Детективщики. Отрывок

Детективщики
Отрывок из романа-саги о потомственных атомщиках под временным кодовым названием:
"Клубничный Павлин и Заказное Письмо"

Серж, любитель решать головоломки (как и сама Таня), прирождённый детективщик, мгновенно накидывает список подозреваемых.
...В конце девяностых, пытаясь выжить, они открывают виртуальное международное детективное агентство из Киева, занимаясь поиском пропавших людей, в частности «невест», разводящих американцев на очень большие деньги. Возможно, об этом будет позже.
Серж: — Я не думаю, что именно Тарелкина в сговоре с Молевым провернули эту грязную аферу века… Давай рассуждать, как я тебя учил. Как детективщики-международники. Вспоминай школу наших голландских коллег: чем тщательнее ты ведёшь расследование, чем бредовее гипотезы и версии, тем быстрее ты раскроешь дело. Итак, мыслим нестандартно?
— Хорошо, пробуем.
— Давай увидим всех, кто был замешан в этом фарсе. Кто имел мотив и возможность. И кому это выгодно, и кто был рядом, в поле зрения. И кто был рядом, но оставался «невидимым». Сколько человек навскидку могли бы теоретически принять участие в стратегической операции «Какао»? По максимуму?
— До двадцати человек... и больше.
— Отлично! Это могла сделать сама Таня?
— Да ты что! Нет, конечно.
— Почему? Хитрость. Случайность. Подсознательность по Фрейду. Неловкость. Скользкий стакан, обжигающий пальцы.
— Да ну, Серж, не выдумывай! Этого не было.
— Я знаю. Но мы проводим мастер-класс, как структуру завести под все, даже самые нелепые версии. Идём дальше. Сам Серж?
Я засмеялась:
— И нафига такие стрессы, как в той юмореске из «Кривого зеркала»?
— А ты подумай. Привлечь внимание, но увы, не рассчитал. «Повеселить Доусона», как у Джека Лондона… и так далее. Молев, Тарелкина плюс наша молодая парочка. Вот уже четыре кандидатуры. Идём дальше?
Я кивнула.
— Всевидящий Мигель?
— Да нееет… Ну это уже совсем… Это противоречит его натуре.
— Таня, никогда не сбрасывай фактор случайности. Он мог сделать это и не намеренно. Или в силу подсознательной ревности. Взыграли андалузские корни ревнивого самца?
— Жесть, — сказала я. — Ладно, считаем. Уже пять.
— Дальше. Кто входил в обеденный зал?
— Натка Рокшина.
— Молодец. Уже шесть. А кто с Наткой?
— Опа. Виолетта, наша пышногрудая белочка.
— Браво! Идём дальше, — Серж загнул ещё один палец. — Кто ещё входил в обеденный зал в эту минуту? Давай расширять периметр обзора. Кто караулил у дверей, кто стоял на раздаче, а кто просто двигался по потоку с подносом?
— Да там же четыреста человек одновременно штурмовали столовую, Серёж! — вздохнула я. — Половина УТЦ и весь кубинский контингент. Не считая финнов и чехов.
— Вот именно! Четыреста потенциальных свидетелей и участников. Но нас интересуют те, кто находился в радиусе двух метров от стойки раздачи. Кто дышал нам в затылок? Кто шёл следом? Ирка Киреева? Наташа Батурина? Кто-то из Первого отдела? Давай вспоминать, Тань, у нас выстраивается длинная цепочка... И Виолетта с Киреевой здесь в особом списке. И это лоты семь, восемь и девять! Смотри, как быстро мы набрали почти половину списка подозреваемых.
— Ты прав, Серж.
— А теперь вспомни упражнение на «активацию памяти прошлого». Закрой глаза и расслабься полностью. Вспомни шумы — рокочущий говор кубинцев, короткие фразы финнов, сдержанный смех чехов. Звон посуды и гул половников, бьющих о котлы с борщом. Вспомни запахи. Какао?
— Ну да. Но что-то ещё.
— Что заказывала Тарелкина?
— Два бифштекса без гарнира.
— Это оно?
— Не знаю. Нет. И вдруг - у меня обонятельное озарение.
- Я ВСПОМНИЛА. Я ВИЖУ!
Я вижу только её затылок и  "Чёрную Магию" - тяжёлый прафюм от её халы.
НЕТ! (озарение). Она не поворачивалась и не толкала меня. Хотя и могла. И возможно, подсознательно, хотела.
— Умница, Танюш. Просто супер. Как ты это поняла? Яснознание?
— Да. Но больше - говорю же,  яснообоняние.
— И чего ещё ты там нанюхала? Почему не она, не Мадам?

— Ну ты же и сам нюхач. И Тарелкина была "нюхачом".
— Откуда ты знаешь?
— Смотри. В дресс-код переводчика она заложила вот что: ежедневная смена одежды и белья. Минимум пять вариантов гарнитуров или платьев на неделю, на пять рабочих дней. В отношении белья у неё был пунктик. Она раздавала нам какие-то дурацкие салфетки с поглотителем запахов. Для внутреннего пользования, как она шутила. Но сами по себе эти салфетки пахли отвратительно. По-моему, от них было только хуже. Я не могла ими пользоваться. И не пользовалась.
— А девчонки?
— Те — да. Мадам же требовала и заставляла!
— Небось, ещё и лично проверяла? - съязвил Серж.
— Кто её знает. Меня не трогала.
— Ну что ж, суду всё ясно. Я понял, почему я никогда не мог близко находиться рядом с вашими «козочками», "тёлочками" и "кобылками". Этот удушливый запах, причём от всех почти одинаковый. Мне  даже приписывали жёноненавистничество. Зато Молев... — Серж замолчал.
— Что Молев?

