Ступень VI Зависимость. 3-2

Путь оказался неблизким. Остановка "Горка" – предпоследняя у 39-го маршрута – и днём-то не кажется чересчур людной, ночью же и вовсе напоминает заброшенный индустриальный отшиб города. По большей части местность заполнена хозяйственными складами и административными строениями в два-три этажа, жилых домов тут почти нет. Зато совсем близко поля, а ещё через километр-полтора – река. Узкие улицы, обшарпанные стены, гофрированные металлические листы, рельсы и жутковатые громады большепролётных промышленных зданий.
– Ты точно знаешь, куда идти? – уточнил я. – Тут плутать годами можно.
– Можно, – легко согласился Макс. – А можно проявить элементарную наблюдательность. Склад горел буквально несколько часов назад. Следы недавнего пожара так быстро не исчезают.
– Угу. Следы, – буркнул я. – И как их разглядеть, в ночной-то тьме?..
  Макс не посчитал нужным отвечать. Вместо этого он сосредоточенно оглядывал окрестности и, кажется, принюхивался. Резкого белого света фонарей – штук от силы пять на всю огромную территорию – ему, очевидно, было вполне достаточно. Хорошо в таких условиях быть ночным хищником. Я едва поспевал за ним, пока вампир по одному ему видимым ориентирам искал нужное здание.
  И здание в итоге нашлось. Посреди пустыря, на расстоянии не меньше метров пятидесяти от ближайших построек. Узнать бывший склад и правда оказалось несложно. Большое (метров сорок в длину и немногим меньше в ширину) строение высотой в два высоченных этажа внешних разрушений на первый взгляд почти не имело. Но это только на первый. При ближайшем рассмотрении картина оказалась несколько более... инфернальной. Часть крыши местами оплавилась, хотя и не провалилась. Один из углов здания – ближайший к нам – заметно просел и частично выкрошился, обе образующие его стены повело. Будто в земле в этом месте внезапно образовалась пустота и поглотила часть фундамента. Небольшая дыра в стене, в которую мог бы пролезть некрупный человек, щерилась обломками шлакобетонных блоков. Но больше всего досталось окнам: если дальние выдержали ЧП (каким бы оно ни было) относительно стойко, то у ближайших к осевшему углу даже рамы отсутствовали.
  Охренеть, тут что, термобаритом игрались?!
  Ещё на подходе к зданию Макс, не оборачиваясь, сделал мне жест вести себя как можно тише. Сам он ступал совершенно бесшумно ещё с того момента, как мы оказались на территории складов. Я послушно замедлился и даже чуть пригнулся. Не шуметь, пробираясь в пролом в углу по бетонному крошеву – та ещё задачка, но я очень старался.
  Внутри здания всё выглядело ещё печальнее. Со стороны разрушенного угла прогнулись и  обвалились потолочные балки, обрушив заодно перекрытие второго этажа: прямо над нами чернела зловещая рваная дыра. Не очень здорово будет поймать макушкой бетонный камешек, конечно.
  Надо было остаться, нафиг, в машине.
  С другой стороны, сидел бы я сейчас, запертый в жестяной консервной банке, и места себе не находил бы от скуки и любопытства.
  Горбатого могила исправит.
  Со стены слева чёрной лианой свисал порванный кабель. Трубы вперемешку с прутами арматуры торчали из стен и потолка. Что творилось на полу, я даже описывать не стану. Освещения никакого: бледный свет ближайшего уличного фонаря едва-едва пробивался через проломленный угол и ближайшие оконные проёмы. Макса тьма не смущала ни капли, зато мне из-за густых теней и груд строительного мусора придётся идти едва ли не на ощупь.
  Да ну нахрен! Я достал телефон и включил фонарик. Макс коротко оглянулся на меня, но тут же молча продолжил путь.
  А я чуть было не пожалел о своём решении добавить чуточку света в это место. Тьма скрадывала масштаб разрушений, превращала их почти в однородный тёмный фон, а резкий свет телефонного диода превратил покорёженные стены и обломки коммуникаций в нечто совсем уж постапокалиптическое. А чернильные остроугольные тени, прыгающие во все стороны в такт движениям телефона, только добавляли атмосферности.
