Зови меня Суседкой

...Он возник из её страстной мечты о большом доме. Так рождаются все домовые – из образов, стремлений, сильных и яростных чувств.

Муж Тани, Вовка, сразу после женитьбы как-то быстро – буквально за пару месяцев – спился; только-только успели тёлочку завести. Как начал квасить на свадьбе, так и не остановился. А ведь в женихах-то был хорош! Агроном с высшим образованием, видный, здоровый... Отличная пара для Тани – амбулаторной медсестры.
Она его, наверное, любила. Но не уберегла.

...Через год после шумной свадьбы Вовку по-тихому сплавили в совхозные сторожа. Двое суток пей, третьи – будь добр, сиди в сторожке на въезде в совхоз. Приходи в себя. Вовка и сидел, мелко-мелко моргая воспаленными веками и тихо, ритмично постанывал. Таня приносила ему горячий суп и гладила по голове.
Она быстро смирилась, махнула рукой. Не бросать же его теперь, горемычного?
Одна беда: детишек завести не успели – да и как, куда? Молодая семья ютилась в крошечной избушке-времянке – одна комнатка с большой печью, она же сени, она же кухня. За стеной, в пристроенном хлеву – тёлочка. Участок, правда, им достался от прабабушки знатный – большой, высокий, в самом центре деревни. Построить бы тут
свой дом – большой, удобный... Надо же разместить где-то будущих детей? Ещё до свадьбы она намечтала себе минимум троих: старшего Лёнечку, светловолосую озорную дочку Анечку и, пожалуй, ещё одного сына – Валерика. Кудрявого, сероглазого и лукавого.

Но дома не было, а годы шли. Вжик-вжик.

...И как-то раз, уже по весне, Таня надела высокие болотные сапоги и вышла на участок с лопатой. Сперва хотела рыхлить землю под картошку, но, впав в задумчивость, зачем-то вырыла на месте картофельного поля большую яму. Спохватилась, примерилась и вдруг поняла – да она же строит дом!

...В эту же ночь под печью времянки явился на свет новый домовой.
Сначала он тихо сопел в углу за веником – грелся, осваивался. По ночам, изо всех сил стараясь не топать, выходил попить молока из кошачьего блюдца. Кошка Гешка недовольно дергала ушами и шипела, но он не оглядывался – умел сосредотачиваться на цели, как и Таня.

...Она строила в одиночку; длинными тонкими руками упорно размешивала цемент в погнутом алюминиевом ведре – по чуть-чуть, насколько хватало сил. По вечерам листала библиотечную книжку "Сам себе строитель". Старательно выписывала способы изготовления шлакоблоков, чертила проекты; по выходным таскала на ржавой тачке даровой угольный шлак и старые доски.

"Танька у нас сумасшедшая", – с уважением судачили соседи. Пытались помочь, конечно, как могли, – тем более, что почти все близлежащие участки были распределены совхозом между родными Вовки. Не близкая кровь, двоюродные, но всё же.

...Чуть-чуть окрепнув, домовой тоже начал выходить Тане на подмогу – где-то подхватит тяжелый конец доски, где-то тихонько поколдует, чтобы стены росли ровнее.

Таня дивилась, радостно хвасталась через забор соседке-свояченице Ленке:

– Слушай, Лен, а я ведь уже мастер! Столяр, плотник, на все руки работник! Всё будто бы само получается!
Лена пожимала плечами – она совершенно не верила в Танькин проект. Ну достроит она свои хилые стены – тут-то всё и обрушится. Не может баба – да ещё такая хрупкая! – в одиночку сладить настоящий большой дом. Лучше б как есть – хоть от пьяницы – детей нарожала: почти наверняка получила бы квартиру от государства. Со всеми удобствами, в райцентре.
Долго ли, коротко ли?

...Дом рос, а с ним вместе рос и домовой. Скоро, совсем скоро он переедет из хибарки в новое законное жилище. Простучит коваными башмачками по блестящим от рыже-коричневой краски половицам, заулюлюкает зимним ветром в печной трубе...

– Интересно, кто я? Как мне назвать себя? Ведь должно же у меня быть какое-то имя?
Он копался в себе, искал, думал. И однажды из ниоткуда в его мыслях всплыло имя – Суседка.

– Я – Суседка? Да!

Теперь, зная своё имя, он сделался спокоен и доволен; начал больше приглядываться к Тане. Та как раз доделывала большую комнату – клеила обои, белые, в мелкий розовый клевер, которые удалось урвать в местном строительном магазине.

Суседка ясно видел: обоев не хватит.

Что делать? Он чуток поколдовал, и вот – каждый рулон разворачивался, разворачивался, словно из пустоты вытягивались новые клеверные луга.

Таня заметила эту странность и впала в задумчивое состояние, замерла с кистью в руке. Её давно что-то щемило и терзало – что-то сродни любовному томлению, но горче, непонятнее... Что это с ней? Кто объяснит?
Суседка разобрался в своих чувствах первым. Он жадно и нежно разглядывал Танино лицо из своего укромного угла. Морочил голову Вовке – чтоб не вздумал бросать пить. Делить с кем-либо объект своих чувств он не собирался.

– Танюшшшша... Танюшшшша! – ласково шипел Суседка по ночам.

Таня беспокойно ворочалась — ей снился некто с горящими глазами, – жаркий, неистовый. Не человек.
Вовка раскатисто храпел. Гешка сидела на краю супружеской постели и смотрела на дрожащего от страсти Суседку злыми желтыми глазами.

...Наконец дом был полностью достроен и отделан. Домовой пробежался по всем пяти комнатам, разогнал мелких пакостных сущностей, родившихся из пьяной Вовкиной брани.

– Всё готово, любимая! – крикнул он в пустоту. – Приходи ко мне сегодня!

К шести Таня вернулась из своей амбулатории.

– Вов, давай сегодня ночевать в доме? Там полы досохли, — предложила она мужу. – Перетащим матрас и уляжемся на полу...

Тот – уже успевший после дежурства опрокинуть стаканчик – лишь невнятно буркнул. Таня тряхнула рыжеватыми кудрями, вздохнула, подхватила на руки недовольную Гешку – и пошла в новый дом одна.

Суседка ждал её в углу на кухне, подпирая затылком потолок.

– Господи! Кто это? – вскрикнула она, приняв его сперва за человека.

– Зови меня Суседкой, милая. Ты ведь знаешь меня – во сне видела. – тихо ответил он.

– Знаю, – отозвалась Таня, осторожно спуская на пол шипящую Гешку.

– Ну что, пойдём отсюда? Мы с тобой всё здесь достроили.

– Куда? — спросила Таня, глядя на Суседку в упор.

– В соседний мир. Он тут, совсем рядом, за этой печью. Там хорошо и спокойно, – улыбнулся домовой, протягивая ей дрожащие когтистые лапы. – Там твои детки: Алёнка, Лёнечка и Валерик. Заждались уже.

Таня кивнула и сделала шаг навстречу.

...Нашли её утром. Протрезвевший Вовка очнулся от дребезжания будильника, засобирался на дежурство, — и вдруг обнаружил, что правая половина супружеской постели пуста и холодна.
Таня лежала в кухне нового дома со светлым счастливым лицом, а на груди у неё черной спиралью свернулась верная Гешка.

– Таня! – взвыл протрезвевший Вовка.

По пустым комнатам прокатилось разноголосое радостное эхо.

Таня, Таня, Таня, Таня, ня.