— У Молева была нездоровая реакция на УТЦ, на весь наш «быт», шумно-весёлую карнавальную суету, праздничную атмосферу, на весь этот лоск, на иностранцев... и на вас, переводчиц... И не только на вас — вообще, на всех девушек УТЦ. Ведь все остальные цеха были сугубо мужскими, и только у нас в УТЦ парней и девушек было примерно пополам. А теперь пойми: УТЦ был "режимным зданием". Вход был только по спецпропускам. Они отличались от пропусков тех, кто работал непосредственно на станции. Другая степень допуска, понимаешь?
— Да. Мы все сидели на стратегических секретах, а тут влезли идейные враги - иностранцы.
— А я до сих пор не понимаю, почему меня направили именно в Ваш мишурно-блестящий УТЦ.

— Это же элементарно, Ватсон, —  засмеялась я.
— Ну-ка, ну-ка. Озвучь!
— Твой безупречный английский. И устный, и письменный.
— Да ладно. Многие знали английский.
— Ошибаешься.
Из технарей - никто. Ты один. Мягков не всчёт. Он гений! Лингвист, но и технарь в одном флаконе.
— То есть тебя использовали в тёмную. Яркий тому пример - ты работал практически без переводчика. Как на две ставки. А Ирка - так, для мебели. А на Западе, например, специалист с языком - это уже две ставки и оплата по двум тарифам одновременно.
 
Нас бессовестно грабили, Серж.

Он глубоко вздохнул.
— Я дипломировался по линии НИО, и Научно-Исследовательский отдел на станции был. Это были учёные, между прочим, ваши томичи, и я вполне туда вписывался. Но меня «девальвировали». Зарплаты в УТЦ были намного ниже, ведь прямой надбавки за вредность не было. Зато было много понтов. Так вот: когда Молеву предложили перейти на станцию, он отказался, несмотря на проигрыш в деньгах и даже на более медленные очереди на квартиру. Он потирал свои потные ручонки и закатывал глазки: «А какие у нас там кобылки в УТЦ, мужики, вы бы видели!» До визга иногда от восторга. Это когда он в реакторном стажировался, он так хвалился.
— Подожди, но ведь он был женат.
— Да. И это было особенно противно.
— Ему там мёдом было намазано?
— Да. Он упивался своим амплуа остряка и гусара-пошляка. Этакий поручик Ржевский на новый лад. Ну хорошо, так что там с Тарелкиной, почему не она?
— Она была трусливой. Она бы побоялась. А когда человек боится или готовит пакость, у него совсем другой запах появляется. У Тарелкиной всё было спокойно. Запаха страха или прямой подлости не было.
Как и у молева. У него был совершенно другой запах, запах зависти, ревности и похоти.

— Хорошо. А теперь делаем финальное туше. Закрывай глаза и расслабляйся. Вдыхай атмосферу и слышь всю полифонию звуков и голосов. А теперь чуть напрягись и услышь. И увидь. И коль ты такой тонкий анализатор запаха, вспоминай запахи. Кто вошёл в столовую за пару минут до сценки с какао?
— Есть, — сказала я, не открывая глаз.
— Валя Щёголева?
— Нет. Её в тот день не было в городе. Она ездила в Воронеж.
— Тогда кто?
— Трое. Трое мужчин. Три разных парфюма.
— И ты слышишь их все три и не путаешь?
— Нет. Это легко. Три — это немного. Иногда слышишь до сорока запахов одновременно.
— Так. И кто эти трое? Корчагин среди них?
— Нет.
— А кто?
— Кучерявенко — «Италия». Нечаев — «Русский лес». И Филюшкин — «Франция». Он подходит к тебе близко и что-то говорит «по делу». А рядом я с поднятым какао.
— Твой вердикт?

