Проклятие сестры

Глава 1. Лихорадка

Лира не верила в предзнаменования. В Сосновом Броде их называли «бабушкиными сказками» — пока не случалось беды. Тогда вспоминали: ворон каркнул трижды, вода в колодце отдала тиной, а младший брат Тимка перестал есть.

Лихорадка пришла в конце лета. Сначала слёг соседский мальчишка, потом ещё двое. Деревенский лекарь разводил руками: «Травы не берут. Не наша это болезнь». Лира поила брата отваром коры ивы, клала на лоб мокрые тряпки. Тимка горел три дня, а на четвёртый — затих.

Она держала его холодную руку и чувствовала, как внутри натягивается невидимая струна — та, что соединяет дух с телом. Струна звенела всё тоньше, и вот уже готова была лопнуть. Старуха-повитуха сказала бы: «Отпусти, не тревожь мёртвых».
Но Лира не могла. В ту ночь, когда брат перестал дышать, она вытащила из-под половицы старую книгу — ту, что мать прятала от всех. На обложке вился странный узор: тень, похожая на человеческий профиль, и надпись выцветшими чернилами: «Некромантия — не для живых». Лире показалось, что тень на обложке повернула голову и посмотрела на неё.

Она не помнила, как произнесла слова. Только как воздух в комнате стал тяжёлым, как пламя свечей вытянулось в тонкие струны и зазвенело, а с её ладони сорвалась капля крови — чёрная, как дёготь. Кровь упала на грудь Тимки, и он открыл глаза. Заплакал. Лира захлопнула книгу, и тень на обложке растворилась, будто её никогда не было. И тогда девочка поняла: она сделала то, что нельзя простить. И то, что нельзя отменить.

Слух о воскрешении разлетелся быстрее ветра. Утром на пороге стоял человек в сером плаще. За его спиной перешёптывались соседи. «Ковен Мертвецов ждёт тебя, — сказал он. — Собирай вещи. И не пытайся бежать».


Глава 2. Ковен на костях дракона

Лира собирала вещи в холщовый мешок: две рубахи, гребень, краюху хлеба и книгу. Книгу она завернула в тряпицу и спрятала на самом дне — так, чтобы человек в плаще цвета пепла не видел. Тимка сидел на печи, живой, тёплый, но глаза у него были странные — будто стеклянные. Он не плакал, не звал её. Только смотрел, как она уходит.

— Брат твой жив, — сказал человек. — Но не жилец. Если хочешь, чтобы он дожил до зимы, иди за мной.

Лира хотела спросить, что это значит, но горло сжалось. Она поцеловала Тимку в макушку и вышла. Соседи провожали её молчанием. Кто-то перекрестился, кто-то сплюнул через левое плечо.

Дорога шла через лес, потом через болото, потом через туман. Человек в плаще не оборачивался и не говорил. К вечеру они вышли к ущелью, и Лира увидела Ковен.

Она думала, что это будет замок. Но это был скелет. Огромные рёбра поднимались из земли, как арки, а между ними висели мосты и лестницы. Череп дракона был главным корпусом: в глазницах дрожали зелёные огни, как гнилушки, а пасть служила воротами. На зубах сидели вороны. Лира поёжилась.

— Ковен Мертвецов, — сказал человек. — Твой новый дом.

У ворот их встретила девушка с зашитым ртом. Нитки были чёрные, а узел — аккуратный, как у портного. Девушка молча протянула Лире деревянную бирку с номером. Потом показала на коридор, уходящий вглубь черепа.

Внутри было холодно. Вдоль стен тянулись витрины с костями, банками и странными инструментами. Студенты в мантиях ходили мимо, не глядя друг на друга. У одного парня тень была больше, чем он сам, и двигалась отдельно. У другой девушки на затылке рос второй рот, который беззвучно шевелился.

Лира сжала мешок. Ей хотелось убежать.

