Философия опоздания

Господа, я вам сейчас расскажу про одного гражданина, который, можно сказать, всю жизнь просидел на чемодане. В переносном, конечно, смысле. Хотя чемодан у него тоже был. Кожаный. С двумя ремнями. На случай, значит, если вдруг.

Звали его Сергей Петрович Бобылёв. Служил он в одном учреждении, считал какие-то бумажки, ставил на них какие-то печати. И вот, господа, с самого первого дня службы Сергей Петрович твёрдо решил: его уволят. Не завтра, может, не в среду, но уволят. Непременно. Это был вопрос не «если», а исключительно «когда».

И вот приходит он, значит, на работу. Садится. Бумажки считает. А сам думает: «Вот сегодня, наверное, и вызовут. Скажут: уважаемый Бобылёв, вы свободны. Как ветер». И от этой мысли у него, извините, живот подводит. И бутерброд с колбасой не лезет.

А не вызвали. И на другой день не вызвали. И на третий.

«Ну, — думает Сергей Петрович, — значит, в пятницу. В пятницу завсегда неудобней. Чтобы человек на выходные не расслаблялся».

Пятница приходит. Суббота. Воскресенье. Никто не увольняет. Сергей Петрович ходит по квартире, на чемодан поглядывает. Жена, Марина, говорит: «Сережа, ты б в кино сходил. Или в парк. Погода-то какая». А он ей: «Какое кино, Марин. Ты не понимаешь. Мне надо быть в готовности».

И так, господа хорошие, год. Два. Пять. Десять.

Сергей Петрович уже и начальников пережил троих. И учреждение переименовывали дважды. И печать поменяли. А он всё сидит. И ждёт. И колбаса ему не в колбасу. И отпуск он, между прочим, не брал семь лет. На случай, значит, если вдруг вызовут, а он на юге. Несуразица получится.

А Марина ему: «Сереж, давай хотя б в Кисловодск. На воды». А он: «Куда воды, Марина. Ты в своём уме. Меня вот-вот».

Двадцать лет прошло. Двадцать пять. Тридцать.

И вот, господа, вызывают Сергея Петровича к директору. Он идёт. Ноги ватные. «Ну, — думает, — вот оно. Тридцать два года ждал. Не зря, значит, бдительность проявлял». Заходит. Садится.

А директор ему говорит: «Сергей Петрович, вы на пенсию выходите. По возрасту. Вот вам грамота. Вот вам часы. Идите с богом».
И всё. Никакого скандала. Никакого «вы свободны как ветер». Грамота. Часы. И даже, извините, рукопожатие.

Вышел Сергей Петрович на улицу. Стоит. Солнце светит. Люди идут. А он стоит и не понимает: а чего, собственно, он тридцать два года ждал? Кого боялся? Чемодан-то, выходит, зря стоял. Пылью покрылся.

Пришёл домой. Марина говорит: «Ну что, Сереж?» А он говорит: «Марина, а в Кисловодск-то уже поздно. Мне, между прочим, шестьдесят три».

А Марина ему: «Так ты б раньше ехал, дурак».

И вот, господа, вся история. Лучшие годы, как говорится, прошли в предчувствии худшего. А худшее-то, извините за выражение, так и не наступило. Наступило только обыкновенное. С часами и грамотой.

А чемодан, говорят, Сергей Петрович так и не распаковал. Стоит в коридоре. С двумя ремнями. На всякий случай.

Мало ли.