— Ну, конечно же, не Филюшкин, и скоро я тебе это докажу, — Серж снял очки, пристально вглядываясь вдаль. — Слава всеми силами поддерживал нас с тобой, любя Алиску, и затыкал злые глотки и языки «доброжелателям» и на работе, и в общаге. А разговоров было много. Они прямо змеями ползли по подоконникам и коридорам. Это был жгучий интерес и любопытство.
— Откуда это ползло? Ради чего?
— Во-первых, интрига. Все всё знали, все всё подозревали, но доказательств не было ни у кого. И даже Кочергин их не нашёл. Но, глядя на вас двоих, было очевидно: здесь пылает жгучая страсть.
— Да ладно тебе!
— Ты же не знаешь, сколько пар глаз за вами неотрывно следило. Сколько телефонных прослушек, провокаций и проверок было за этот год.
— А ты знаешь?
— Конечно. Именно поэтому я и не переселился в комнату к Филюшкину. А больше всех жужжал и распространял слухи с пикантными подробностями — угадай кто?
— Наш поручик Ржевский?
— Естественно. И как он отечески предупреждал меня о том, что развращённая женщина — это падшая женщина. И что я ещё наплачусь… И что бывших «бабочек» не бывает.
— А ему-то что? Ну, допустим, падшая и развращённая, что это меняет лично для него?
— Эх, Танюша, не знаешь ты нас, мужиков, совсем.
— Ну объясни.
— Ну не знаю, какими это словами выразить. Ну скажу немного пошло. Так слабые мужики пытаются мериться «пиписками».
Мой взрыв хохота чуть не разбудил спящих малышей.
— Не смейся. Это яростная борьба самцов: кто сильнее, кто сексуальней, кто выносливей. Близость — это всегда энергозатраты, мощная мужская сила, которая драматически тратится с фам-фаталь. Если мужик выдерживает такой темперамент женщины и при этом спокоен как скала, другие мужики ему ревниво завидуют… Молев уж очень много пыжился, прыгал и суетился вокруг тебя. Умные люди вроде Филюшкина и Вали Щёголевой это видели и всё прекрасно понимали. С чего это вдруг Молев так скачет и петушится? А тут у нас в УТЦ — вообще мексиканский сериал. Все думают о самом «этаком»… О самой «клубничке». И никто не знает правды.
— А ты знал?
— Не знал. Мог только догадываться. С другой стороны, я сразу понял, кто такой Мигель. И я был относительно спокоен за тебя.
— И кто же он был, по-твоему?
— Человек, приближенный к династии Кастро, убеждённый коммунист, патриот и «чекист» в одном лице. Сын знаменитого испанского учёного — ядерного физика. Одинокий отец, скомпрометированный своей бывшей женой-дантисткой, которая в наркотическом угаре упала с крыши и осталась недееспособной на всю оставшуюся жизнь. С матерью — лютой расисткой, что категорически не приветствовалось на Кубе. Этот парень знал, почём фунт лиха, и знал цену каждого неверного слова, каждого «неправильного» движения. Под тремя подписками, которые он не нарушил бы ни за что на свете. А с другой стороны, он оберегал тебя как зеницу ока, боясь скомпрометировать. И он выполнил свою миссию.
— Почему ты так уверен?
— Потому что кубинцы, сколько бы над ними ни смеялись, ни подшучивали, ни выставляли их «недавно слезшими с пальмы» — это особый, абсолютно верный народ, с несгибаемой волей и героическим прошлым.
— Что-то я никогда не слышала, чтобы ты пел такие дифирамбы кубинцам.
— За два года я встретил много великолепных кубинских ребят. Они ничем не хуже наших. А Норма? Обалденно красивая, умная молодая кубинка с шикарными формами и мужским умом. И я говорю тебе о фактах, а не об инсинуациях.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Последние события с охраной Мадуро лишь подтверждают их абсолютную преданность тем, кому они служат.
— Ты никогда мне об этом не говорил.
— Да я и сам лишь недавно узнал об этом из первых уст. От нашего общего друга, американского врача из Хьюстона. Он рассказал, что всю охрану убили. Всех до единого. У них был шанс сдаться и остаться в живых. Но они не сдались. Они предпочли «умереть стоя, чем жить на коленях». И все они — все сорок человек — были кубинцами, нанятыми Мадуро. За очень "умеренные" деньги. ****— Но если так, то почему столько грязи и клеветы развели вокруг нас с Мигелем, хотя мы продержались «паиньками» почти год?
— Но ты же сама всё знаешь, как было дело. Я бы так сказал: это как шампанское со льдом. Лёд только усиливает ошеломляющий эффект настоящего, неподдельного напитка. Ваше с ним скрытное поведение, внешне суперсдержанное, на фоне невозможности разгадать загадку, только сильнее распаляло воображение и мужиков, и одиноких девиц.