В регистрационном зале стоял пьедестал, а на нём лежала костяная игла длиной в ладонь. Человек в плаще сказал:

— Приложи ладонь. Это учёт.

Лира не хотела прикладывать ладонь. Но толпа сзади надавила, кто-то толкнул её под локоть, и рука сама легла на иглу. Остриё вошло в кожу — не больно, холодно. Из пальца выступила капля крови, и игла выцарапала в воздухе её имя: «Лира из Соснового Брода». Буквы повисели и втянулись в кость.

— Что ты отдашь? — спросила игла голосом, похожим на скрип.

— Я уже заплатила, — прошептала Лира.

— Недостаточно, — сказала игла. — Но я приму долг.

Кость треснула. Из трещины вырвалась тень, тонкая, как нить, и вошла Лире в грудь. Она вскрикнула. Студенты не обернулись — будто крик был частью учёта. Человек в плаще смотрел на неё с непонятным интересом.

— Артефакт выбрал тебя, — сказал он. — Игла не впервые выбирает сама. Это уже не моя воля.

А потом в её голове зазвучал голос. Низкий, насмешливый, чужой.

— Наконец-то. Я ждал триста лет. И ты, девочка, теперь моя должница. Или я — твой. Это как посмотреть. И не вздумай меня хоронить. Я уже пробовал.


Глава 3. Первый долг

Лира не спала всю ночь. Ей отвели комнату в левом ребре дракона — узкую, как пенал, с окном из слюды и кроватью, пахнущей пылью и лавандой. Лаванда показалась ей странной: в Ковене Мертвецов меньше всего ожидаешь запаха трав.

— Это чтобы заглушить вонь, — сказал голос из тени.

Лира подскочила. Тень у её ног дрогнула, будто под землёй прошёл корень, а потом из пола проросли чёрные нити и сложились в плоский силуэт с руками и головой. Силуэт повёл плечом — до жути по-человечески.

— Ты... — прошептала Лира.

— Азраил, — сказала тень. — Триста лет никто не произносил моего имени вслух. Приятно, хоть и не тебе.

Лира схватила со стола подсвечник и замахнулась. Тень засмеялась — тихо, как шелест страниц.

— Не поможет. Я в твоей тени. Убьёшь меня — умрёшь сама. Таков долг.

— Какой долг?

— Костяная игла взяла с тебя не только кровь. Она записала тебя в должники. Каждое заклинание, которое ты произнесёшь, будет брать плату. Ты будешь чувствовать, как из тебя уходит что-то. Тепло. Память. Или годы жизни. А я — я буду смотреть. И, возможно, подсказывать. Если ты будешь вежливой.

Лира села на кровать. Подсвечник она не выпустила.

— Мне не нужен наставник.

— А мне не нужна наивная деревенская девочка, — отрезал Азраил. Тень сжалась, и Лира вдруг почувствовала, как грудь сдавило, будто на неё сел невидимый кот. — Но у нас нет выбора. Кто-то в Ковене убивает студентов. Ты видела парня с отдельной тенью? Сегодня утром его нашли в библиотеке. Глаза открыты, а тени нет. Душа выпита. И это не первый случай.

Лира вспомнила парня с тенью больше его самого. Ей стало холодно.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что тот, кто пьёт души, использует ритуал, который я знаю. И если он завершит его, вернётся мой старый враг. Я не хочу, чтобы он вернулся.

Утром Лира вышла в коридор и наткнулась на девушку с зашитым ртом. Та стояла у двери и держала поднос с кашей. Глаза у неё были красные, как у кролика, которого долго держали за уши. Лира хотела спросить, как её зовут, но девушка сунула поднос в руки и убежала.

На первом уроке — «Основы долговой магии» — преподаватель, сухой старик с костяными пальцами, велел студентам поднять руки и почувствовать свои долги. Пальцы у старика щёлкали, когда он сгибал их. Лира закрыла глаза. Внутри она увидела чёрные нити, тянущиеся от груди к полу. Они звенели, как струны, и у каждой был свой цвет: одна — болотная, другая — пепельная, третья — толстая, багровая, ведущая к Азраилу.

