Шаг шестой. Евпатория

  Шаг шестой. Евпатория, мечеть Хан-Джами.
  Где Свет стал правдой.

  Глиф знал: старые заброшенные дома на окраине Евпатории пахнут пылью, сыростью и чужой бедой, но сейчас это было единственное укрытие, которое он мог дать.
  Он перенёс парня через город, проносясь янтарной искрой – не по улицам, где любой взгляд мог стать угрозой, а по крышам и дворам, где тени были гуще, а шаги тише.
  Когда он опустил парня на старый скрипучий пол, то на секунду задержал дыхание и прислушался к тишине дома – такой полной, что в ней слышался даже шорох осыпающейся штукатурки и понял: сейчас начнётся.
  Черты лица парня, что до этого момента были спокойные и расслабленные от изнеможения слегка исказились, будто по лицу пробежала тень судороги.
  Глиф уже знал этот знак: кошмары уже тянули парня на глубину, хватали за руки и тащили туда, где его прошлое было не просто воспоминанием, а настоящей живой болью.
  На миг Глиф пожалел, что не может предоставить парню лучшие условия – мягкую постель, тишину без сквозняков, стены, что не помнят чужих криков.
  Но он был всего лишь грифоном: его крылья могли нести, его когти могли защищать, но он не мог стереть чужую боль.
  Единственное, что он мог сделать – это просто быть рядом.
  Он опустился на пол рядом с Саргасом, не слишком близко, чтобы не спугнуть его даже во сне, но так, чтобы показать, что он не один.
  Глиф просто сидел и слушал, как в этом заброшенном доме, среди сломанной мебели и обрывков старых газет бьётся сердце парня, который должен быть сильнее, чем он есть.
  Я проснулся не от света – от того, что стало тяжело дышать.
  Воздух будто стал слишком густым, пропитанным гарью и первый же вдох обжёг горло, оставив на языке горький, едкий привкус пепла.
  Я резко втянул воздух и закашлялся. Кашель был сухим, рвущим, будто из груди пытались вытолкнуть лёгкие, саму Тьму, что успела туда заползти.
  Согнувшись, я упёрся руками в старые доски пола и ощутив, как по спине пронеслась боль, врезаясь в старые шрамы, сжал зубы, чтобы не дать вырваться тому самому тихому, беспомощному всхлипу, который всегда просился наружу, когда кошмары не отпускали до конца, а реальность никак не ощущалась.
  Старые шрамы зажглись острой болью, и я почувствовал, как в кожу будто опять врезается тяжёлая пряжка отцовского ремня.
  Зубы заскрипели, я выгнулся в спине, со всей силы врезая ногти в доски, пытаясь держаться. Как раньше. Когда я знал, что если хоть одна слеза прольётся, то отец увидит это и тогда я вновь очнусь в луже собственной крови, с переломанными костями и болью... в теле и в душе.
  Глиф слышал, как парень хрипло и надрывно дышит и как его дыхание изредка срывается, будто его сердце на миг замирает. Видел, как дрожит выгнутая спина и молчал.
  Он понимал, что сейчас любое, даже самое простое слово может добавить ран и так в обнажённую душу.
  Глиф уже стал задумываться – что же произошло в прошлом Саргаса такое, что каждый раз заставляет его просыпаться с памятью этой боли. Но спрашивать он не станет, понимая, что Саргас отмолчится или отмахнётся.
  С усилием втянув воздух, я глухо выдохнул сквозь стиснутые зубы и ощутил, как реальность стала возвращаться, а Тьма вновь стала уползать вглубь, давая мне передышку.
  Хрипло и часто дыша, я откинулся на стену и прикрыв глаза, прижал руку к груди, где под рубашкой жёг шрам. В ушах всё ещё гудела кровь и звучали крики, но я знал, что вырвался.
  Шрамы на спине тоже слегка успокоились и постепенно вновь стали лишь метками на коже – тихими, лишь изредка отзываясь лёгкой ноющей болью
  «Как же я устал...» - пронеслось в сознании.
  Уже почти восемь лет ничего не меняется. Одни и те же кошмары, одна и та же боль. Ничего не меняется.
  Я открыл глаза, возвращаясь в реальность, что встретила запахом пыли и сырой древесины, старым, глухим, но таким нужным сейчас, потому что это был запах чего-то настоящего. Не кошмара. Не прошлого. А то, что было здесь и сейчас.