— Но не твоё же?
— Я просто ушёл, удалился от этой суеты и беготни. И я просто ждал. Когда Мигель уедет и твоя боль утихнет? Я сжал зубы и молчал. Мне было одиноко и невыносимо тяжело. Нечто подобное было и на Белоярке, только теперь всё было гораздо тяжелей. И я ничего не мог с этим поделать. Мы с тобой были одни против неуправляемой, безумной толпы. И лекарства от этого не было.
— «Выпить сразу — против безумия толпы»?
— Именно. Стопроцентное попадание! И думаю, как раз Филюшкин помог нам выбраться из этой бездны отчаяния и неразделённой любви.
Я молчала. То, что сказал Серж, было вообще не в его стиле — обычно сдержанном и ироническом описании людей и событий.
— И это была интереснейшая шахматная партия, где на шестидесяти четырёх клеточках решается множество судеб, — продолжал он. — И Слава Филюшкин понял: нужна жертва. Ему, моему начальнику, придётся принести кого-то в жертву, и не простую фигуру, а Ферзя. И он это сделал.
— И кто был «жертвой»?
— А ты не догадываешься? Твой покорный слуга. — Серж шутливым тоном поклонился. — Его любимый друг и сотрудник, Лев-Серж. Он понимал, что теряет меня как свою опору. Он, абсолютно порядочный мужик, оставался дальше в этом гадюшнике, один на один с их ленью, скукой, кумовством и пошлостью, где процветали такие как Кучерявенко, Пшёнников, Тарелкина и Молев. Где такие как Киреева быстро шли на повышение… А тебя Филюшкин особенно опекал и берёг. И пример меня-Сержа открыл ему карт-бланш на новое отношение к женщине с ребёнком, вопреки «понятиям» алёновской толпы. Впоследствии — в реале — Филюшкин женится на женщине… с двумя детьми!
— Откуда ты это знаешь?
— Мне писал Вадик Кухаревский, они же были хорошо знакомы ещё по МИФИ.
— И когда Слава женился?
— Примерно через год после нашего отъезда в Крым. Да ещё каков образ: она — любимая жена Филюшкина — чем-то неуловимо напоминает ему Таню, вбирая в себя тот же чуть монголоидно-миндалевидноглазый шарм... Тот же типаж. Ту женщину презрительно называли татаркой… Кто знает, я её никогда не видел и с ней не встречался. Её наверняка так же травили и осуждали, прежде чем Слава решился на окончательный шаг — жениться на ней, осуждаемой толпой... Представляешь, какое было скандалище в посёлке? Жениться на «тёлке с двумя прицепами»?! Аналог моей женитьбы на тебе. Да ни одна «свободная кобылка» в УТЦ не потерпела бы такого удара под дых, считая себя несравнимо выше всех этих одиноких мамашек. А ими, молодыми и свободными, пренебрегли. И они мстят. А Слава был завидным женихом! Здесь то же самое. В случае с какао. Жестоко, но «толпа» ударила по самому незащищённому месту — по паху молодого мужика. Иносказательно, это «удар ниже пояса».
— За что?
— За обиду, что выбрали не их.
— По мотивации ближе всех здесь Виолетта и Киреева, — сказала я. — Это женских рук дело.
— Верно, что женских. Но не факт, что именно их! Давай разберём их мотивацию.
— Давай.
— Виолетта, как ты помнишь, люто ненавидела меня-Сержа. За что, ты спрашиваешь? Ты уже делала анализ, он был великолепным. Желание удержать Таню любой ценой в своём кругу, в нововоронежской клубничной «малине», среди местных обывателей. В компании с Таней она классно смотрелась — и как партнёр по юмористическим репризам, и как стильный басовый аккомпанемент к виртуозным Таниным разработкам джавого контрапункта при их ансамбле в четыре руки… Витка училась добиваться филигранного звучания Таниной «фонетики» и в музыке, и в речи. Виолетта была руками и ногами «ЗА» Мигеля, зная, что это битое поле, пустой номер. Таня никогда за ним не поедет, не полетит за океан. А время идёт! А Таня и Серж — это были две монументальных фигуры, которые не вписывались в деревянные ставни клубничного мирка… Думая, что поссорит Таню с Сержем, она вынудит его уехать на свою уральскую Родину, и Таня ещё долгие годы будет освещать её, Виолеттину, страстную, но агрессивную женскую натуру, знакомя со всё новыми и новыми иностранцами — ведь УТЦ был заточен на стажировку именно иностранных атомщиков со всего мира. Рано или поздно Серж открыл бы глаза Тане на то, что Виолетта, при всех её плюсах, неизбежно сталкивала образ любимой подруги в стереотип «порочной штучки», отнимая у Тани последние, всё убывающие возможности выйти замуж и создать семью. Виолетта была шутницей и любила экспромты, и в этой сценочке (если это она) она и сама до конца не понимала кармического значения подобного «хулиганского» поступка.

