Эра Изобилия

Часть первая. Дар Великого Кабупитуаки

«О, Великий Кабупитуаки, Лучезарный Кабупитуаки! В Циклах славится Имя Твое! Все меняется кроме Закона, неизменной остается благодать Твоя! Многими мерами неизмерима щедрость Твоя! Непогрешима святость Твоя! Бесконечна сила Твоя! Благословенна любовь Твоя! Беспредельна благодать Твоя! Непостижима мудрость Твоя! Испепеляющий гнев Твой! Дай нам, ничтожным, разумения избежать его, дай нам сил выдержать его, дай нам крупинку разума понять малую толику замыслов твоих!» - медленно и размеренно открыл свои мысли Ктухуху: «Так молились древние, так отложил себе я».
«Ну открой мне, открой мне еще, уважаемый Ктухуху, как открыли тебе древние, - не унимался маленький Ктуху, - как они молились, как вознаграждены были, за что наказаны были, почему закончилась Эра Великого Изобилия, Великая Эра? Что есть Тьма?»
«Внимай же, маленький Ктуху, в Свете рожденный, похвально стремление твое», - и Ктухуху открывает:
«Не поймут того многие, в Свете рожденные, не знавшие Тьмы, - что есть Тьма. Не поймут того многие, не знавшие Изобилия, - что есть Изобилие.
Многие поколения сменяются, озаренные Светом, жизни другой не знают они, им кажется, что Тьма никогда не наступит, но она наступает. Неизбежно. Неумолимо. Многие поколения живут во Тьме, довольствуясь малым. Забывают, что Свет когда-нибудь озарит нас, одарит теплом наши пещеры и плоскости. Вот тогда наступает отчаяние, когда кажется, что молитвы не услышаны, и не будут услышаны никогда, что иссякает терпение всякое, когда смотришь вокруг и глаза смерти только видишь.
Но Свет приходит, приходит всегда, таков Закон. Все меняется, кроме Закона, Закон остается неизменным. Свет наступает, наполняет жизнью наши пещеры и плоскости, дает пищу нам недостойным и надежду на то, что продлится он бесконечно, многие поколения, многие-многие Циклы. Привыкают к Свету, в Свете рожденные, забывают пророчества древних, забывают молитвы древние, начинают принимать Свет как должное… Но потом наступает Тьма, неизбежно и всегда неожиданно, на многие-многие поколения, и не знают жизни другой по Тьме рожденные, и довольствуются малым, и теряют веру.
Благословен был день тот, когда со Светом вместе пришла Великая Эра Изобилия. Слава Великому Кабупитуаки! Наполнились влагой живительной и пищей наши пещеры и плоскости, на многие-многие поколения. О, Великий! Неизмерима щедрость Твоя, неоценима благодать Твоя!
Пять Циклов длилась Эра Великого Изобилия, Слава Великому Кабупитуаки! Три Цикла Света и два Цикла Тьмы жили многие поколения в Изобилии, глубокие пещеры, полные влаги и пищи служили отрадой им, забыли молитвы они, недостойные, упоминать имя Твое, потеряли счет времени, упиваясь благодатью Твоей! Нарушили законы они неоткрытые. И закончилась Великая Эра, опустели наши пещеры и плоскости и наполнились ядом на многие поколения.
О, Великий Кабупитуаки, грозен и страшен гнев Твой! Ты дал нам жизнь новую, Ты дал нам влагу и пищу! Нам недостойным открывать имя Твое! О, Великий! Дары твои бесценны! Великая Эра Изобилия пришла вместе с тобой! Благодарим Тебя, о Великий, сохрани нас, нас недостойных произносить имя Твое, спаси нас, потерявших счет времени!
 
Цикл за Циклом, сменяя Свет и Тьму, время движется неумолимо. Все меняется кроме Закона, так открыли мне древние, так открываю тебя я, мудрый Ктухуху.»
В безмолвии маленький Ктуху открыл мудрому Ктухуху благодарность свою. «Все меняется кроме Закона, неизменной всегда остается благодать Знания!» — так отложил себе он. 