  И тут я увидел грифона.
  Он сидел рядом. Спокойный, неподвижный, смотрящий ровно, без осуждения.
  Пальцы сжались, врезаясь ногтями в кожу и шрам отозвался резкой ноющей болью, будто тело хотело убедиться, что оно действительно здесь, что это не новая ловушка.
  Я понимал, что Глиф видел, как Тьма била меня. Не буквально, но сильнее, чем обычно. И от этого понимания в груди стало ещё тяжелее.
  Я неосознанно задержал дыхание, боясь услышать, что ему надоело со мной возиться. И как же я боялся этого. И этот страх был почти физической болью – острой, ледяной, сжимающей горло. Потом что остаться одному сейчас, когда последние силы покидали тело, когда сознание уже едва держалось на краю, было для меня страшнее любого кошмара.
  И в этой почти звенящей тишине, когда даже пыль перестала кружиться, я шёпотом, что едва вырвался из сдавленного горла, произнёс:
  - Глиф... я здесь.
  Горло будто сдавили стальные пальцы, и я замолчал.
  Глиф слегка склонил голову – не от удивления, а от того, как много было сказано в этом тяжёлом надрывном шёпоте. Не стандартная отмазка «я в порядке», а почти мольба. Рваная, вырвавшаяся с отчаянием.
  «Дыши, Саргас, - тихо и спокойно сказал Глиф. - Я рядом».
  Слова Глифа заставили меня застыть и не выдержав, я глухо выдохнул, почти простонав.
  «Я здесь, - добавил Глиф. - А ты дыши».
  И я дышал. Медленно, с усилием, будто каждый вдох приходилось вытаскивать из темноты. Но я дышал.
  - Прости... - хрипло прошептал я. - Что я такой тяжёлый.
  В янтарных глазах грифона не было раздражения, только спокойная, твёрдая правда.
  «Тяжесть не делает тебя слабым».
  Сердце дрогнуло, и я посмотрел на него.
  «Слабость делает попытка нести её в одиночку, - спокойно сказал Глиф. - А ты не один. Я рядом».
  Парень поднял на него взгляд – и в этом взгляде было столько усталости, столько боли, столько благодарности за то, что его не заставили быть сильнее, чем он есть, что Глиф понял: сейчас можно сказать то, что должно быть сказано.
  «Мы идём вместе, - тихо, но твёрдо произнёс он. - И когда тебе нужно будет просто дышать, я буду держать опору».
  И в этот момент, в заброшенном доме, где свет пробивался сквозь выбитые окна и ложился на пол пыльными полосами, я впервые позволил себе не прятать усталость.
  Плечи опустились, и я хрипло вздохнул, опуская руку, что до этого момента врезалась ногтями в застарелый шрам.
  - Тогда я буду держать, пока смогу, - тихо прошептал я. - Если ты будешь держать меня.
  Глиф чуть склонил голову – не в поклоне, а в принятии этого простого, но такого важного договора.
  «Договорились», - спокойно сказал он.
  Я посмотрел на Глифа и ответил едва заметным кивком.
  Все слова уже были сказаны. Добавить больше нечего.
  И этот тихий договор, рождённый не в священном месте, а в старом заброшенном доме, среди пыли и чужих теней, был даже честнее.
  Потому что здесь не было ни пафоса, ни обещаний, которые легко даются, когда ничего не болит.
  Здесь была только правда: им было тяжело, и они приняли решение нести эту тяжесть вдвоём.

...

  Мы шли по городу, что просыпался и воздух постепенно наполнялся шумом жизни. Настоящим и реальным. Настолько реальным, что я цеплялся за него – за тихий говор людей, за шум машин, за треск огня, на котором готовили быструю еду прямо на улицах, за шелест ветра в кронах деревьев, за крик чаек над морем. И это помогало мне хоть на миг забыть, что совсем недавно я едва вырвался из Тьмы, что была наполнена лишь криками, болью или кровью.
  Глиф шёл рядом, лишь чуть слегка впереди и этот его уже почти привычный шаг, когда, он не спешит и не торопит меня, значил так много для меня.
  Он не пытался поддержать меня, а просто был рядом и это помогало мне идти, даже когда ноги подкашивались.