Шампанское со льдом и шпротная баночка Молева

— Но если так, то почему столько грязи и клеветы развели вокруг нас с Мигелем, хотя мы продержались «паиньками» почти год?
— Но ты же сама всё знаешь, как было дело, — Серж ласково посмотрел на меня. — Я бы так сказал: это как шампанское со льдом. Лёд только усиливает ошеломляющий эффект настоящего, неподдельного напитка. Ваше с ним скрытное поведение, внешне суперсдержанное, на фоне невозможности разгадать загадку, только сильнее распаляло воображение и мужиков, и одиноких девиц.
— Но не твоё же?
— Я просто ушёл, удалился от этой суеты и беготни. И я просто ждал. Когда Мигель уедет и твоя боль утихнет? Я сжал зубы и молчал. Мне было одиноко и невыносимо тяжело. Нечто подобное было и на Белоярке, только теперь всё было гораздо тяжелей. И я ничего не мог с этим поделать. Мы с тобой были одни против неуправляемой, безумной толпы. И лекарства от этого не было.
— «Выпить сразу — против безумия толпы»?
— Именно. Стопроцентное попадание! И думаю, как раз Филюшкин помог нам выбраться из этой бездны отчаяния и неразделённой любви.
Я молчала. То, что сказал Серж, было вообще не в его стиле — обычно сдержанном и ироническом описании людей и событий.
— И это была интереснейшая шахматная партия, где на шестидесяти четырёх клеточках решается множество судеб, — продолжал он. — И Слава Филюшкин понял: нужна жертва. Ему, моему начальнику, придётся принести кого-то в жертву, и не простую фигуру, а Ферзя. И он это сделал.
— И кто был «жертвой»?
— А ты не догадываешься? Твой покорный слуга. — Серж шутливым тоном поклонился. — Его любимый друг и сотрудник, Лев-Серж. Он понимал, что теряет меня как свою опору. Он, абсолютно порядочный мужик, оставался дальше в этом гадюшнике, один на один с их ленью, скукой, кумовством и пошлостью, где процветали такие как Кучерявенко, Пшёнников, Тарелкина и Молев. Где такие как Киреева быстро шли на повышение… А тебя Филюшкин особенно опекал и берёг. И пример меня-Сержа открыл ему карт-бланш на новое отношение к женщине с ребёнком, вопреки «понятиям» алёновской толпы. Впоследствии — в реале — Филюшкин женится на женщине… с двумя детьми!
— Откуда ты это знаешь?
— Мне писал Вадик Кухаревский, они же были хорошо знакомы ещё по МИФИ.
— И когда Слава женился?
— Примерно через год после нашего отъезда в Крым. Да ещё каков образ: она — любимая жена Филюшкина — чем-то неуловимо напоминает ему Таню, вбирая в себя тот же чуть монголоидно-миндалевидноглазый шарм... Тот же типаж. Ту женщину презрительно называли татаркой… Кто знает, я её никогда не видел и с ней не встречался. Её наверняка так же травили и осуждали, прежде чем Слава решился на окончательный шаг — жениться на ней, осуждаемой толпой... Представляешь, какое было скандалище в посёлке? Жениться на «тёлке с двумя прицепами»?! Аналог моей женитьбы на тебе. Да ни одна «свободная кобылка» в УТЦ не потерпела бы такого удара под дых, считая себя несравнимо выше всех этих одиноких мамашек. А ими, молодыми и свободными, пренебрегли. И они мстят. А Слава был завидным женихом! Здесь то же самое. В случае с какао. Жестоко, но «толпа» ударила по самому незащищённому месту — по паху молодого мужика. Иносказательно, это «удар ниже пояса».
— За что?
— За обиду, что выбрали не их.
— По мотивации ближе всех здесь Виолетта и Киреева, — сказала я. — Это женских рук дело.
— Верно, что женских. Но не факт, что именно их! Давай разберём их мотивацию.
— Давай.
— Виолетта, как ты помнишь, люто ненавидела меня-Сержа. За что, ты спрашиваешь? Ты уже делала анализ, он был великолепным. Желание удержать Таню любой ценой в своём кругу, в нововоронежской клубничной «малине», среди местных обывателей. В компании с Таней она классно смотрелась — и как партнёр по юмористическим репризам, и как стильный басовый аккомпанемент к виртуозным Таниным разработкам джавого контрапункта при их ансамбле в четыре руки… Витка училась добиваться филигранного звучания Таниной «фонетики» и в музыке, и в речи. Виолетта была руками и ногами «ЗА» Мигеля, зная, что это битое поле, пустой номер. Таня никогда за ним не поедет, не полетит за океан. А время идёт! А Таня и Серж — это были две монументальных фигуры, которые не вписывались в деревянные ставни клубничного мирка… Думая, что поссорит Таню с Сержем, она вынудит его уехать на свою уральскую Родину, и Таня ещё долгие годы будет освещать её, Виолеттину, страстную, но агрессивную женскую натуру, знакомя со всё новыми и новыми иностранцами — ведь УТЦ был заточен на стажировку именно иностранных атомщиков со всего мира. Рано или поздно Серж открыл бы глаза Тане на то, что Виолетта, при всех её плюсах, неизбежно сталкивала образ любимой подруги в стереотип «порочной штучки», отнимая у Тани последние, всё убывающие возможности выйти замуж и создать семью. Виолетта была шутницей и любила экспромты, и в этой сценочке (если это она) она и сама до конца не понимала кармического значения подобного «хулиганского» поступка.

19д. Разведчик Мигель и Татьянин день на новой квартире
— Ну, конечно же, не Филюшкин, и скоро я тебе это докажу, — Серж снял очки, пристально вглядываясь вдаль. — Слава всеми силами поддерживал нас с тобой, любя Алиску, и затыкал злые глотки и языки «доброжелателям» и на работе, и в общаге. А разговоров было много. Они прямо змеями ползли по подоконникам и коридорам. Это был жгучий интерес и любопытство.
— Откуда это шло? Ради чего?
— Во-первых, интрига. Все всё знали, все всё подозревали, но доказательств не было ни у кого. И даже Кочергин их не нашёл. Но, глядя на вас двоих, было очевидно: здесь пылает жгучая страсть.
— Да ладно тебе!
— Ты же не знаешь, сколько пар глаз за вами неотрывно следило. Сколько телефонных прослушек, провокаций и проверок было за этот год.
— А ты знаешь?
— Конечно. Именно поэтому я и не переселился в комнату к Филюшкину. А больше всех жужжал и распространял слухи с пикантными подробностями — угадай кто?
— Наш поручик Ржевский?
— Естественно. И как он отечески предупреждал меня о том, что развращённая женщина — это падшая женщина. И что я ещё наплачусь… И что бывших «бабочек» не бывает.
— Серёж! А ему-то что? Ну, допустим, падшая и развратная, что это меняет лично для него?
— Эх, Танюша, не знаешь ты нас, мужиков, совсем.
— Ну объясни.
— Ну не знаю, какими это словами выразить. Ну скажу немного пошло. Так слабые мужики пытаются мериться «пиписками».
Мой взрыв хохота чуть не разбудил спящих малышей.
— Это борьба самцов: кто сильнее, кто сексуальней, кто выносливей. Близость — это всегда энергозатраты, мощная мужская сила, которая драматически тратится с фам-фаталь. Если мужик выдерживает такой темперамент женщины и при этом спокоен как скала, другие мужики ему ревниво завидуют… Молев уж очень много пыжился, прыгал и суетился вокруг тебя. Умные люди вроде Филюшкина и Вали Щёголевой это видели и всё прекрасно понимали. С чего это вдруг Молев так скачет и петушится? А тут у нас в УТЦ — вообще мексиканский сериал. Все думают о самом «этаком»… О самой «клубничке». И никто не знает правды.

