к ней.
- Я? Я даже не знал, что она есть! И не представляю, где она живет, - растерянно произнес Паша. – И вообще, что я ей скажу-то?
- Она живет напротив кинотеатра, в доме за зеленым забором. И ты должен рассказать ей про отца и попросить, чтобы она простила его.
- Так вы ее знаете? Может, тогда вы сами к ней сходите? – голос мальчика прозвучал жалобно. – Я и как ее зовут, не знаю.
- Ее зовут Алиса Харлампиевна. А в крещении Александра, - непонятно уточнил гость. – И к ней должен идти ты. Меня она не увидит.
- А если она не захочет со мной говорить? Ведь папа, вы говорили, ее обидел, - Паша повернулся к незнакомцу, но почему-то не увидел его.
- Ты что-то сказал? – доктор подошел к Павлу и глянул в стекло. – Или ты с отцом разговаривал?
Пашка неловко кивнул.
- Ну, молодец, что дождался. Теперь пойдем, - врач повел его к выходу из отделения. Пашка бросил последний взгляд в сторону отцовской палаты. – Как только папа твой в себя придет, мы вам позвоним.
- Ага. Спасибо, - кивнул мальчик. Он так и не понял, куда делся давешний гость.
Улица встретила его почти приветливо. Дождь закончился и сквозь облачность даже пробивались бледные солнечные лучи. Черемухи у ворот больницы бурели еще не до конца облетевшими листьями. В обе стороны по улице тянулся ряд машин, принадлежавших медикам и посетителям.
Пашка остановился у дерева и перевесил рюкзак с левого плеча на правое. Алиса Харлампиевна! Бабушка! Обалдеть можно! И что с этим делать теперь? Прижавшись затылком к бугристой коре, мальчик смотрел на белесое солнце. А может, ему все привиделось? Может, это глюк такой? Правда, отчество это… Паша даже не слышал, что есть такое имя. Он глянул на большие часы над больничным крыльцом. Мамы еще долго не будет, опять она кого-то подменяет. Пойти, проверить этот дом? Можно ведь не заходить. Просто посмотреть, есть там такое место или нет. Он почему-то никак не мог вспомнить, что там, напротив кинотеатра расположено.
Автобус стал аккуратно сворачивать к остановке, и мальчишка рванул к нему, перепрыгивая через лужи и огибая совсем уж сильную грязь. До кинотеатра отсюда было недалеко, всю дорогу Пашка стоял на задней площадке и по телефону рассказывал маме, как выглядел отец и что сказал доктор. Про незнакомца он решил пока не говорить. Выскочив из автобуса и пройдя немного, Паша стал все более замедлять шаг.
Перед кинотеатром мальчик и вовсе остановился в нерешительности. Ему вдруг стало страшно. Какое-то время он разглядывал афиши с кричащими названиями и какими-то огромными механическими пауками, отливавшими мертвенной синевой. Проглотив комок в горле, он обернулся. Сзади раскинулся в обе стороны небольшой сквер.
Мальчик медленно пересек площадку перед кинотеатром и вошел под деревья. На ближайшей скамье сидели две женщины с колясками. Одна держала ребенка на коленях, а у второй он, видимо, спал. Пашка чуть замедлил возле них, потом сам себя подогнал. Уж, решил, так надо идти! За сквером тянулась еще одна дорога, а за ней ряд частных домов. Высокий зеленый забор сразу бросился мальчику в глаза. Он вздохнул и решительно перешел дорогу.
Значит, гость не соврал. Пашка остановился у калитки из стандартного профлиста, потоптался на месте. Дома почти не было видно. Его прикрывала высокая лиственница, ярко-желтая, почти оранжевая. Откуда-то с соседнего участка раздались голоса, ворота открылись и из них стала аккуратно выруливать старенькая «Нива». Мальчик выдохнул и нажал кнопку звонка на калиточном столбе. Звука он не услышал, но через десяток секунд хлопнула дверь, раздались легкие шаги и калитка отворилась.
- Здравствуйте! – Павел во все глаза смотрел на худощавую немолодую даму, оказавшуюся перед ним. В длинном темно-коричневом, наверное, шерстяном, платье, в туфлях и почему-то с секатором в руках, она глядела на него сквозь тонкие золотистые очки.