— У некоторых из вас долг уже неподъёмный, — сказал старик, глядя прямо на Лиру.
— Такие обычно не доживают до конца первого года.

Азраил шепнул из тени:

— Он врёт. Долг можно выплатить. Но для этого нужно знать, кому платишь.

На перемене Лира услышала, как старшекурсники шептались: третья жертва за месяц. И все — с пустыми глазами. И все — с меткой на груди: круг с тремя точками.

Азраил замолчал. А потом сказал очень тихо, и его голос впервые дрогнул:

— Похоже на... нет. Этого не может быть. Я сам уничтожил их триста лет назад.

— Кого? — спросила Лира.

— Серых Прях. Культ, который пил души, чтобы распутать грань между мирами. Значит, кто-то его восстановил.

— Ты боишься? — спросила Лира.

Тень у её ног замерла. А потом Азраил ответил — так тихо, что Лира скорее угадала, чем услышала:

— Я боюсь не за себя.

И исчез. Тень снова стала обычной тенью — плоской, безмолвной, послушной.


Глава 4. Плата за дыхание

Практические занятия проходили в подвале — там, где рёбра дракона смыкались с позвоночником. Лира спускалась по винтовой лестнице и чувствовала, как холод пробирается под мантию. В подвале пахло землёй и старыми костями.

— Сегодня — подъём мелкой фауны, — объявил преподаватель, тот самый старик с костяными пальцами. Звали его магистр Гверн. — Каждый получает дохлую мышь и пробует поднять её на три секунды. Помните: долг берётся сразу. Не тратьте себя по пустякам.

Лира получила мышь — серую, с переломанной шеей. Она положила её на стол и закрыла глаза. Азраил шепнул из тени:

— Не торопись. Почувствуй нить, которая ведёт от тебя к костям. Не тяни. Просто позови.

Лира позвала. Мышь дёрнула лапкой. Потом ещё раз. И вдруг села, повела головой — и посмотрела на Лиру глазами, как две капли дёгтя.

— Одна секунда, — сказал Гверн. — Ещё две.

Лира держала. Мышь пищала, пытаясь вырваться. А потом открыла рот и заговорила голосом её матери:

— Лира, ты меня забываешь.

Лира вскрикнула и разорвала нить. Но было поздно: что-то тёплое, как молоко, ушло из неё. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: мать поёт над колыбелью, её лицо, голос. А потом — пустота. Лира не смогла вспомнить, какого цвета были у матери глаза. Только голос — и тот теперь звучал из мёртвой мыши.
Мышь упала. Гверн кивнул:

— Две секунды. Приемлемо для новичка.

Лира стояла, глядя на свои руки. Она только что отдала часть себя. За мёртвую мышь.

— Ты идиотка, — сказал Азраил, когда они вышли в коридор. — Ты могла выбрать пустяковое воспоминание. Запах пирога. Цвет платья. А ты отдала лицо матери.

— Я не знала, как выбирать!

— Теперь знаешь. Больше никаких пустяков.

Он замолчал. Лира шла по коридору и чувствовала, как тень за спиной дрожит — будто Азраил сдерживался, чтобы не сказать что-то ещё.

На следующий день нашли четвёртую жертву. На этот раз — парня с отдельной тенью. Его тело лежало в библиотеке, а на груди был выжжен круг с тремя точками. Рядом стояла девушка с зашитым ртом. Она смотрела на тело и беззвучно плакала.

Лира подошла к ней.

— Ты знала его?

Девушка кивнула. Потом достала из кармана клочок бумаги и написала: «Он был моим братом».

Лира почувствовала, будто в груди лопнула струна.

— Я найду того, кто это сделал, — сказала она.

Азраил фыркнул из тени:

— Героиня из Соснового Брода. Ты не сможешь найти даже собственную тень без моей помощи.