  Вдохновляющая декорация. Диггеры аплодируют стоя.
  Надеюсь, никакой нечеловеческой пакости мы тут не увидим.
  Макс остановился и поднял вверх руку. И тут же где-то в глубине здания раздался едва слышный металлический звон. Я замер и прислушался. Тихие-тихие звуки – не то скрежет, не то шуршание. Источником их с одинаковым успехом могли быть как недообвалившиеся обломки труб, так и неизвестные чудища. Я испытал иррациональное желание отключить фонарик и укрыться в темоте. Хотя вряд ли такая тактика возымеет особый успех: ночные твари обычно прекрасно видят и безо всяких источников света.
  Макс как ни в чём не бывало продолжал бесшумное продвижение вдоль покорёженной стены, я – боясь отстать, крался следом. Не так тихо, может быть, но изо всех сил стараясь прикинуться ниндзя. А лучше чем-нибудь и вовсе бесплотным. Если уж услышал неизвестное нечто в тёмном разрушенном здании – будет верхом глупости дать ему услышать тебя.
  Хотя нет. Верхом глупости будет вообще залезть в такое здание.
  Впереди замерцал металл. Незапылённый, с ещё не зашёрканной до тотальной матовости поверхностью. Я направил фонарик телефона на бликующий объект: строительный светильник. Небольшой прожектор на напольной широкой подставке, с толстым кабелем и основательной электровилкой.
– Уже побывали здесь... – негромко пробурчал Макс. – "Тени". Раскидали тут свои игрушки.
  У меня вдруг создалось ощущение, что знакомство черноглазого с "тенями" ограничивается далеко не одной лишь дружбой с Женей.
– Что тут случилось? – так же негромко поинтересовался я. – Нарушение техники безопасности?
– Спросишь у главного героя событий. Если очнётся.
– Это у кого?
  Вместо ответа Макс наклонил голову, будто к чему-то прислушивался. Замер на пару мгновений, затем медленно зашагал вдоль стены, пока не добрался до погнутой, будто от сильного удара тараном, металлической перегородки-стеллажа. Не знаю, что стояло на её полках до событий сегодняшнего вечера и что в них врезалось, но теперь угол между перегородкой и стеной напоминал склад вторчермета. Кажется, я даже рассмотрел кусок небольшой цистерны, в каких возят химикаты.
  В голове моей мгновенно вспыхнуло предположение о том, что здесь могло произойти, но озвучить его я не успел: Макс шагнул к углу и начал методично разбирать обломки. Не будь он нечеловеком – для некоторых пришлось бы подгонять спецтехнику. Чтоб сдвинуть кусок потолочной фермы, например. Или обломок бетонного перекрытия с прутами арматуры, торчащими из неё наподобие жутких кривых шипов.
  Я молча наблюдал.
  Дело, несмотря на определённо превышающую человеческие способности силу черноглазого, продвигалось небыстро, но всё же спустя некоторое время я смог рассмотреть под очередным обломком кусок ткани. Ещё пара усилий, и следом за этим куском появилось человеческое плечо, основательно потрёпанный воротник куртки, засыпанные бетонной пылью волосы, лицо...
  Ну хорошо. С "человеческим" плечом я поторопился.
– Да ладно! – невольно вырвалось у меня.
– Угу, – глухо проворчал Макс. С видимым усилием сдвинув последний обломок с ноги того самого светловолосого кровососа из переулка за клубом – а под завалами оказался именно он, – Макс подхватил его под плечи и перетащил на ровный участок пола.
  Вопросов у меня было настолько много, что выбрать, какой из них задать первым, оказалось задачей невыполнимой.
  Макс приложил два пальца к шее светловолосого под челюстью. Замер на несколько секунд, прикрыв глаза...
– Ты чего? – не удержался я.
– Считаю.
– Пульс? У вас что, и сердце бьётся? – вскинул я брови на его кивок.
  Макс раздражённо выдохнул:
– Попроси у Жени прочитать тебе курс по биологии гемофагов.
  Я не нашёлся, чем ответить.