  Глиф немного повернул и сделав ещё один шаг, я чуть качнулся в сторону, будто ноги ещё не верили, что могут держать и только потом поднял голову.
  Мир был не размытым, как после кошмара, а наоборот – слишком чётким: каждая трещина в штукатурке, каждый луч, резал глаза своей настоящей, будничной ясностью.
  И вдруг я застыл.
  «Что такое?» - тихо спросил Глиф.
  Не встревоженно, а с тем лёгким интересом, который говорил: «я вижу, что с тобой что-то происходит, но не буду дёргать».
  Саргас не ответил. Он просто смотрел туда, где за крышами, за путаницей улиц, над всем этим пыльным городом поднимался небесно-голубой купол. А чуть дальше, почти на самом краю взгляда, стояло огромное колесо обозрения, будто страж, что хранил сам город от теней.
  «В каком мы городе?» - тихо спросил я, смотря на голубой купол.
  «Евпатория, - ответил Глиф и посмотрел в ту же сторону, что и Саргас. - Искра будет в Мечети».
  Ощутив, как по телу пробежала лёгкая дрожь, я хрипло выдохнул и вцепился пальцами в ремень сумки, как за что-то реальное.
  Я не отрываясь смотрел на купол мечети, и теперь он не казался мне красивым или необычным в архитектуре города. Теперь я чувствовал от него угрозу. Не для Теней, так как там находилась Искра, что их рассеет, а для себя.
  Ещё даже не читая про мечеть в путеводителе, я уже с горечью осознавал, что мечеть является священным местом, как храм Матфея в Судаке и я прекрасно помнил, что произошло, когда мы там были и как это сильно ударило по мне.
  Когда потом прошлое не просто напомнило о себе, а схватило за горло и прошептало: «ты никуда не скроешься и ничего никогда не забудешь».
  И от этого осознания стало тяжело, почти невыносимо – не только в груди, но и в плечах, будто на них снова ложился этот груз, что с каждым кошмаром становился всё тяжелее, почти даже неподъёмнее.
  Глиф молча подошёл к Саргасу – не вплотную, а ровно на ту дистанцию, которую тот мог сейчас выдержать.
  «Я знаю, - просто сказал он. - Но я буду рядом».
  Воздух, наполненный морем и солью с хриплом вошёл в лёгкие – и от этого стало почти физически больно, будто солёная влага царапала изнутри всё то, что и так было исцарапано в кровь.
  Я едва слышно выдохнул, почти простонав, ощущая, как мир на миг потемнел по краям, ударив вспышкой по сознанию, что едва уже держалось на краю.
  - Глиф... - прошептал я одними губами, изо всех сил пытаясь удержаться за реальность.
  «Ты не один. Помни об этом».
  Руки, сжимающие ремень сумки, дрожали – не от страха, а от той самой усталости, которая накатывает, когда ты наконец позволяешь себе признать: «я едва стою».
  Шрамы на груди и спине снова отозвались – не огнём, а той самой ноющей, въевшейся болью, которая уже стала часть моей кожи, частью моей памяти.
  Но я видел янтарный свет в глазах Глифа – спокойный, ровный и в них не было ни осуждения, ни жалости, ни желания «исправить» мою боль. В его глазах я видел только одно: «я знаю, что тебе тяжело, но я здесь и я останусь рядом».
  Именно это и позволило мне вновь дышать, не захлёбываясь кровью. Именно это помогало мне идти, даже когда ноги подкашивались, даже когда казалось, что ещё один шаг – и я просто рассыплюсь на части.
  - Спасибо, - хрипло, почти неслышно произнёс я. - Что ты рядом.
  Глиф чуть склонил голову – не в поклоне, а как тот, кто принимает эту благодарность не как награду, а как признание того, что его присутствие сейчас – самое нужное, самое правильное.
  «Этого достаточно, - тихо сказал он. - Знать, что ты не один».
  Прикрыв глаза, я сделал вдох, осторожный, неловкий, а после тихо выдохнул.
  Шрам кольнуло, но я разжал пальцы и опустил руки. Открыв глаза, я посмотрел на купол мечети. Я знал, что будет, но ещё я знал, что Глиф будет рядом.
  Глиф не торопил Саргаса, а давал ему время прийти в себя, осознать тот факт, что он не один.