— А ты знал?
— Не знал. Мог только догадываться. С другой стороны, я сразу понял, кто такой Мигель. И я был относительно спокоен за тебя.
— И кто же он был, по-твоему?
— Человек, приближенный к династии Кастро, убеждённый коммунист, патриот и «чекист» в одном лице. Сын знаменитого испанского учёного — ядерного физика. Одинокий отец, скомпрометированный своей бывшей женой-дантисткой, которая в наркотическом угаре упала с крыши и осталась недееспособной на всю оставшуюся жизнь. С матерью — лютой расисткой, что категорически не приветствовалось на Кубе. Этот парень знал, почём фунт лиха, и знал цену каждого неверного слова, каждого «неправильного» движения. Под тремя подписками, которые он не нарушил бы ни за что на свете. А с другой стороны, он оберегал тебя как зеницу ока, боясь скомпрометировать. И он выполнил свою миссию.

— Почему ты так уверен?
— Потому что кубинцы, сколько бы над ними ни смеялись, ни подшучивали, ни выставляли их «недавно слезшими с пальмы» — это особый, абсолютно верный народ, с несгибаемой волей и героическим прошлым.
— Что-то я никогда не слышала, чтобы ты пел такие дифирамбы кубинцам.
— За те два года я встретил много великолепных кубинских ребят. Они ничем не хуже наших. А Норма? Обалденно красивая, умная молодая кубинка с шикарными формами и мужским умом. И я говорю тебе о фактах, а не об инсинуациях.
— Откуда ты всё это знаешь?

— Последние события с охраной Мадуро лишь подтверждают их абсолютную преданность тем, кому они служат.
— Ты никогда мне об этом не говорил.
— Да я и сами лишь недавно узнал об этом из первых уст. От нашего общего друга, американского врача из Хьюстона. Он рассказал, что всю охрану убили. Всех до единого. У них был шанс сдаться и остаться в живых. Но они не сдались. Они предпочли «умереть стоя, чем жить на коленях». И все они — все сорок человек — были кубинцами, нанятыми Мадуро.
— А Молев — сам мужик, и он не стал бы желать и причинять близкому другу и однокашнику реальную физическую боль от ожога, тем более в столь уязвимом месте. Пошло пошутить ради своего реноме заправского остряка он мог, но на физическом плане «мстить» не способен. Да и за что?
— То есть не Молев?
— Не знаю. Но скорее нет, чем да. И вот тебе ещё один штрих. Вспомни пример из реала. Двадцать пятое января 1984 года, канун перемен в нашей с тобой «совместной биографии». Собираемся у тебя в твоей новой двушке — праздновать День студентов, он же Татьянин день. Самый любимый зимний праздник между Новым годом и днём святого Валентина. Помнишь?
— Конечно. Как такое забыть? — отвечаю я Сержу.

— Это был день завершения зимних сессий у студентов и начала каникул. В УТЦ экзамены у иностранцев тоже завершались, и наступали долгожданные зимние каникулы. И у Сержа, в отличие от Молева, все кубинцы как один отлично сдали экзамены перед самой строгой комиссией. И заметь, всё это — несмотря на отсутствие у Сержа нормального переводчика. Его результаты обгонял только «светский лев УТЦ» от инструкторов, балагур Серебряков, прочно «забивший» Таню как свою «интеллектуальную собственность». Только она выдерживала его бешеный темп и усложнение лекций через бесконечные прибаутки, анекдоты и непереводимую игру слов.
— Молодец, Лёвушка. Знаю, сколько испанской и английской лексики ты переворошил, чтобы петь на два голоса — и за лектора, и за переводчика.
— Ну хоть ТЫ понимаешь…
— Так что там про Татьянин день у меня в новой квартире?

— Мы праздновали не только твой День Ангела, но и твоё новоселье. И День студентов, потому что наши с тобой кубинцы нас не подвели и поскакали ловить языками снежинки за городом, в профилактории. Они плакали при виде снега и пытались встать на лыжи. Серебряков ругал их тупыми сибирскими валенками — твой перевод: сапоги твоего дедушки, которые стали ему малы… Но с азартом учил их спускаться в овраг с трамплинов…
— Представляю. У нас с мамой там когда-то была дача с помидорами.