  Макс выпрямился. Огляделся, кажется, стараясь зафиксировать в памяти всё, что успел заметить, и в конце концов тяжело вздохнул:
– Пошли. Пока твоим коллегам не взбрело в голову вернуться.
  Я помолчал, наблюдая, как он взваливает безвольного светловолосого себе на плечи.
– Ты как будто злишься, что я у них работаю.
– Нет, – Макс перехватил руку Серого поудобнее. – Совсем нет.
– Тогда откуда негатив? Если они тебе не нравятся, зачем было давать Жене мой номер?
– Затем, что у неё была возможность тебе помочь.
  Я издал длинный вздох, проглотил едва не вырвавшееся "у тебя тоже, просто ты не захотел"  и поплёлся следом за направившимся к лазу в углу черноглазым.


– Есть предположения, что он вообще там делал?
  Макс как-то раздражённо пожал плечами – жест выглядел так, будто сделан по большей части чисто для наглядной иллюстрации последовавшей реплики:
– Хрень бессмысленную.
  Интересная формулировка, конечно...
– А подробнее?
– Видимо, пошёл реализовывать какую-то свою надуманную вендетту.
– К "теням"?
– Или их текущему руководству лично.
  Я оглянулся на заднее сиденье. Серый, лежавший там без малейших признаков реакции на окружающий мир, больше напоминал реквизит для хэллоуина или фестиваля хоррор-фильмов. Там, в здании тёмные пятна на его челюсти и половине тела я принял за грязь и пыль от завала и только в машине, когда Макс на минуту включил лампочку на крыше, понял, что это ожоги и раны. Местами буквально до мяса. По моим рукам пробежали колючие мурашки.
– Бомбу к нему притащил?
– А чёрт его знает... – Макс раздражённо сморщился. К чести его заметить, несмотря на раздражение, вести машину он продолжал довольно-таки аккуратно.
– И почему это должно было поломать твои планы?
– А ты не много ли вопросов задаёшь?
  Черноглазый бросил на меня тяжёлый взгляд, и я тут же невольно утих. Какой-то прям безусловный рефлекс. Дальнейший путь мы проехали молча. Я продолжал гонять мысли о том, что такого серьёзного мог не поделить светловолосый с "тенями" и не аукнется ли мне в этой связи знакомство с ним на моей новой работе. Да и вообще, не аукнется ли вся эта сегодняшняя канитель в будущем. Учитывая состояние Серого, я даже боюсь представить себе, в каком виде "тени" забрали из завалов своего (нашего?..) начальника.
  Созвониться бы с Женей. А лучше встретиться. За кофеём волчица обычно более словоохотлива.
  Оказавшись дома, Макс положил Серого на диван в зале, включил свет (именно в такой последовательности) и  вышел из комнаты. Я неуверенно приблизился к раненому. При хорошем освещении иллюзии места не осталось совсем: люди с такими ранами не выживают. Сам Серый тоже выглядел не слишком-то живым: бледный до землистого, осунувшийся, будто после годовой тотальной голодовки, и неподвижный, как самый натуральный труп. Всё лицо в порезах, на челюсти слева плоть обуглена до костей. Левая рука тоже сильно обожжена, будто он закрывался ею от пламени. Из середины предплечья выглядывал острый осколок кости. Футболка превратилась в лохмотья, ветровка – её левая половина – тоже, джинсы на левом бедре и колене истрёпаны, будто их посекло осколками, и потемнели от, я даже не сомневался, крови. Рваные раны и ожоги покрывали практически всю левую половину тела, правая пострадала значительно меньше. Подобная картина и патологоанатома могла бы заставить поморщиться, что уж говорить обо мне.
– Даже не верится, что в таком виде он ещё жив... – тихо проговорил я.
– Жив, – послышался ответ Макса, судя по шагам возвращавшегося в комнату. – Пока что. Только не вздумай...
  Что именно мне не следует вздумывать, я дослушать не успел: повыше запястья на моей руке сомкнулись мёртвой хваткой белые пальцы. Я испуганно ругнулся и вдруг понял, что прямо на меня смотрят чуть помутневшие, но по-прежнему живые глаза цвета старого серебра. Серый был в сознании. Но в выражении лица не читалось ни намёка на разум, лишь холодная сосредоточенность дикого зверя. На какую-то жалкую долю секунды глубоко на дне серебристых глаз мелькнуло нечто, смутно напоминающее узнавание.
