Кровавый поэт

— Он правду говорит! — злобный чей-то выкрик.
— Долой такую ложь! — кричал другой, надрывая горло.
Люди, насквозь промокшие, подносили ко рту ладони, чтоб согреть их. С молодого человека упал картуз. На уровне их ног полз густой туман. Всё сильней сгущался шум толпы.
— Гербер Вайс правду молвит! Вайс сказал истину! — отрывистые, повторяющиеся громкие голоса из толпы.
Из тумана со стороны моста слышен стук копыт по каменной мостовой. Два резвых коня выпрыгнули из завесы, стуча копытами всё быстрее. На лошадях сидело двое грозных солдат в промокших мундирах. Достав из ножен сабли с резким металлическим звоном, два всадника помчались в толпу. Они прошлись прямо по людям. И начали махать саблями: полетели головы, задымилась лужа крови, кто-то лежал раздавленным, плотно впечатанным глубоко в грязь.
  Комната была тёплой, в кирпичном камине горел уголь. Окно было чуть приоткрыто, из-за чего в комнату заходила струйка холода. На столе горела керосиновая лампа, игравшая с тенями на стене. Дверь в комнату открылась с грохотом. Вместе с вошедшим человеком зашёл бушующий ветер. Человек в зимнем пальто быстро закрыл дверь, ловко снял одеяние и повесил его на ближайшую спинку стула. Разглаживая свою львиную гриву, он открыл газету, лежавшую на столе.
Он жадно вчитывался, не пропуская ни единого слова, и расхаживал по комнате, будто это его собственные апартаменты. Подул ветер из окна, газета выскользнула из рук, и он с раздражением закрыл створку. На упавшем листе он наконец нашел то, что искал. Это был стих. Его собственный стих. Возле строк совсем мелким шрифтом стояло имя: Гербер Вайс.
  С гордой ухмылкой он начал читать дальше. Через две статьи ему бросилась в глаза заметка о митинге на Н. улице:
  «23 октября в 7 часов вечера на Н. улице прошёл крупный митинг количеством около семисот человек. Митингующие кричали лозунги о прекращении войны, повышении заработной платы и о том, что некий автор Гербер Вайс в газете «Рейн» говорит правду насчёт нынешнего состояния нашей страны. Власти подавили митинг с жёсткостью — силами двух кавалеристов второго батальона».
  Ему была безразлична участь погибших. Главное, что его задело и взбудоражило от мокрых сапог до самой шевелюры — выкрики о нём. Он снова и снова читал этот отрывок, но что-то в груди щемило и топтало некое чувство. Это чувство казалось ему отчасти ностальгическим, но довольно чужим, как язык другого народа.
  На следующее утро Гербер проснулся, вдохновлённый своим влиянием на читателей и на обычных, ничего не мыслящих — кроме еды — крестьян и батраков. Он принялся за своё излюбленное ремесло. Взяв перо, он водил им по бумаге, но долго сидел, вычёркивая всё написанное. Наконец на листе легли первые строки корявым почерком:
«Опомнись, мой друг, ты живёшь же не так!»
  Размашистыми, вычурными буквами он переписывал готовое стихотворение на белоснежную бумагу. Написав и вложив его в конверт с адресом редакции, он запечатал его алым сургучом.
  На дворе стоял лёгкий туман. Закрывая дверь апартаментов, Гербер помчался вниз по лестнице. Он горел желанием, чтобы его новорождённое дитя заметили и оценили. Ему было всё равно, будет ли реакция людей негативной или позитивной. Он просто хотел донести это чёртово письмо в редакцию своей излюбленной газеты. «Рейн» — какое же чудное название... Будто смуглая девушка перед ним, будто объятие мамы или сама река, которая вглядывается ему в душу и с радостью принимает его.
—————————
— Встать, суд идёт! — негромко проговорил прижимистый, морщинистый судья.
  Все тихо встали; слышно было лишь дыхание подсудимого. В руках прокурора — довольно стройного человека — было помятое, потёртое, всё в следах от капель воды, но всё ещё белое письмо. Властным тоном, чеканя каждый слог, прокурор выдвинул обвинение:
— Подсудимый Гербер Вайс обвиняется в агитации и подстрекательстве к двум бунтам мирного населения!
  В зале стояла всё та же тяжелая тишина, но дыхания подсудимого уже не было слышно. Гербер закусил нижнюю губу, собираясь выкрикнуть: «Каких ещё двух бунтов? Бунт же был единожды!». Но своего мнения он не выразил, понимая, что так может косвенно признать свою вину.
  После долгих пяти часов душного и зловонного судебного разбирательства ему вынесли приговор:
— Именем закона, суд установил, что подсудимый Гербер Вайс своими агитационными и радикальными стихами подтолкнул невинных граждан к совершению бунта и признаётся главным виновником пролитой крови на улице Н., где пострадало около семисот человек. Подсудимый приговаривается к смертной казни путём расстрела.
  Он побледнел. Он кричал, молил о пощаде, как животное, совсем обезумев от слов судьи. Стража потащила его прочь, грубо схватив за львиную гриву. Он начал кусаться и вырываться из хватки.
— Не надо! — крик резко оборвался выстрелом.
   В воздухе витал запах пороха. На земле, в быстро расплывающейся луже крови, лежала туша мужчины — нашего Гербера.
       И так начался новый день!
       ****охан швалц!