- Здравствуй, мальчик! Тебе кого?
- Мне Алису Харлампиевну, - произнес он почти по слогам. Имя запомнилось сразу, будто гость вложил его Пашке прямо в голову, но вот произносить вслух его первый раз было сложно, он боялся запутаться в буквах.
- Я слушаю, - кивнула дама.
- Мой папа…, - Пашка растерялся, он почти не верил, что все сказанное гостем, правда. И теперь не знал, что сказать. – Я сын Александра Гавриловича Бутыркина. Ну, то есть внук ваш, наверное, - совсем тихо закончил он и сам испугался своих слов.
Но дама испугалась, кажется, еще сильнее. Она резко побледнела и пошатнулась, взмахнув секатором так, что Пашке на секунду показалось, что женщина его ударит. Но она лишь отступила назад и хрипло проговорила:
- Уходи! – калитка захлопнулась с резким металлическим звуком. Мальчик отпрянул и попятился. Кажется, про проклятие гость тоже сказал правду.
Пашка не совсем понимал, что это значило, но явно что-то очень плохое. Что ж такое папка сделал, что эта женщина до сих пор так его ненавидит? Или, может быть, боится? Он вздохнул и медленно поплелся к остановке. В конце концов, он попробовал сделать, как сказал гость. Не его вина, что дама, которую он даже в мыслях не мог больше называть бабушкой, не захотела с ним говорить.
Вечер затянул его обычной суетой. Мама отправила в магазин за хлебом, потом прислала в смс-ке еще целый список того, что забыла купить, и пришлось тащиться на рынок за овощами. Потом еще домашнее задание нужно было решить. И осталось совсем немного времени, чтобы на ночь поиграть на телефоне. Но настроения не было, и через полчаса он сам бросил это дело. Мысль об отце неотвязно сидела в голове.
На следующий день после школы Пашка хотел было снова заехать в больницу, но решил, что вряд ли ему снова повезет встретить доктора, а просто так его в реанимацию никто не пустит. Домой не хотелось. У матери был выходной и она затеяла генеральную уборку. И попадись он под руку, мигом придется или полы мыть, или антресоли разбирать. Мальчик присел на качели в соседнем дворе и задумался. Можно было пойти с пацанами в интернет-кафе, но денег почти не было. На кино тоже, скорей всего, не хватит. Он вспомнил вчерашних железных пауков и понял, что это смотреть совсем не хочется. Если бы чего-нибудь приключенческое, про индейцев там, или фэнтези, но про попаданцев.
- Ты не поговорил с бабушкой, - Пашка чуть не подпрыгнул на месте от испуга. Рядом с качелями стоял белый гость.
- Ой, я вас опять не услышал!
- Ничего. Плохо, что ты не поговорил с бабушкой, - повторил тот.
- Но она не захотела меня слушать. А вы откуда знаете, что не поговорил? – Пашка недоуменно воззрился на гостя. Он снова был весь в белом, и ни капли грязи не было видно на его одеянии.
- Если она не простит Александра, то погибнут две души, - голос гостя прозвучал словно прямо в голове у Пашки.
- Ну, я же не могу ее заставить выслушать!
- Ты можешь попробовать еще раз, - гость смотрел на него так грустно, что мальчик сглотнул и кивнул.
- Ладно. Я попробую сегодня, - он почувствовал, что в носу защипало и полез за платком в карман джинсов, а когда поднял глаза, гостя уже не было. – Да как он так исчезает-то?! – пробормотал Пашка, поднимаясь с качелей и направляясь в сторону остановки.
В этот раз он нажал кнопку звонка более решительно. Ну, что она сделает ему в конце концов, эта женщина? Калитка отворилась также быстро, как и вчера. Дама выглядела тоже выглядела точно также, словно ждала его прямо на этом месте. В этот раз он разглядел высокую прическу из седых, но еще густых волос, поджатые губы и стальные серые глаза. У отца они тоже были серые, как и у самого Пашки.
- Снова ты?! – сегодня в голосе дамы был сплошной лед.