  Эта доля секунды, заставившая их обладателя замереть, и спасла мне жизнь.
  В следующее мгновение Серый рванул меня к себе. Уже на излёте, практически свалившись ему в объятия, я почувствовал руку Макса, отгораживающую меня от, буквально, смерти. Пальцы второй он вдавил в рану на плече Серого. Тот оскалился, хрипло зарычав от боли, тут же позабыл обо мне и схватился здоровой рукой за кисть Макса. Тот толкнул меня прочь от дивана и выставил согнутую в локте руку перед собой – как раз вовремя: оскаленные зубы, ни разу не напоминающие человечьи, цапнули воздух в считанных сантиметрах от его плеча. Предплечьем, попавшим как раз под челюсть вампира, надавливая на горло, Макс навалился на него, прижал к дивану, не давая подняться. Серый снова зарычал. Лять, вот это зубы! Таким в пору находиться в пасти волка или даже гиены, но никак не кого-то, внешне практически неотличимого от человека. Даже вторые резцы уже заострялись, про те, что шли дальше, и упоминать нет смысла – чистый серрейтор! Я, оказавшийся после толчка Макса на ковре, инстинктивно отодвинулся ещё дальше.
  Дрался светловолосый яростно, как дрался бы любой дикий зверь на пороге гибели. Но сил у него явно недоставало. Непослушные израненные пальцы едва удерживались на рукаве держащей его руки, телу не хватало сил ни чтобы приподняться, ни тем более вывернуться.
– С-с-сплошные пр-р-роблемы с вами, придурками малолетними, – злобно пробурчал Макс, пытаясь одновременно удержать вырывающегося кровопийцу локтем одной руки и вытащить из куртки вторую.
  Когда снять рукав всё-таки удалось, Макс поднёс предплечье ко рту вырывающегося. Того уговаривать не пришлось: зубы мгновенно вцепились в подставленную руку. Так вцепляется в подвернувшуюся конечность обидчика озверевший пёс: мгновенно, бездумно и с ошеломляющей злобой. Макс зажмурился, уткнувшись носом в собственное плечо, но не издал ни звука.
  А в следующий миг до светловолосого наконец дошло, что он добрался до крови. Осознав (а может, просто ощутив вкус), Серый немного успокоился, схватился за кисть более здоровой рукой и сильнее прижал рану ко рту. Макс устало опустился на край дивана. Я кое-как поднялся с пола, на нетвёрдых ногах отступил к креслу и рухнул в него. Сердце колотилось где-то в глотке.
– М-да, Лёх, – Макс сбросил куртку со второго плеча на пол и сердито покосился на меня. – Никакого инстинкта самосохранения.
– Так а откуда бы мне знать, что он такой резвый? С виду-то был труп трупом!
–  Какого чёрта ты вообще к нему полез?
  Я растерянно пожал плечами:
– Ну... хотелось рассмотреть поближе...
– Любопытство кошку сгубило, знаешь такую поговорку?
– Какое счастье, что я не кошка.
– Какое счастье, что Я был близко, – поправил Макс.
– И это тоже, – я кивнул. И едва-едва успел прикусить язык, чтобы не добавить "вообще-то если бы не ты – меня бы тут вообще сегодня не было". Напоминать о том, с какой целью черноглазый приволок меня к себе "в гости", было бы сейчас крайне неразумно.
  Лицо Серого казалось спокойным, как во сне. Исчезли и звериная злоба, и ощущение пустоты вместо разума. Раны всё ещё выглядели плохо, да и истощённость никуда не делась, но кожа, кажется, понемногу теряла землистый оттенок.
– Жить будет?
– Куда он денется…
– Через сколько он придёт в себя?
  Макс неопределённо пожал плечами.
– Уйдёт не один день точно. Месяц. Может, больше. Абсолютно все шрамы вряд ли сойдут, мелкие рубцы останутся надолго. А на ноги встать должен уже за неделю-другую.