  «Глиф... - тихо прошептал я, не отрывая взгляд от купола мечети, что постепенно стал просто частью здания. - Сколько у нас времени?»
  Я слегка замер, ожидая ответ, будто боясь, что миссия обрушится, если я задам обычный вопрос.
  «Сейчас начало дня, - подумав, сказал Глиф. - Искру мы заберём за час до следующего дня».
  Я посмотрел на грифона и медленно кивнул.
  «А что?» - поинтересовался Глиф.
  «Мне надо помыться, - слегка смутился я. - Да и поменять одежду надо».
  «Как и поесть», - кивнул Глиф.
  «Да, - с лёгкой усмешкой, согласился я. - Неплохая идея».
  Я тихо выдохнул и слегка улыбнулся, когда понял, что Глиф не стал меня торопить, а даёт мне время сделать что-то простое, что никак не относится к его миссии.
  Поправив ремень сумки, я кивнул Глифу, и он повёл меня по улочкам, слегка в стороне от главной улицы.
  Солнце мягко касалась лица, волосы овевал лёгкий морской бриз и на краткий миг я почувствовал себя... нет, не свободным, а обычным парнем, что просто гуляет с другом по городу.
  Посмотрев на Глифа, что как обычно был собранным и уверенно шёл чуть впереди, я слегка улыбнулся.
  Я не знал, что нас ждёт дальше, я даже не знал, что будет завтра, но здесь и сейчас я знал, что не один.

...

  Зайдя в ближайший магазин, я купил комплект одежды и когда Глиф вывел меня к небольшому, но уютному двухэтажному зданию мотеля, я кивнул.
  Заплатив за номер, я открыл окно и спустя миг на кровать опустился грифон, сложив крылья.
  Номер был маленьким, обычным – с чуть скрипучей кроватью и с запахом свежего белья
  Заказав еду в номер, я добавил, чтобы они оставили её у дверей и опустив сумку на пол, пошёл в ванную.
  Закрыв дверь, я подошёл к зеркалу. Оно не показывало ничего нового и этом было что-то успокаивающее.
  Сняв рубашку, я закрыл глаза и тихо выдохнув, осторожно провёл пальцами по плечам, где остались шрамы – белые, неровные метки, которые когда-то жгли огнём, а теперь просто ныли, как старая, никогда не заживающая рана. И пусть крови уже нет, но в памяти она осталась, как и боль.
  Эти короткие шрамы уже не заставляли кричать, но и не отпускали до конца, даже когда не болели. Они были частью меня и частью той тяжести, что я носил с собой, даже когда хотел забыть.
  «Как я бы хотел всё забыть», - мелькнуло в сознании. Почти отчаянно.
  Будто напоминая о себе, заныло плечо и сжав его, я почувствовал неровность кожи и хрипло выдохнул.
  Встав под душ, я включил холодную воду и лишь тогда хриплый надрывный всхлип сорвался с губ.
  Сжимая кулаки до хруста в костяшках, я стискивал зубы. Глаза жгло, плечи и спина горели прошлой болью, но больше никаких всхлипов, ни криков не вырвалось из груди.
  Я стоял под ледяной водой, пока тело не перестало дрожать от холода, пока шрамы не остались лишь простыми метками на коже, а боль вновь скрылась.
  Конечно, я знал, что она вернётся. Она всегда возвращалась. Но сейчас... не сейчас.
  Хрипло, почти надрывно выдохнув, я открыл глаза.
  Переодевшись, я подошёл к зеркалу и встряхнул волосы рукой. Застегнув рубашку, чтобы не было видно шрама, я глубоко выдохнул и вышел из ванной.
  Забрав поднос с горячими бутербродами и стаканом с кофе, я вернулся в комнату и поставил его на стол, рядом с небольшой кроватью.
  Когда Саргас вернулся в комнату, он был не «новым», не «очищенным от боли». Он просто быть чуть свежее: волосы влажные, одежда немного другая.
  Увидев, что Глиф, как обычно собранный, задумчиво смотрит на сумку, я нахмурился.
  - Что такое?
  Глиф посмотрел на меня.
  «Твоя книжка, которую ты читаешь, откуда она?» - спросил он.
  - Купил на перроне в Керчи, - ответил я, откусывая бутерброд.