— Тогда помоги мне, — отрезала Лира. — Ты же хочешь остановить культ.

Тень замерла. А потом Азраил сказал:

— Ладно. Но сначала ты должна научиться защищать себя. Завтра в полночь. В галерее костей. И возьми с собой что-нибудь острое. И запомни: ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. Иначе я замолчу, и ты никогда не найдёшь убийцу. А если нарушишь условие — я заберу твоё тело раньше, чем ты найдёшь убийцу.

Ночью, когда Лира уже легла, тень у кровати зашевелилась. Азраил появился из-под пола — молча, без насмешек.

— Слушай, — сказал он. — То, что ты сделала сегодня с мышью. Это было не просто заклинание. Ты отдала воспоминание о матери. Знаешь, почему это плохо?

— Потому что я больше не помню её лица?

— Потому что память — это якорь. Чем больше ты отдаёшь, тем меньше тебя остаётся. В какой-то момент ты перестанешь помнить, кто ты. И тогда долг заберёт всё остальное.

Лира села на кровати.

— Ты поэтому не хочешь, чтобы я тратила себя? — спросила она тихо. — Тебе не всё равно?

Тень дёрнулась. Азраил ответил не сразу. И когда ответил, Лира вдруг почувствовала, как на секунду её сердце пропустило удар и забилось в чужом ритме — медленном, как у мертвеца.

— Мне не всё равно, что я могу остаться без носителя. Это эгоизм. Не путай с заботой.

И исчез. Лира почувствовала холод в груди — как будто кто-то только что отпустил её сердце.

Она лежала в темноте и думала: «Он врёт. Он боится. Но не за себя».


Глава 5. Галерея костей

Галерея костей находилась в хвостовой части дракона. Лира шла по коридору, освещённому синими лампадами, и чувствовала, как пол под ногами пружинит — это позвонки, сросшиеся в мостовую. По стенам тянулись витрины: черепа, рёбра, когти, свитые в спирали. Некоторые экспонаты были подписаны: «Магистр Орвин, подавился рыбной костью», «Студентка Мила, развоплощена на третьем курсе».

Азраил появился из тени — на этот раз не из-под ног, а из-за ближайшей витрины, будто вышел из-за угла.

— Опоздала на две минуты, — сказал он. — Я почти начал думать, что ты струсила.

— Я не струсила. Я заблудилась.

— В Ковене нельзя заблудиться. Можно только найти не то, что искал. Запомни это.

Он повёл рукой, и в центре галереи вспыхнул круг — кости на полу засветились изнутри, как гнилушки в темноте. Лира ахнула.

— Встань в круг, — сказал Азраил. — И достань то, что я велел.

Лира вытащила из-за пояса кухонный нож — единственное острое, что нашла. Азраил засмеялся:

— Нож. Против некроманта. Гениально.

— Ты сказал «что-нибудь острое».

— Я имел в виду не это. Но ладно. Нож тоже пригодится. Положи его перед собой и слушай.

Он объяснил: чтобы защищаться от некромантии, нужно научиться чувствовать чужие долговые нити. «Каждый, кто колдует, оставляет след — тонкую нить, которая тянется от него к жертве. Если ты научишься их видеть, ты сможешь перерезать чужую нить прежде, чем она коснётся тебя».

Лира закрыла глаза. Сначала ничего. Потом — звон, тонкий, как комариный писк. Она открыла глаза и увидела: от Азраила тянулась нить — багровая, толстая, пульсирующая. Она вела к её груди.

— Видишь? — спросил он. — Это наш долг. Ты можешь его перерезать. Но тогда я исчезну. А ты не хочешь, чтобы я исчез.

— Не хочу?

— Не хочешь. Потому что без меня ты не найдёшь убийцу. А теперь попробуй увидеть чужую нить. Не мою. Вон там.

Он указал на дальний конец галереи. Лира прищурилась. В темноте что-то блеснуло — тонкая серебристая нить, тянущаяся от пола к потолку. Она вела к двери, которой Лира раньше не замечала. Дверь была увита костями, а на ней — круг с тремя точками.