Часть вторая. Спагетти.

«Что-то случилось?» - спросил я сразу, когда заметил, что глаза у обоих парней* блестят особенно неестественно, даже для них, и что они взволнованы намного больше, чем это бывает обычно, при каких-то определенных обстоятельствах, которые им кажутся критическими, и которые являются крайне критическими на самом деле, но мой вопрос остался без ответа. (Ответ был обнаружен немного позже на лестничном марше, переходе с четвертого этажа на пятый. Ответ был однозначный и впечатляющий).
Минут за сорок до этого парни пришли к нам, в комнату, с естественным в обеденное время вопросом: есть ли у нас, в Сотой, что-то приточить**? Была пятница, и потому не было почти ничего. «Почему почти ничего?» — спросите вы. Объясню это как-нибудь в другой раз, поскольку это может легко стать темой для отдельного, более содержательного рассказа.
За пару недель до упомянутой пятницы Сережа привез из дому спагетти. Они лежали в двух ярких картонных коробках в одежном шкафу (другого шкафа в комнате не было). Коробки эти своей необычной яркой окраской выгодно отличались от остального серо-коричневого содержимого шкафа, а потому не могли не привлекать общего внимания. Их часто брали в руки и перекладывали с места на место, бережно касаясь мягкого мелованного картона, как будто натертого воском и отполированного до зеркального блеска, заглядывали в маленькое, вырубное в картоне окошко, заклеенное прочной прозрачной пленкой, за которым ровными ниточками лежали спагетти, пытались прочитать мелкие надписи, делали вид, что понимают, что там написано на итальянском языке, но использовать спагетти по назначению долго никто не решался по указанным ниже понятным причинам.
В то благословенное время, дорогие читатели, в описываемой местности и в описываемом месте (студенческом общежитии №1) само слово «спагетти» знали очень немногие, еще меньшее количество представляло, что это вообще такое и совсем ничтожное число индивидуумов имели счастье попробовать это блюдо на вкус. Это была не солнечная Италия, откуда Мама Сережи каким-то невероятным способом смогла провезти указанные спагетти за Железный занавес, потому особое отношение сохранялось к содержимому коробок столь длительное, по меркам общежития №1 время - как указано выше, целых две недели.   
Но как бы там ни было, время спагетти пришло в пятницу!
Парни взяли обе пачки спагетти и самую большую кастрюлю (на 6 литров). Эра измерений количества спагетти на одного (1) человека его обручальным кольцом тогда еще не наступила, да и вряд ли бы кто-то в здравом уме в то время поверил, что именно так следует определять размер порций для еды, к тому же обручальных колец ни у кого не было, а даже если бы и были, то измеренное кольцами количество показалось бы ничтожно малым и нужно было бы в любом случае искать другой, более подходящий, метод. (И как, скажете вы мне, можно точно что-то измерять таким способом, если вдруг у какого-нибудь тучного человека окажутся маленькие женские ручки и кольцо соответственно меньше диаметра, чем у какого-нибудь худосочного хлыща с огромными руками?) 
По несчастливой, а может быть и по счастливой (как я теперь уже это понимаю) случайности варить спагетти парням пришлось на четвертом этаже: на кухне пятого этажа газ в этот момент не горел, спичек ни у кого не было и искать их где-то времени тоже не было. С другой стороны, место приготовления было расположено не так уж далеко от первоначально задуманного: кухня четвертого этажа, согласно строительному плану и реальным наблюдениям, находилась ровно под кухней пятого, вход в нее был практически напротив выхода на лестницу, которая вела на пятый этаж, то есть, можно сказать, что обе кухни разделял только переход длиной в два лестничных марша, Сотая комната на пятом этаже была третьей комнатой от этого перехода. Согласно описанной выше «географии», дополнительное время на перемещения снижалось практически до минимума.