- Папа в больнице, в коме, может быть, умрет, - выпалил мальчик, пока женщина еще слушала его.
- И что ты хочешь от меня? – казалось, ей было трудно говорить, так тихо и глухо прозвучал голос.
- Один человек сказал, что это с отцом из-за вашего проклятья. Простите его, пожалуйста! – Пашка закончил фразу как-то неуверенно. Он и сам толком не понимал, что и как с этим проклятием и прощением.
- А этот человек не сказал тебе, за что я прокляла сына? – женщина дышала коротко и прерывисто.
- Нет, - Паша покачал головой. – Но он сказал, что если вы не простите, погибнут две души.
- Так и сказал? – женщина то ли кашлянула, то ли усмехнулась. Пашка только кивнул в ответ. – Я не могу его простить. И не хочу. Я поклялась не прощать ни в сем веке, ни в будущем, - странно произнесла она. – Уходи!
Калитка снова лязгнула, захлопываясь перед ним.
- И так, сейчас вы наберете эссе на тему «Осень в городе», - учительница медленно прохаживалась вдоль доски. – А потом дадите задание нейросети улучшить ваши работы и перешлете мне оба варианта. Приступайте.
Сосед по парте Олег глянул на экран Пашкиного ноутбука.
- Ты знаешь, че писать?
- Мальчики, не разговаривайте! – голос Ольги Ивановны прозвучал звонко и хлестко. – Тема предельно простая. Пишем сами. Если не знаете, что писать, просто посмотрите в окно и опишите словами, что видите.
Паша вспомнил, как стоял вчера под черемухой – белое солнце, лужи, грязь, подходящий автобус и защелкал клавишами.
Этот урок был последним. Пашка вышел из кабинета и неожиданно увидел в коридоре у окна белого гостя. Мальчик обернулся на Олега, но тот словно не замечал странно одетого мужчину. Он прошел так близко от гостя, что чуть не наступил тому на длинную одежду.
- Здрасте! – Пашка притормозил у окна.
- Эй, ты че завис? Идешь – нет? – обернулся Олег.
- Не, я щас тут, - неопределенно отмахнулся Пашка. Ему было как-то неловко разговаривать с гостем при пацанах.
- Ты снова не поговорил с бабушкой, - без упрека, но очень печально произнес белый гость.
- Я пытался, - Паша опустил голову.
- Еще два дня…
- Что два дня? – вскинул мальчик глаза.
- Два дня отпущено Александру.
- А потом? – почти прошептал Пашка, уже зная ответ.
- А потом он умрет.
- Не надо, - растерянно попросил Павел.
- Иди к бабушке.
Он кивнул.
- Но она говорит, что не может простить.
- Пусть молится и просит у Того, Кто может помочь, голос гостя прозвучал совсем тихо, и мальчик почти без удивления увидел, как он буквально растворется в воздухе. Через секунду у окна уже никого не было.
На сей раз дождь лил как из ведра, и после звонка Пашке пришлось ждать у калитки пару минут. И дама была не в платье, а в длинном серебристо-сером плаще и под черным зонтом. Она распахнула калитку и застыла, молча глядя на него.
- Если вы не простите папу, через два дня он умрет! – почти выкрикнул мальчик в лицо даме.
Она передернулась.
- Зачем ты мучаешь меня?! – крикнула она в ответ. – Мало он мучил меня?! Теперь ты?!
- Ну, пожалуйста! – Пашка сам понимал, как безпомощно звучат его слова, он невольно всхлипнул. – Только вы можете…
Женщина вдруг схватила его за рукав и буквально втащила в калитку. На сей раз калитка захлопнулась за его спиной. Протащив его по бетонной дорожке, дама втолкнула мальчика в дом. Закрыв дверь, она опустилась на банкетку у входа и ссутулилась, словно у нее в раз кончились все силы.
- Не могу больше, - прошептала она.
Пашка неловко замялся и вздрогнул, услышав непривычный звук. Высокие старинные часы, стоявшие в прихожей, тяжело и гулко отбили два часа дня.
- Что он вам сделал? – спросил он, шмыгнув носом. – Он ведь раньше хорошим был. Только последние три года пьет.