  Он был тёплым – просто хлеб, ветчина и ломтик сыра, но я вновь чувствовал вкус еды и её тепло, что поможет тело хоть немного восполнить силы.
  «Достань его», - попросил Глиф.
  Достав путеводитель, я положил его на кровать, и взяв стакан с кофе, пересел в кресло напротив.
  Глиф оглядел небольшую книжку и провёл когтём по обложке. Открыв, он пролистал пару страниц.
  «Почему ты купил именно его?» - подумав, спросил он.
  - Не знаю, - пожал я плечами. - Просто взгляд как-то сразу на него упал. А что такое?
  «Всё в порядке», - ответил Глиф.
  Я задумчиво посмотрел на него, но кивнув, достал блокнот.

  «... Евпатория, Мечеть.
  Всё становится сложнее и опаснее... но Глиф рядом.
  Я начинаю верить в то, что я не один...»

  Хрипло выдохнув, я закрыл блокнот, будто ставя точку в своих мыслях и посмотрел в окно.
  День был в самом разгаре: солнце лежало на крышах, воздух был солёным и живым, а вдалеке, чуть покачиваясь на фоне неба, стояло колесо обозрения.
  - Глиф... - тихо позвал я.
  «Да, Саргас, - кивнул Глиф. - У нас есть время до полуночи».
  Я посмотрел на него и слегка улыбнулся, понимая, что он по сути дал мне добро.
  - Ты знаешь, что я хочу сделать? - всё же слегка удивился я.
  «Я видел, как ты смотрел на колесо, - просто ответил Глиф. - Иногда важно увидеть то, что мы пытаемся сохранить. И посмотреть не под ноги, а наверх».
  Я слегка улыбнулся, будто впервые за долгое время мне разрешили не думать о конце света хотя бы двадцать минут.
  «Иногда, чтобы увидеть путь, нужно подняться чуть выше, - сказал Глиф и посмотрел на парня. - Ты слишком долго смотрел себе под ноги. Пришло время посмотреть на горизонт».
  Я вновь посмотрел в окно – на это колесо, город, на небо, что было голубым от ветра и понял, что действительно могу позволить себе эти двадцать минут. Не как бегство, а как передышку, которая сделает следующий шаг твёрже.
  - Давай сделаем это, - тихо сказал я. - Только...
  «Да, Саргас, - сказал Глиф и чуть склонил голову. - Я буду рядом».
  Выйдя из номера, мы спустились вниз, прошли по улице, где пахло выпечкой – тёплым, уютным, почти домашним запахом, который на секунду заставлял поверить, что всё может быть просто.
  Глубоко вдохнув этот запах, что слегка разбавлялся солёным запахом моря, мы подошли к колесу.
  Вблизи оно казалось просто нереальным и смотря на него, я даже не видел его основания, что терялось в чуть ли не лазурных небесах. Это масштаб поразил меня, и я понял, что в мире есть вещи гораздо больше, чем я, чем этот город. Как и миссия Глифа, в чём бы она не заключалась, так как я сомневался, что дело лишь в Искрах и Тенях.
  Мне стало казаться, что всё намного глубже. Но я пока не спрашивал, так как понимал, что ещё не готов к правде. Точнее, я слегка боялся, что всё окажется таким масштабным, что даже знание этой правды поразит меня сильнее, чем Тени или моя собственная Тьма. И я не был уверен, что смогу это выдержать.
  Может позже, мы поговорим об этом, но не сейчас.
  Сейчас, перед нами было открыто само небо.
  Кабинка была простой, с потёртыми сиденьями и прозрачным окошком, через которое город открывался, как на ладони.
  Когда дверца закрылась и механизм мягко загудел, поднимая их вверх, я на секунду задержал дыхание снова чувствуя липкий, знакомый страх – не высоты, а падения. Когда всё может изменится в один миг.
  Как будто мир слишком большой, а ты слишком хрупкий, чтобы просто так, без платы, держаться над ним.
  Зажмурившись, я вцепился в поручень, так что пальцы побелели от напряжения.
  «Дыши, - тихо и ровно произнёс Глиф. - Открой глаза и смотри. Не вниз, смотри вперёд».
  Сжав зубы, я просто заставил себя открыть глаза и посмотрел.
