Арысская дружба

Семь дней

Первое время — это была, наверное, всего неделя — мне было тяжело без моих арысских друзей. Семь дней. Это иногда мало, а иногда — ну очень много. Я страдал. Я скучал. Я ходил по чужому городу и искал в нём то, чего в нём не было: знакомый поворот, знакомый запах, знакомый голос. И не находил.
Я вспоминал, как мне было тяжело однажды летом, когда мне было тринадцать лет и все друзья поразъехались — кто куда. Кто в аул к бабушке с дедушкой, кто на море, а кто к родственникам — спасаться от вселенской жары летней Арыси. Я остался в доме с бабушкой и получил от мамы задание: «наделать кирпичей для строительства пристройки к нашему основному дому».

Кирпичи

В то время мы жили рядом с оврагом. А это — песок, глина, солома. Всё от бога, от Аллаха. Который каждую весну наказывал нас за наши грехи наводнением. Наш овраг разрезал город напополам, неся мутные весенние воды с ледяными глыбами, которые по ночам трещали, наводя ужас на нас, спящих, и заставляли пугаться увеличения воды. Для нас, мальчишек, это был праздник, приключение. Взрослые разговаривали тихо и озабоченно.
Так вот этот песок, который приносила весна, был самым лучшим для кирпичей. Я таскал глину и песок из оврага и прямо на улице замешивал саман, бросал туда солому и раскладывал по формам — из четырёх кирпичей. Кирпичи здесь же, на улице, и сохли. Через месяц материал был готов. А когда пришёл строитель-грек, дядя Пантелей, мы с ним по верёвочке сложили пристройку. Вот такой был арысский мальчишка-строитель.
Летом приходилось ездить на огороды, которые выделяла школа учителям — моей маме, которая была завучем младших классов. Кетмень, лопата — и вперёд. Для меня это был праздник. Ну и, конечно, рыбалка. На Сырдарье. Об этом как-нибудь потом. Здесь — о друзьях.

Институт имени Аль-Фараби

В институте я познакомился быстро с ребятами. Музыка и культура сближают разных людей. Но сближают надолго, не навсегда. Но очень крепко. Это ты чувствуешь потом всю жизнь. Особенно если ты из Арыси.
А институт был — имени Аль-Фараби. Второго учителя. Того, кто родился на берегу Сырдарьи, у Отрара, там, где моя Арысь впадает в большую реку. Того, кто мальчиком, может быть, тоже бросал камешки в воду и смотрел, как расходятся круги. Того, кто ушёл из степи в большой мир — и стал великим.
Я, арысский мальчишка, воспитанный в почитании и почтении к старшим — и по возрасту, и по знаниям, — стоял перед этим именем и чувствовал, как что-то во мне сжимается и выпрямляется одновременно. Это было здорово. Громко и красиво. Как будто сам Аль-Фараби смотрел на меня с фронтона и говорил: «Ну что, мальчик из Арыси? Покажи, чего ты стоишь». И я понимал: я не могу подвести. Я не могу быть хуже. Я должен быть — своим. До конца.
Я не знал тогда, что дружба — это не просто «вместе». Это — когда ты сидишь в читальном зале до закрытия, а кто-то приносит тебе чай в железной кружке. Когда ты забыл тетрадь, а тебе дают свою — без слов. Когда ты болеешь, а тебе говорят: «Сашка, выздоравливай, я за тебя в столовой очередь отстоял». Мелочи. Но из мелочей — всё.

Что такое дружба

Я читал потом умные книги. Но потом закрыл их и подумал: арысская дружба — она не по книжкам. Она — по жизни. Не про пользу. Не про удовольствие. А про что-то другое. Про то, что ты — свой. И это — навсегда.

Одиночество и дружба

У меня было «преимущество» — я жил один. И у меня было много времени, которое я мог посвятить самому себе. Но одиночество — оно не отменяет дружбу. Оно её проверяет. Потому что, когда ты один, ты начинаешь понимать, кто твой друг. Не тот, с кем ты вместе живёшь в общежитии. А тот, кто приходит к тебе, когда ты один.
Я помню, как на первой сессии сдал психологию на отлично. Единственный из группы. Преподаватель — строгий, сухой, фанатично преданный своей науке — посмотрел на меня поверх очков и сказал: «Сашка, а ты знаешь, что такое психология казахского искусства?» Я не знал. Он сказал: «Подумай. Напиши реферат. Поезжай домой, в свою Арысь. И послушай, что она тебе скажет».
И я поехал. И Арысь мне сказала. Не словами — течением. Тем, что она была здесь всегда и будет всегда. Тем, что дружба — она как река. Она не спрашивает, хочешь ты или нет. Она просто течёт. И ты течёшь вместе с ней.