- Пьет значит. Все-таки пьянка его сгубила, - женщина подняла голову. – Снимай куртку, ты мокрый весь, простудишься.
Пашка провел рукой по мокрым волосам и понял, что и правда замерз. Он стянул куртку и стал стаскивать кроссовки.
- Простите, я тут натоптал у вас.
Женщина только махнула рукой.
- Ванная там. Помоешь руки, проходи в гостиную. Я чай поставлю.
Что такое гостиная, Пашка представлял плохо, и теперь озирался, выхватывая взглядом то лепнину вокруг люстры на высоком потолке, то огромное старинной фортепиано с латунными подсвечниками, то круглый стол с темной бархатной скатертью.
- Садись и расскажи мне, кто тебя послал? И как тебя зовут, кстати? – дама опустилась на стул напротив мальчика.
- Пашка. В смысле, Павел Александрович Бутыркин, - Паша сам почувствовал, как по-дурацки прозвучал его ответ.
По лицу женщины пробежала судорога, но она взяла себя в руки.
- Я действительно тебе бабушка, Павел. Но твой отец жестоко оскорбил меня. Видимо, я должна рассказать, чтобы ты понял и больше не приходил. Мне это тяжело, но пусть будет так, - дама перевела дыхание и продолжила столь же сухо, - твой отец хотел жениться вопреки воле родителей. Да, сейчас так делают многие, но в нашей семье это не было принято.
Гавриил Николаевич, твой дед, убеждал Александра, уговаривал, объяснял. Но тот вел себя безобразно, кричал в ответ. Гавриилу Николаевичу стало плохо с сердцем, но Александр хлопнул дверью и ушел. Ушел, к твоей матери. Меня не было дома, и Гавриил Николаевич умер один, в пустом доме, без помощи! – Алиса Харлампиевна замолчала.
- Почему папа не мог жениться на маме? Почему вы были против? – Пашка глянул на женщину.
- Твой отец обещал жениться на другой девушке. Хорошей доброй милой девушке, дочери наших друзей. Они встречались два года, была назначена свадьба, а потом твой отец ее бросил грубо, оскорбительно, публично, потому что встретил твою мать.
- Ясно, - пробормотал Пашка.
- Но это не все, - дама глубоко вздохнула. – На похороны Александр пришел вдрызг пьяным. Я попыталась выставить его, чтобы не позволить позорить память умершего по его же вине отца, но мой сын стал орать, что это я во всем виновата, я пыталась лишить его семейного счастья. Я стала выталкивать его за дверь, но Александр оттолкнул меня, я упала и он ударил меня несколько раз. Не знаю, что было бы, если б сосед не оттащил его. В тот момент я и крикнула с проклятием, что у меня больше нет сына.
- Папа не пил много лет, а когда работу потерял, первый раз запил и стал маму бить, - шепотом произнес Паша. – И меня иногда. А два дня назад упал на кухне, и потерял сознание. Его на «скорой» увезли, доктор сказал, что алкогольная кома, и что не известно, что дальше будет.
- А кто тебе дал мой адрес? – устало спросила Алиса Харлампиевна. Чайник уже давно вскипел, но она, кажется, забыла о нем.
- Я не знаю, - запнулся Пашка. – Этот человек, он приходил к папке в тот день, ну, когда кома, и потом сказал, что у отца враг, и что ему заходить нельзя, - Паша сам не понимал, зачем рассказывает эти подробности, - а потом он меня в больнице встретил и про вас рассказал, и адрес дал, и сказал, что от вас все зависит. И потом еще два раза приходил, говорил, что две души погибнут, если вы простить не сможете. А последний раз сказал, что папке два дня осталось. И потом все, - закончил он.
- Этот адрес никто не знал. Я продала квартиру и купила этот дом. Он принадлежал когда-то моему прадеду, предводителю дворянства, - задумчиво произнесла женщина. – Ты ведь сказал ему, тому человеку, что я не могу простить?
- Сказал, а он ответил, что надо молиться и просить Того, Кто может помочь. Только я не знаю, о ком он.