  Сначала – просто крыши, вывески, узкие улочки, по которым мы шли ещё совсем недавно. Потом – дальше: море, серое и синее одновременно, будто само небо стекало в него.
  Выше – горизонт, где вода и воздух сливались в одну линию и казалось, что, если протянуть руку, можно коснуться края мира.
  Это было так не похоже на то, что я видел тогда, что это просто захватывало дух.
  Кабинка чуть дрогнула и замерла на самой верхней точке.
  И в этот момент будто всё остановилось: ветер стал тише, город – спокойнее, а тишина сделалась такой плотной, что в ней я мог дышать.
  Я медленно разжал пальцы и посмотрел на свои руки – они дрожали, но это была дрожь не паники, а дрожь от того, что я удержался.
  Глиф сидел рядом, спокойный и собранный и в его янтарных глазах было то самое понимание: он знал, что значит стоять на краю и не сорваться.
  - Красиво... - тихо прошептал я, будто боясь спугнуть это чувство.
  «Да, - кивнул Глиф. - И ты это видишь. А это уже немало».
  Я чуть улыбнулся, понимая, что смог сделать это.
  - Я так долго бежал... - тихо выдохнув, сказал я. - Что казалось, так будет всегда, но стоило подняться выше, как понял, что мир...
  Я на миг запнулся и коротко взглянув на грифона, тихо добавил.
  - Он огромный.
  Глиф задумчиво посмотрел на Саргаса. Он уловил эту короткую заминку, но не стал ничего расспрашивать.
  «В этом огромном мире есть место для тебя, - подумав, тихо сказал он. - И ты имеешь право стоять на его вершине и просто смотреть».
  Я посмотрел на Глифа и молча кивнул.
  Кабинка снова мягко дрогнула и начала медленно спускаться и на этот раз я не думал «скорее вниз», а просто пытался удержать эту высоту хотя бы ещё на минуту.
  - Спасибо, - прошептал я. - Что позволил мне смотреть.
  «Иногда самое важное – это увидеть горизонт, - спокойно сказал Глиф. - А остальное мы пройдём шаг за шагом».
  Когда город вновь стал ближе, он кивнул в сторону.
  «Смотри, - сказал он. - Мечеть, и это просто место».
  Я посмотрел на купол, что ярко светился насыщенным голубым цветом в лучах солнца и сжав на миг зубы, хрипло выдохнул.
  «Да... - прошептал я, сжимая пальцами поручень. - Просто место».
  Когда мы вышли из кабинки и снова вступили на твёрдую землю, я на секунду задержался, будто проверяя: «я всё ещё тот, кто был наверху?». И понял – да. Я был всё ещё уставшим, всё ещё с ноющими храмами, всё ещё с тяжёлой памятью. Но теперь к этому добавилось ещё кое-что: я знал каково это – стоять на вершине мира и не упасть.
  Впереди ждала мечеть. Ждала Искра.
  Ждали ответы, которые рано или поздно будут даны на вопросы.
  Но теперь я шёл туда не с опущенной головой, считая каждый шаг, а с поднятым взглядом. Потому что знал, что если мир такой большой, то в нём найдётся место и для моей боли.
  А рядом со мной шёл Глиф.
  И это был тем самым моментом, что я пытался запомнить.

...

  Когда мы подошли к мечети, на Евпаторию уже опустилась ночь.
  Но мы были в Крыму, было лето и даже ночная темнота не была насыщенной, а мягкий свет фонарей рассеивал то немногое, что было от ночи.
  Я глубоко вдохнул и ощутил, что воздух будто стал плотнее, будто это место знало, что сейчас произойдёт и готовилось к этому.
  Мечеть была не просто зданием – она была тишиной, собранной в камень и в этой тишине нас ждала Искра.
  Прикрыв на миг глаза, я пытался подготовиться, но лёгкая дрожь снова вернулась в тело и сознание – не снаружи, а изнутри, как холодная волна, которая поднимается от самых костей и заставляет всё внутри сжиматься.
  «Дыши, - тихо и спокойно сказал Глиф. - И сделай шаг, когда будешь готов».
  Я хотел ответить, что никогда не буду готов, хотел сказать это резко, чтобы хоть как-то оттолкнуть от себя эту тяжесть. Но открыв глаза, я столкнулся с янтарным спокойным взглядом Глифа – без спешки, без давления, без попытки «всё исправить».