— Но ты же сама понимаешь, что в том январе у тебя было три повода для праздника.
— Точно. Там всё совпало.
— Ну, давай напомню тебе один эпизод. Экспозиция. Мы всей нашей компашкой из УТЦ вваливаемся к тебе.
— Окей.
— Рисуем картинку: утро 25 января 1982 года. Молодёжь в ударе. На улице лютый мороз. Дома тепло, празднично и уютно. Две комнаты, одну из которых (спальню) молодёжь по неписаной традиции может использовать под непредвиденный бурный интим. Все раскрепощены. Много бухла. Райка даже самогона натащила от алёновской тётки: трёхлитровый бутыль.

Каждый гость несёт приготовленные угощения с собой, но «закуси» как будто всё равно не хватает. И ты, с твоими нежными пальчиками пианистки мучаешься на кухне, пытаясь открыть абсолютно не «юзер-френдлиевую» банку со шпротами — и чем? — своей старинной, ни разу не пользованной открывашкой. Ты далека от баночной романтики, держишь консервный нож неправильно — не под тем углом — и ранишь себе ладонь. И тут Молев тихо подходит к тебе, подкравшись сзади на цыпочках (ты вздрагиваешь от неожиданности). Он уверенно забирает штопор из рук, максимально обхватывая твои ладони своими... Он показывает, как правильно держать рукоятку… и как легко при этом открывается «угощение», чтобы не пораниться и не испачать ладони шпротным маслом... Вся эта сценка была насквозь пропитана затаённой эротикой, с этими тактильными эвфемизмами и взаимным молчанием. Со стороны это выглядело… более чем выразительно… ну, очень интимно. Если бы я не вошёл в кухню, почуяв в воздухе запах грозы, он бы наверняка приложил твою ладонь к своим губам и слизал капельки крови… Одно твоё неверное движение — и бог знает, чем бы это могло закончиться.

— А я это помню! — сказала я. — Я тебя видела… и заметила, как ты тогда тонко улыбался, посмеиваясь себе в усы.
— Да. И Сашка это понял. И его мужская «непокобелимость» несколько приутихла после этого случая.
— И ведь ни одного слова никогда не было сказано вслух.
— Да. В том и острота этой сцены.
— Но ты не имел права ревновать, Серж. Мы ведь тогда с тобой ещё не были вместе. Ты был лишь одним из приглашённых гостей, на равных правах со всеми остальными.
— Согласен. Это был вообще — всего лишь мой второй визит в твой дом.
— А ты хотел быть кем-то большим, чем одним из гостей?
— Конечно. А зачем бы я приходил?
— Просто потусить в хорошей квартире! — поддразниваю я. — Выпить-закусить. Погреться у огонька. Чай-кофе-потанцуем?
— Ну уж нет. Я не любитель тусовок. И я не по алкоголю. И к тому же мне все их рожи до чёртиков надоели на работе. Ну вот тебе вывод… эстетика этого эпизода проста и прозрачна. И теперь, поздним числом, я понимаю: нет, это был не Молев тогда, в эпизоде с какао. Развязный на внешне-словесном плане, он в глубине души не приемлет причинение физической боли и страданий, и он искренне восхищается красотой наших милых сотрудниц по УТЦ.

— А кто там был ещё?
— Ну твои же любимые подруги и коллеги: Натка, Витка, Наташа, молчаливая Надя, Райка, Лена Шкурина, наш театральный режиссёр — правда, без мужа, Серёга Шкурин валялся с очередным пристом субфебрильной температуры.
Я рассмеялась:
— А какой же он был красавчик, этот Шкурин.
— Да! Но неисправимый нытик и уж больно озабоченный… своим драгоценным здоровьем. Была жена Молева Вера — Сашка уже тогда пытался перетянуть её в УТЦ, но пока никак. Вера не знала языков, а без языков в УТЦ гуманитариям делать нечего. А где была Алиска? — спохватился Серж. — Что-то я её не помню в тот день.
— Совсем не помнишь? Приехали мои на машине, чтобы забрать малую к себе в гости на выходные.
— Да-а, точно. А кстати, в момент, когда твои родители и твоя сестрица приехали за Алиской, в тот же миг заходят — «на минутку, только поздравить» — Филюшкин с Лупишко. И пока Лупишко «отмечает», чокаясь со всеми за большим столом, Слава на кухне общается с твоими родителями, с сестрой, с дядей, но больше всего — с Алиской. Алиса его уже знает, и между ними видна взаимная симпатия. Я вышел в коридор и оттуда видел, как она охотно с ним болтает, и они оба смеются. И в этот момент происходит чудо.

— О чём ты, Серж?
— У Славы происходит разрыв шаблона! Его вдруг осенило. Женщина с ребёнком — это не обуза, а великий бонус.
Я промолчала.
— А из парней кто ещё был?
— Ну, как я уже сказал, на полчасика забегали наши МИФИческие герои, захватив твоего весёлого дядюшку Вадима Журавлёва из Пентагона. А потом прискакал Руцких с Киреевой на хвосте.

