рекламация
Новые джинсы по дембельскому заказу из военторга сидели как влитые, холодя кожу на ноге, где остались следы от ожога. Во время срочной службы в армии, спасая сослуживца, он получил электротравму. Пришлось перенести несколько операций. Заряд вошел в плечо, а вышел в ногу. Врачи сказали, что счастливчик: не задело сердца. От инвалидности отказался категорически.
После дембеля несколько месяцев вкалывал на стройке. На закрытый завод, в отдел ОТК, устроился по настоянию родных. Мать спас от ежедневной стирки строительного мазута на рабочей одежде.
Он паковал сумку, собираясь в рабочую командировку. Поправил на шее крепкую золотую цепь и крест. Крест не снимал, носил как оберег. На левой руке — печатка. Золото он уважал. Хотел после восьмого класса пойти в техникум, учиться на ювелира, но дома настаивали на поступлении в институт. Окончив десятилетку, все равно поступать не стал. Первая в жизни самостоятельная поездка. В сумку отправилась и пухлая папка с надписью «Рекламация. Ленинград».
В Пулково летели вместе с опытным работником Геной. Бесцветный, рыхлый, с водянистыми, цвета блеклой оливы, глазами, веснушчатым одутловатым лицом. Светло-рыжие волосы и такие же брови с ресницами делали его внешность безликой. Говорил много, казался добрейшим и довольным жизнью. Жена и трое детей не мешали Гене вовсю флиртовать. Не отказывался ни от одной командировки, спасаясь от быта и детского визга. На дворе стоял июнь.
Город встретил моросящим дождем. Напарники просидели в управлении с документами, перекусили в заводской столовой по талонам и к ночи добрались до гостиницы. Геннадий направился к стойке администратора. Мягко улыбаясь, он начинал с комплиментов и заглядывал в глаза. Его фирменная фраза не подводила. Наклонив голову, Гена полушёпотом произносил: «А давай с тобой куда-нибудь сбежим». Дежурная отложила журнал, выдала ключ от полулюкса и протянула бумажку с номером телефона.
Договор подписали за пару дней, печати поставили. На осмотр города времени не было. Ленинградское предприятие сделало отметку в командировочном удостоверении. Предстояло купить обратные билеты.
В Пулково у касс стояла длинная очередь. Ни одного свободного места, чтобы присесть. Ожидавшие сидели на сумках и на полу. Рядом крутились цыганки в цветастых длинных юбках и кожаных куртках на замках. Похожие куртки они предлагали тут же купить. Оставив парня караулить вещи, Геннадий ушёл к кассам служебной брони. Вернулся через полчаса. На бесцветном лице расползалась улыбка. Он протянул ему паспорт и спокойно произнёс:
— Извини, было только одно место на рейс. Оформил на себя. Улетишь позже. Меня дети ждут.
Напоследок Гена подмигнул, похлопал парня по плечу:
— Ну ладно, не скучай тут. А я... сбежал!
Молодой человек остался в аэропорту один.
Денег было мало. В кассе Аэрофлота чудом удалось выписать транзитный билет через Москву со сложной стыковкой: прилет в Шереметьево, а вылет домой — из Домодедова.
Добравшись до Павелецкого вокзала, он сел в пригородную электричку. Сиденья были деревянные, гладкие и твердые. Уселся поудобнее. Сумку с новыми вещами поставил на соседнее место. За окном мелькали деревья. Темнело.
В районе Бирюлева подошел парень, встал рядом, держась за спинку сиденья:
— Слышь, земляк, не подскажешь, до Выхино доедем?
Он поднял голову. Чуть позади, в проходе, стояли еще двое. Вагон почти опустел.
— Не знаю, — ответил он. — Не местный.
Тот наклонился к самому лицу, обдав несвежим дыханием:
— Чего? Не расслышал...
Поезд затормозил. Раздался скрежет колодок, динамик под потолком прохрипел: «Платформа Расторгуево». Двери с шипением разошлись.
В эту же секунду чужая жесткая ладонь намертво припечатала его запястье к колену. Глухой рывок за шею, резкая боль в пальце, будто живьем содрали полоску кожи. Троица выскочила на платформу.
Он не думал ни секунды, бросился следом. Внутри разливалась бешеная ярость. Ловко прыгнул на бетонный перрон. За спиной хлопнули двери электрички, увозя брошенную на сиденье сумку.
Он мчался так, как не бегал никогда в жизни. Настиг у самого выхода с платформы, сбил последнего с ног прямо на бегу, полетел вместе с ним на землю и тут же стал исступленно наносить удары. Грабителя спас наряд линейной милиции.
— Парень, всё хорошо. Успокойся, — твердили милиционеры, удерживая его за плечи.
Грабитель хрипел в пыли. Его подняли. Двоих подельников успели перехватить на выходе со станции. Печатку, цепь и крест вернули ему прямо в дежурной части.
Во время допроса избитый налётчик сидел на лавке и рассматривал свои руки в ссадинах. Поднял голову, стал разглядывать парня.
— Ты, наверное, мог бы меня и убить?
— Наверное, — кивнул парень.
Тот согласно качнул головой и усмехнулся.
В ЛОВД связались с заводом, дали позвонить родителям. Даже сделали запрос о вещах, что остались в вагоне электрички. Сумка с фирмой из военторга исчезла. Перевод на дорогу мать выслала телеграфом.
Сотрудник милиции помог с обратным билетом. Пожелал на будущее смотреть в оба и как бы между прочим заметил:
— Хорошо ты его отделал, он сейчас в больничке под конвоем. Может, после такого завяжет с гоп-стопом.
Парень летел домой. На лице подсыхали ссадины, палец перебинтовали. Он ни секунды не сожалел, что бросился в погоню и вернул свое. Но в голове настойчиво крутилась одна мысль: как же легко, оказывается, можно убить человека.
Свидетельство о публикации №226102800230