  И от этого спокойствия в груди стало чуть просторнее. Я медленно кивнул.
  Глиф не стал торопить Саргаса. Не стал подбадривать пустыми словами. Он просто дал ему время прийти в себя – и в этом было самое важное.
  Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Волна паники не исчезла, но она перестала быть стеной – стала просто волной и теперь медленно откатывала, оставляя после себя мокрый, холодный песок реальности.
  И только когда я понял, что могу держать спину ровно, я посмотрел на грифона и молча кивнул, показывая, что готов.
  Глиф оглядел Саргаса. Он видел, что он упрямо поджимает губы, видел, как слегка дрожат его руки, но в его глазах видел то самое упрямство, что заставляет его каждый раз вставать. Даже когда становится почти невыносимо.
  Кивнув, Глиф мягко обхватил когтями запястье парня.
  Хрипло выдохнув, я пошатнулся и когда мир перестал раскачиваться, понял, что мы оказались внутри.
  Прохладный воздух лёг на кожу липкой пеленой, будто сам воздух здесь был старше и тяжелее.
  Я прижал руку к груди, словно пытался удержать сердце на месте, не дать ему сорваться на бег.
  «Дыши, Саргас, - сказал Глиф и когда парень зашатался, подвёл его к небольшой скамейке. - Посиди здесь».
  - Да... - прошептал я, чувствуя, как мир опять начинает сжиматься по краям. - Глиф...
  «Дыши», - просто сказал Глиф.
  Взглянув на парня, он отошёл к центру, где хранился Коран, один из самых первых записанных.
  Хрипло и часто дыша, я чувствовал, как камень забирает из тела дрожь.
  Я открыл сумку и достал путеводитель.
  Сжимая пальцами обложку, я пытался удержаться за него, пока мир вокруг продолжал слегка кружиться, хоть я просто сидел. Перед глазами всё расплывалось, но я сжимал книжку и чувствуя её твёрдость, понимал, что я ещё здесь, в мечети.
  Я видел силуэт грифона и это тоже помогало мне держаться.
  Глиф видел, что Саргас находится не в лучшем состоянии, но продолжал стоять перед Кораном. Его когти скребли по полу, он хотел быть рядом с тем, кто идёт с ним рядом, но Искра была близка. Тени уже сгустились над городом и если он сейчас отступит, то всё станет хуже. Саргасу станет хуже, поэтому Глиф стоял на месте.
  Открыв путеводитель, я едва понял, какая страница мне нужна и когда я открыл, мне опять показалось, что пальцы касаются не обычных типографских страниц, а старого пергамента, что хранит в себе память веков.
  Буквы и строчки прыгали, едва ли складываясь в осознанные фразы, но хрипло дыша сквозь сжатые зубы, я стал читать.
  Не ради смысла, не ради поиска ответов. А ради того, чтобы простые факты – даты, имена, описания – снова собрали реальность в понятную форму.

... Мечеть Джума-Джами (так же известная, как Хан-Джами или мечеть Татар-хана) – выдающийся памятник исламской архитектуры XVI века и является единственной многокупольной мечетью на Крымском полуострове...
... строительство началось в 1552 году по указу крымского хана Давлет-Герая, а завершилось в 1564 году при его преемнике Мехмед-Герае...
... проект разработал османский архитектор Мимар Синан (Хожда Синан) – главный зодчий султана Сулеймана Великолепного...
... существует мнение, что за основу архитектор взял пропорции собора Святой Софии в Стамбуле, придав ему оригинальную трактовку... так же есть версия, что мечеть – перестроенная византийская постройка...
... в период Крымского ханства Джума-Джами играла ключевую роль: здесь проходили торжественные молебны и обряд посвящения в ханы...
... в мечети хранились ценные реликвии – один из ранних списков Корана и документ с росписями 18 крымских ханов, властвовавших до присоединения полуострова в Российской империи...
... в годы советской власти мечеть была закрыта и использовалась, как склад сельскохозяйственной продукции и строительных материалов...
... в 1962 году началась реставрация, в ходе которой восстановили два минарета, сделали росписи, заменили металлические покрытие крыши и куполов, а также освободили стены от позднейших наслоений...