- Я знаю, - женщина повернула голову к углу, и Пашка, проследив за ее взглядом, увидел большую старинную икону. – Я не молилась с того дня, с похорон. Не могла. А он сказал, что мне можно просить…
- Не знаю, как, но он это сказал и исчез, - добавил мальчик. – Вы, наверно, не поверите, но…
- Почему ж, поверю, - женщина снова взглянула на него. – Если это Он послал, то всему можно верить.
- Кто – Он?
- Бог, - просто ответила женщина. – Бог послал Ангела Своего, чтобы не погибли две души. Моя и Сашина. И значит, мне еще можно молиться, - она опустила голову на руки и так застыла. Когда она наконец подняла лицо, Пашке показалось, что все морщинки, до этого почти не видные, словно обозначились резче на ее бледной коже. Но, в то же время, что-то неуловимо изменилось в самом выражении, словно она неимоверно устала, но скинула с плеч тяжкий груз. – Пойдем, я хочу посмотреть на него, - произнесла она поднимаясь.
- На кого? На Ангела? – растерянно переспросил Паша.
- На моего Сашу, - бабушка слегка запрокинула голову, сглатывая слезы.
- Так он же в реанимации, туда не пускают, - Паша расстроено развел руками.
- Меня пустят.
В прихожей Алиса Харлампиена надела на ноги узкие кожаные ботинки на невысоком каблуке. Шаль, длинный плащ, и она снова стала неприступной дамой. Паше вдруг подумалось, что ее вряд ли сможет кто-то куда-то не пустить.
В больницу они попали как раз в приемные часы. Народ сновал туда-сюда по коридорам с пакетами, в которых почти неизменно присутствовали фрукты и шоколад, независимо от того, можно ли эти продукты было употреблять больным по диете. Только на этаже, где располагалась реанимация, стояла гулкая тишина. Бабушка остановилась перед закрытой дверью и уверенно нажала на кнопку вызова персонала. Санитарка открыла быстро. Это была та же Ирина Пална.
- Здесь нет часов посещений, - сразу строго заявила она. – Опять ты? Я же тебе говорила! – санитарка возмущенно
- Мне нужен заведующий отделением, - от Алисы Харлампиевны несло холодом за версту.
- А… Ну, он у себя, - чуть растеряла напор санитарка.
- Проводите! – и бабушка уверенно двинулась вперед, словно, даже не предполагая возможности отказа.
Ирина Пална крякнула, прикрыла дверь за просочившимся за бабушкой Пашкой, и поспешила обогнать странную, слушком уж уверенную в себе, посетительницу. Алексей Валерьянович встретил их вполне приветливо.
- Подожди здесь, - Алиса Харлампиевна кивнула Пашке на стул у стены и прошла в кабинет.
- Ага, - мальчик опустился было на стул, но, дождавшись, когда Ирина Пална, с подозрением оглядываясь, скроется в каком-то кабинете, поднялся и быстро прошел к отцовской палате.
Папа лежал так, словно не было этих трех дней. Как будто, и не пошевелился ни разу. Паша тяжело вздохнул. Конечно, не пошевелился. В коме же. Он стоял и смотрел в неживое лицо, когда почувствовал руку на плече.
- Как он постарел, - голос бабушки звучал глухо.
- Это за последние три года, - пробормотал Пашка. – Отец, и правда, стал выглядеть чуть не в двое старше мамы.
- Да. Ох, Саша! – Алиса Харлампиевна качнулась и с силой схватилась за Пашкино плечо, стараясь удержаться на ногах. Он обернулся и увидел, как по щекам у бабушки текут слезы. Она безсознательно провела рукой по стеклу. – Сыночек!
Пашка глянул на отца и замер. Тот открыл глаза. Мальчик тряхнул головой и снова вгляделся в его бледное лицо.
- Мама! – прочитал он по губам. – Мамочка!
- Доктор! Доктор! – Пашка заорал на весь коридор и бросился к кабинету врача. – Доктор, папа очнулся!
Дверь кабинета распахнулась, но почему-то вместо врача мальчик увидел белого гостя, с улыбкой взирающего на него.
Свидетельство о публикации №226102801930