— Это метка Серых Прях, — сказал Азраил. — И нить свежая. Кто-то был здесь недавно.

Лира шагнула к двери. Азраил схватил её за плечо — вернее, тень схватила, но Лира почувствовала холодное прикосновение, будто её окунули в прорубь.

— Стой. Ты не готова.

— Я должна посмотреть.

— Должна — не значит можешь. — Он помолчал. — Ладно. Но сначала — урок. Попробуй перерезать мою нить. Не до конца. Только надрежь.

Лира взяла нож. Провела лезвием по багровой нити. Та зазвенела, как струна, и Азраил вскрикнул — впервые за всё время. Тень дёрнулась, и на секунду Лира увидела не плоский силуэт, а лицо. Молодое, бледное, с тёмными глазами, полными боли. Глаза смотрели на неё — живые, человеческие. А потом исчезли.

Лира почувствовала, как из неё уходит что-то тёплое. Воспоминание: первый снег, ей пять лет, она ловит снежинки ртом.

— Хватит! — Азраил тяжело дышал, хотя у тени нет лёгких. — Ты сделала всё правильно. Но запомни: надрезать чужую нить — значит платить своей. Всегда.

Он отвернулся.

— Не смотри на меня так, — сказал он тихо.

— Как?

— Как будто я человек.

Лира посмотрела на дверь с тремя точками.

— Что за ней?

— Не знаю. Но если Серые Пряхи там, то скоро узнаем.

В этот момент из-за двери донёсся звук шагов. Азраил растворился в тени. Лира прижалась к витрине и затаила дыхание. Дверь приоткрылась, и в галерею выскользнула фигура в сером балахоне. Лица не было видно — только руки, длинные, с костяными пальцами, и на каждом пальце — кольцо с чёрным камнем. Фигура бормотала что-то себе под нос, а вокруг неё вилась серебристая нить, которую она несла, как поводок. На конце нити трепыхалась полупрозрачная фигурка — чья-то душа.

Лира зажала рот рукой. Нож в её руке дрогнул и звякнул о кость. Фигура остановилась. Лира замерла. Секунда тянулась, как час. Потом фигура повела плечом и пошла дальше. Дверь закрылась.

Азраил появился снова — бледнее обычного, если тень может быть бледной.

— Это был магистр Гверн, — сказал он тихо. — Я узнал кольца. Он носил их триста лет назад. Значит, он не человек. Или не совсем человек.

— Ты видел его лицо? — спросила Лира.

— Нет. А ты?

— Нет.

— Хорошо. Значит, он всё ещё человек. Пока.


Глава 6. Шёпот в библиотеке

После встречи с Гверном Лира не могла уснуть. Она лежала в постели, глядя в окно из слюды, и слушала, как где-то в рёбрах дракона скрипят половицы. Азраил молчал — но она чувствовала его присутствие, как ледяного червя, поселившегося в животе.

— Ты не спишь, — сказал он наконец. — Думаешь о двери.

— Думаю о том, что за ней.

— И что ты собираешься делать? Ворваться туда с кухонным ножом?

— Я собираюсь узнать больше. В библиотеке должны быть книги о Серых Пряхах.

Тень у кровати шевельнулась.

— В библиотеке есть запретная секция. Туда пускают только старшекурсников. Но есть один способ... — Он замолчал.

— Какой?

— Я могу провести тебя. Но это будет стоить. Не мне — тебе. Ты отдашь ещё одно воспоминание. Не такое сильное, как лицо матери. Но всё же.

Лира сглотнула. Она вспомнила, как легко ушло воспоминание о первом снеге. Как будто кто-то вырезал кусочек её жизни ножницами.

— Хорошо, — сказала она. — Но не сейчас. Сначала я хочу поговорить с девушкой с зашитым ртом. Она знала того парня. Может, она видела что-то ещё.