Арысская дружба

Арысская дружба — она особенная. Может, потому что Арысь — маленький городок, где все друг друга знают. Может, потому что там не было богатых и бедных — были мальчишки, которые вместе собирали хлопок и вместе пели. Может, потому что там была степь, и небо, и река — и всё это делало людей ближе. Я не знаю. Но я знаю, что где бы я ни был — в Чимкенте, в Москве, в любом другом городе — я всегда чувствую: там, в Арыси, у меня есть друзья. Они не пишут писем. Они не звонят. Но они есть. И это — главное. Потому что дружба — она не в словах. Она в том, что ты знаешь: где-то есть люди, которые помнят тебя. И ты помнишь их. И это — навсегда.
А ещё я знаю другое. Арысская дружба — она не только арысская. Она — интернациональная. Потому что в Арыси жили разные народы. Русские, казахи, узбеки, украинцы, татары, корейцы, азербайджанцы, немцы, финны. И ещё — греки, дунгане, иранцы, китайцы, таджики. Все они были здесь. Все они жили рядом. И все они дружили.
Я не знал тогда, что это можно назвать умным словом «интернациональная дружба». Я просто знал: вот Мишка — украинец, вот Ахмет — казах, вот Ставрос — грек, вот Ким — кореец, вот Фарид — иранец, вот Ганс — немец, вот Тимур — татарин, вот Рустам — дунганин, вот Ли — китаец, вот Света — русская. И все они — мои. Все они — друзья. И это не потому, что мы были хорошие. А потому, что мы были вместе. В одной школе, на одной улице, у одной реки.
Я помню, как мы сидели у арыка — человек десять, разных, — и ели лепёшки, которые принёс Рустам. Лепёшки были горячие, в масле, и пахли так, что сбегались собаки. И запивали водой из арыка — холодной, с песком на дне. И смеялись. И никто не спрашивал, кто ты по национальности. Потому что это было неважно. Важно было то, что ты — здесь. Что ты — с нами. Что ты — свой.
Я помню, как на праздники мы пели песни всех народов. Русские — про рябину. Украинские — про галушку. Казахские — про степь. Корейские — тягучие, как река. Греческие — про море. Немецкие — «Oh, du lieber Augustin». И это было — чудо. Не потому, что мы хорошо пели. А потому, что мы пели вместе.
Я помню, как мы танцевали. «Кара жорга» — Мишка, украинец, так отплясывал, что все удивлялись. «Калинку» — Ахмет, казах, так выкидывал коленца, что мы аплодировали. «Сиртаки» — Ставрос вставал в круг, и мы брались за руки, и шли, и шли, и это было как течение. И никто не смеялся зло. Смеялись по-доброму. Потому что все понимали: мы разные. Но мы — вместе.
Вот что такое арысская дружба. Это когда ты не спрашиваешь, кто твой друг по национальности. Это когда ты просто знаешь: он — твой. И это — навсегда.
Лишь только став взрослым, я узнал, что есть такая организация — Центр сближения культур. В Алматы. Под эгидой ЮНЕСКО. Основанная Олжасом Сулейменовым. Она единственная на весь мир — и очень показательно, что находится в Казахстане. Потому что это многонациональное государство, граждане которого стремятся жить в гармонии, согласии, в осознанной взаимозависимости.
Я узнал это и подумал: вот оно. Вот то, что я видел в детстве, но не знал, как назвать. Когда-то казахи дали кров и помогли чем могли сосланным сюда чеченцам, ингушам, курдам, поволжским немцам, ссыльным из российских регионов. Такое не забывается. И это — не книга. Это — жизнь. Это — та самая арысская дружба, которая не про пользу и не про удовольствие. А про то, что ты — свой. И это — навсегда.
Я не знал тогда, что в Арыси жили русские, казахи, узбеки, украинцы, татары, корейцы, азербайджанцы, немцы, финны. Я знал только, что у меня есть друзья. И они — разные. И это — хорошо.

***

Внуки мои, запомните: была такая дружба. Арысская. Интернациональная. Она не про пользу и не про удовольствие. Она — про добродетель. Про то, что ты — свой. И это — навсегда. Как река. Как степь. Как небо. И был мальчик Сашка из Арыси, который сидел в читальном зале института имени Аль-Фараби и думал о друзьях. О Мишке, об Ахмете, о Ставросе, о Киме, о Фариде, о Гансе, о Тимуре, о Рустаме, о Ли, о Свете. И они отвечали. Молчанием. Теплом. Памятью. Как река, которая течёт сквозь годы и века. Как автобус, который плавно и потихоньку тронулся в путь. И это было — счастье. Настоящее. Без кавычек. И это — память. Арысская. Навсегда.


Рецензии