19е. Озёрский свидетель Нечаев и интриги Алёновского принца

— Идём дальше по списку, — продолжал Серж. — Зашёл твой сосед-Нечаев, начальник нас всех, с угощением от супруги. Поняв, что я начинаю всё чаще захаживать к тебе, Нечаев был кровно заинтересован, чтобы мы наконец поженились. Он ведь потом и свидетелем у нас на свадьбе был! Райка налила ему стакан самогонки, и он тут же окосел, начав петь «Шумел сурово Брянский лес». Ты его ещё уложила в спальню. А потом ему стало плохо, и ты держала его голову над тазом.
— Над тем самым, с павлинами?
— Нет, не путай. Наша пьянка была зимой восемьдесят четвёртого, а мои родители из Озёрска приезжали в мае. Таз в январе был пластиковый.
— Да, точно, вспонила я. Его ещё потом Линда сгрызла.
— Ой не напоминай, — замахал руками Серж.
— Твои родители даже нанесли Нечаевым визит, когда приезжали к нам на свадьбу с Урала, — вспомнила я.
— Ну, так это же старинные друзья и земляки! Хорошо, что моя уральская мама не додумалась подарить реликвию — таз с павлинами — жене Нечаева…
Я снова смеялась, вспомнив историю с клубничным вареньем и метаморфозами павлинов — в результате "термоядерной реакции" над птицей Феникс.

— Теперь подозреваемая Ирина Киреева... Сплошной испанский стыд! Да, она завидовала твоему уровню «третьего» в сравнении с её «испанским в качестве первого». Но Ирка туповата — это раз. Пофигистка — два. Она охотно переводит сальность Молева кубинцам — три, но они-то и сидели за обедом поодаль! Она бы просто физически не успела так быстро всё провернуть и остаться невозмутимой. К тому же она была абсолютно равнодушна ко мне. В её глазах я был никто. Ни жилья, ни денег, ни видов на будущее. Её интересовал совсем другой «Принц» и другой ход конём — местный, вполне перспективный жених-гей Руцких, сын члена совета мэрии, клубничного короля всей Алёновки, которого ты уже давно отбраковала, быстро раскусив его нетрадиционность. Ну, если женщине всё равно, с кем спать, то и
такая кандидатура — завидная партия.
— Все знали, что Руцких клеился к тебе и много раз заходил к вам домой, и с приглашениями, и без.


— Да, он такой! У него жутко воняли ноги, и он мог говорить только о «программах». Больше вообще ни о чём. Однажды я, не выдержав, затащила его в ванную… Боже, как же испугался наш бедный голубок! Он верещал и просил его пощадить и отпустить. Но я, как истинная Пассионария, заставила его скинуть штаны и залезть в ванну для полного омовения. Я принесла ему чистое, благоухающее полотенце, новые трусы и пару носков, всё с этикетками. Это я стащила из папиного белья — вещички, которые я дарила ему на Двадцать третье февраля ещё классе в восьмом! Саня с удовольствием всё это напялил на себя, а потом, долго отходя от обморока, пил чай с мятой и, наконец, изрёк: «Слушай, Танюш, а давай поженимся. Как же с тобой весело! И как спокойно. Я сделаю тебя самой богатой женщиной города. И официально разрешу тр@х@ться с кем угодно. Пропишем специальный пункт, как у Билла Гейтса».

— Сань, давай-ка чеши домой, хорош тут валяться. Разлёгся, как король на именинах.
— Слышь, Танюш, но ты всё же подумай, не спеши с отказом. Мы такая гармоничная пара. Я — яркий блондин, ты — яркая брюнетка.
— Каштанка, — поправила я, звонко смеясь.
— Ну вот. С твоим чувством юмора мы разыграем всё как по нотам. И мой папик будет в восторге.
— Саша! Дверь прямо по коридору и налево.
— Слышь! А у тебя пары лимончиков не найдётся?
— В джинсы подложить? — разнузданно пыталась я хоть чем-то скрасить этот эпический фарс.
— Не, мама заказала, а я тут с тобой прошвындался.
— Ну извини, дорогой, что я тебя задержала с омовением. Могу ещё сардельку сухим пайком. Или  мокрым.
- Ну не обижай меня. Я дома покушаю.
— Всё, клубничный Принц программирования.  Объявляется посадка рейса Первомайка — Алёновка.
— Понял, ушёл. Трусы я тебе верну. Простирну и верну.
— Не простирывай. Возьми себе на добрую память обо мне.
При дальнейших встречах мы начинали неудержимо хохотать, не в силах избавиться от воспоминаний. Простому народу это казалось дико подозрительным, и мне поставили ещё одну галочку в графе «порочная штучка».

— Бедный айтишник Руцких! — рыдал от смеха Серж. — Почему ты мне раньше не рассказывала?
— Стеснялась, — чистосердечно ответила я.
— Ну хорошо. Отныне Руцких искал себе новую, невзыскательную невесту. Понтовая вывеска Руцких смотрелась блестяще, и ты как соперница Ирке особо не мешала. Поэтому у неё не было мотива устранять тебя или меня, или нас обоих. Безъязыкая Ирка всё равно собиралась идти по стопам Мадам Тарелкиной, а не Мягкова, Щёголевой и, в будущем, тебя. В сухом остатке самыми вероятными фигурами заговора остаются Виолетта и Кучерявенко. А Филюшкин — не просто гений от науки, но и Человечище. По реальным сводкам от ИИ, Молев впоследствии вообще пропал из атомной промышленности. Так что думай, Тань, думай...
— Думаю.
________________________________________