... в 1985 году в здании разместился музейный отдел истории религий и атеизма, а в 1990 году мечеть вернули мусульманам-суннитам...
... с октября 2015 года мечеть Джума-Джами является объектом культурного федерального значения...

  Я водил пальцами по строчках, где говорилось, что здесь хранится один из самых ранних списков Корана и постепенно, среди всей этой тяжести, среди страха и усталости, в груди что-то щёлкнуло.
  Не радость или облегчение, а простое, упрямое понимание – я ещё иду. Я всё ещё здесь. Даже если каждый шаг даётся сквозь сжатые зубы.
  «Она почти сформировалась».
  Тихий голос Глифа вернул меня в реальность.
  Я сидел на скамейке, держал путеводитель, смотрел на строчки, которые теперь складывались в слова и понимал, что не готов к Искре. Подняв голову, я посмотрел на грифона, уверенного в своей каменной собранности и понял, что готов сделать ещё один шаг. И на данный момент – сейчас – этого было достаточно.
  Положив путеводитель в сумку, я прижал на миг ладонь ко лбу и откинув волосы назад, встал. Слегка шатнувшись, я подошёл ближе к грифону.
  Свет падал сквозь узкие окна, рисуя на полу длинные, неподвижные полосы.
  Я видел, как на постаменте, где хранился Коран вспыхнула яркая мерцающая точка – Искра.
  Она не тянула меня в прошлое, как было в Феодосии. В этот раз она ударила прямо – резко, сухо, как удар хлыста по оголённой коже.
  Я в миг почувствовал, как по спине пробежал ледяной огонь, как старые шрамы будто вспыхнули заново, как будто прошлое не собиралось отпускать меня, даже в это Священном месте.
  Я сжал кулаки и ногти впились в кожу, оставляя кровавые полумесяцы – не от страха, а от усилия удержаться, не дать боли утянуть его вниз.
  Глиф был рядом. Он не кричал, не пытался вырвать Саргаса из-под этого удара. Он просто встал рядом, слегка прикрывая от света, что мог его добить.
  «Дыши, - тихо и ровно сказал Глиф. - Не против боли, а сквозь неё. Пусть она будет просто болью, а не приговором».
  И я дышал. Медленно, тяжело, с усилием, будто каждый вдох был маленьким отказом сдаваться.
  «Я здесь, - снова сказал Глиф. - Я рядом».
  И в этих словах было столько силы, что даже удар Искры на секунду стал чуть тише, чуть менее острым.
  - Я держусь, - хрипло выдохнул я. - Держусь.
  «Тогда сделай шаг, - спокойно произнёс Глиф. - Ради того, чтобы знать, что ты смог это пройти».
  Дыхание на миг сорвалось, но я сделал шаг и когда нога коснулась пола, мир снова стал твёрдым.
  Глиф прикоснулся когтём к яркой мерцающей точке, что пульсировала мягким, насыщенным светом и Искра взмыла вверх. Вначале ударилась в свод купола, а после на краткий, едва уловимый миг, вспыхнула в ночных небесах над Евпаторией, разгоняя тени, рассеивая сгустившейся мрак.
  Прикрыв на миг глаза, проверяя Границу, Глиф слегка кивнул. Он почувствовал, что трещины запечатались, значит, они сделали всё так, как надо.
  Он посмотрел на Саргаса, что хрипло и тяжело дышал. Парень стоял твёрдо, но слегка покачивался.
  «Теперь мы можем идти», - спокойно сказал он.
  Открыв глаза, я посмотрел на грифона, и чёрт... больше всего я хотел не идти куда-то, а просто... просто ещё немного постоять, пока спина не перестанет жечь огнём.
  «Но сейчас, ещё одна минута тишины, - тихо сказал Глиф. - Пусть боль отступит».
  Я смотрел на грифона. Не кивнул, не улыбнулся, благодаря его за эту передышку, но в его глазах вспыхнули мерцающие янтарные искры, и я понял, что слова не нужны.
  Облизав пересохшие губы, я посмотрел на Коран.
  Мы стояли в прохладной тишине мечети, пока дыхание не стало чуть ровнее, пока шрамы не перестали гореть так сильно.
  Мы стояли, пока мир не стал снова миром – не полем битвы, не ловушкой, а просто местом, где можно просто стоять и дышать.