  Такие точные прогнозы с бухты-барахты сделать довольно сложно. Следовательно... У Макса уже был опыт работы с подобными увечьями? Интересно.
  Серый шумно вдохнул и Макс снова сморщился.
– Больно?
  Черноглазый глянул на меня исподлобья:
– Хочешь сам попробовать?
– Нет, спасибо.
  Макс издал какой-то неопределённый звук.
– Говорят, у некоторых из нас есть ментальные способности узкой направленности. Такие на короткое время способны сделать... скажем, мазохистом любого, в чей разум смогут залезть. Байки выживших жертв подобных умников и порождают слухи о том, что якобы наш укус может быть приятным. На деле обычно всё оказывается не так радужно, – Макс вдруг странно усмехнулся. – Иногда забавно лишать иллюзий таких вот… искателей новых ощущений.
– Никакого волшебного тёмного принца, – задумчиво покивал я. – Лишь промозглые мрачные ночные улицы, населённые чудовищами, готовыми сожрать тебя при первой же удобной возможности.
– Рад, что ты это понимаешь.
  Голос черноглазого прозвучал несколько устало. Глуше, чем обычно.
– Чтобы осознать, какова на деле реальность, нужно окунуться в неё самостоятельно, – покачал я головой. – Рассказы очевидца в этом случае не помогут.
– Только вот не всякий окунувшийся остаётся в живых.
– Уж кто-кто, а я это знаю абсолютно точно.
– Это ТЫ знаешь, – Макс попытался разогнуть вцепившиеся в него пальцы. У него не вышло. Силы к светловолосому возвращались довольно быстро, судя по всему. – А вот попробуй рассказать это толпе подростков в интернете. Эй...
  Серый нахмурился, но глаз не открыл и хватку не ослабил. Судя по всему, слух у него уже работал, как и разум – по крайней мере, частично. Макс наклонился к нему.
– Ты, конечно, можешь меня обескровить, но тогда некому будет кормить тебя завтра.
  Как ни странно, это подействовало. Рука на предплечье расслабилась, и Макс смог без труда расцепить белые пальцы. Взглянув на его руку, я поёжился: рваная рана от зубов существа, сейчас мирно лежащего перед ним на диване, выглядела откровенно устрашающей и уж точно не походила на аккуратный отпечаток, который, как учит нас кинематограф, должен был бы остаться после укуса вампира.
– ...охренеть, – не сдержался я. – И он что, такое на каждой жертве оставляет?
– Вряд ли, – Макс поднялся на ноги и подошёл к шкафу, что-то ища на полках. – Думаю, обычно всё несколько аккуратнее. Но голод, как говорится, не тётка.
  В его руках появились вата и пачка бинтов. Вот она, так любимая кинематографом неуязвимость. Пятивековой демон вынужден перевязывать раны обычными человечьими средствами.
  В моей голове вдруг сложились несколько деталек паззла.
– Откуда ты знал, что он там? Кто тебе позвонил?
– Это важно?
  Я обдумал его вопрос.
– Да, потому что скорее всего звонившему тоже не всё равно, выживет он, – я кивнул на диван, – или нет. Иначе зачем бы он просил тебя его спасти?
– Меня никто не просил, – Макс закрепил бинт на руке, слез с дивана на пол и сел, привалившись к нему спиной. – Просто пока что он нужен мне живым.
– Пока что.
– Пока что.
   Я пожевал губами, пытаясь придумать, чем бы ответить на это без сомнения весьма конкретное высказывание – и не нашёлся.
– Ты трындец мутный тип, Макс, ты в курсе?
  Черноглазый искренне, кажется, весело усмехнулся и поднялся с пола:
– Очень. А теперь, если не планируешь остаться с этим горе-диверсантом, пойдём. До рассвета надо успеть сделать ещё пару дел.
  Ага. Например, сожрать пару прохожих. Но учитывая, что про допрос о сегодняшнем вечернем происшествии с "падальщиком" он не упомянул, я предпочёл просто цинично порадоваться, что уйду отсюда целым. Не считая психики, но это уже дело привычное. Да и наедине с "горе-диверсантом" я не особо хотел оставаться. Ни в бытность его хорошего самочувствия, ни тем болеее теперь.