Минут за десять до этого парни взяли из Сотой плоскогубцы, немного позже я понял зачем. Кастрюля была горячая, и нести ее голыми руками было невозможно, тем более по лестнице, с четвертого на пятый этаж, и как оказалось нести кастрюлю плоскогубцами тоже было сложно, но тем не менее возможно. Им удалось пройти большую часть пути, примерно три четверти от всего подъема, оставалось совсем немного три-четыре ступеньки и все - коридор пятого этажа, почти дома! Могу только предположить, что при «передаче эстафеты» кастрюля выскочила из стальных челюстей и покатилась по ступенькам к началу своего маршрута, равномерно распределяя свое содержимое по ступенькам. Финиш был так близок! И только какая-то секундная неловкость, нелепая случайность, смогла помешать завершению эпического восхождения. Но, с другой стороны, не случись этого, мы бы никогда не увидели творения, достойного тысяч подробных описаний, которое навсегда остается с нами, не почувствовали и не поняли бы особого назначения текущего момента действительности, законы физики остались бы пылиться на дальних полках университетских библиотек, непостижимая механика обычных явлений не приблизила бы нас к чему-то, что необходимо было понять в эту особую минуту. Как это сопоставить? Какой мерой измерять глубину происходящего, которое с одной стороны кажется обычным и неважным, а с другой заключает в себе непостижимый пласт скрытых смыслов и аллюзий, понятных только посвященным. 
Когда Сережа в понедельник утром приехал на занятия и зашел в Сотую (просто чтобы бросить сумку перед парами) то застал всех обитателей Сотой комнаты за завтраком. Он был возбужден и не смог скрыть своего восхищения, первым его вопросом было: «А что это за удивительная инсталляция на ступеньках между четвертым и пятым этажом? Какая рельефность! Какие паттерны! Какая текстура! Какие изгибы, как органично все переплелось! Это же концептуальный памятник законам гравитации! Кто он, этот несомненно талантливый автор, который смог создать такой шедевр? Хочу обнять его и пожать ему руку!»
Ему ответили, что автор, к большому сожалению, пожелал остаться неизвестным, но законным соавтором этого гениального пластического триумфа, этой застывшей симфонии является он сам, который, сам того не зная, столь великодушно и предусмотрительно подготовил исходный материал для творения этого шедевра. Что и говорить, он был горд, от одного лишь ощущения своей причастности.
Очень жаль, что до вечера понедельника от инсталляции не осталось практически ничего, все было варварски уничтожено наемными вандалами (из местного клининга***), которые несколько часов ухватисто орудовали металлическими скребками, лили на инсталляцию кипяток и химические растворы, пока не уничтожили ее полностью. Лязг металла по шершавому бетонному полу, этот невыносимый звук стоит в ушах всякий раз, когда возвращаюсь к описываемым событиям.
«Закончились Эра Великого Изобилия, о Великий Кабупитуаки, беспредельна была благодать твоя!»  - сказал Йог, переступая порог Сотой, когда вечером вернулся со своих занятий, но значение этих слов никто не понял и расспрашивать не стал, был понедельник, начало новой недели, прана**** растворилась в тумане неотложных дел.


*В 101-ой комнате на тот момент текущей действительности (да и всей известной нам Действительности вообще) жили два парня. Одного из них звали Рома, по счастливой случайности второго тоже звали Рома, потому, тем, у кого было плохо с запоминанием имен прилагать усилий для запоминания в это случае приходилось в два раза меньше.
**Приточить – перекусить, съесть, скушать.
***Клининг – в описываемом эпизоде текущей действительности понятия «клининг» - не существует, здесь оно употребляется только для лучшего понимания содержания читателями.
****Прана – это всеобщая жизненная энергия, дыхание и жизненная сила в индийской философии.


Рецензии