Азраил фыркнул:

— Она не может говорить.

— Она может писать.

Утром Лира нашла Вейлу в столовой. Девушка сидела в углу, ковыряла кашу и не смотрела ни на кого. Лира села напротив.

— Меня зовут Лира. Я хочу найти того, кто убил твоего брата.

Вейла подняла глаза. В них были слёзы, но зрачки — сухие, будто она выплакала всё ещё вчера. Она достала из кармана огрызок карандаша и клочок бумаги. Написала: «Зачем тебе?» — и сразу же прикрыла листок ладонью, будто пожалела о написанном.

— Потому что он убьёт ещё кого-то. Может, меня.

Вейла недоверчиво прищурилась. Написала: «Все так говорят. А потом боятся».

— Я не боюсь, — сказала Лира. — Я видела Гверна ночью. В галерее костей. Он нёс душу на поводке.

Вейла вздрогнула. Её рука с карандашом задрожала. Она написала: «Ты видела?»

— Видела. Серебристая нить, а на конце — полупрозрачная фигурка. Он шёл к двери с тремя точками.

Вейла долго смотрела на неё. Потом написала: «Он несёт их вниз. В подземелье. Там что-то есть».

— Что?

«Не знаю. Но брат говорил, что слышал оттуда пение. Как будто кто-то поёт колыбельную».

Лира почувствовала, как ледяной червь в животе свернулся клубком. Азраил прошептал из тени:

— Колыбельная. Серые Пряхи пели колыбельные душам, чтобы они не сопротивлялись. Значит, ритуал уже идёт.

— Сколько ещё душ им нужно? — спросила Лира.

— Семь. Всегда семь. Если уже четыре...

— То осталось три, — закончила Лира. — И одна из них может быть моей.

Вейла написала: «Почему твоей?»

Лира не ответила. Она встала и пошла в библиотеку.

Библиотека Ковена была огромной — три яруса полок, уходящих под самый череп дракона. Пыль стояла в воздухе, как мука. В запретную секцию вела дверь из чёрного дерева с замком в виде трёх точек. Азраил провёл Лиру через тень — она шагнула в темноту и вышла по ту сторону двери, чувствуя, как из неё уходит воспоминание: запах свежего хлеба из печи, мать вынимает противень. И тут же — тихий голос Азраила:

— Прости.

Лира удивлённо моргнула:

— Ты извиняешься?

— Не за это. За то, что будет дальше.

Тень у её ног стала холоднее — будто Азраил отстранился, скрывая что-то. Лира хотела спросить, что он имеет в виду, но не успела. Внутри было тихо. Она нашла книгу в кожаном переплёте: «Серые Пряхи: история запрещённого культа». На первой странице — знакомый круг с тремя точками. Лира открыла главу о ритуале.

«Семь душ, отданных добровольно или силой, распутывают узел, соединяющий мир живых и мир мёртвых. Тот, кто завершит ритуал, сможет призвать любого духа и подчинить его своей воле. Но есть цена: призывающий отдаёт свою тень. Навсегда».

На соседней странице была иллюстрация: человек без тени, и вместо лица — гладкая кожа. Лира поёжилась.

— Вот почему у жертв нет теней, — прошептала она. — Он забирает их тени.

— Не он, — сказал Азраил. — Ритуал. Тени — это плата. А души — топливо. Если он завершит ритуал, он сможет призвать моего старого врага. Или кого похуже. Я надеялся, что это совпадение. Что культ исчез навсегда. Но теперь вижу — нет.

Лира перевернула страницу. Там был список имён — тех, кто пытался завершить ритуал. Последнее имя было вычеркнуто. Азраил.

— Ты пытался? — спросила Лира.

Тень замерла.

— Я остановил его. Но не смог уничтожить культ полностью. Кто-то выжил. И теперь он продолжает.

Лира закрыла книгу. В этот момент из подземелья донёсся крик. Долгий, тонкий, как будто кто-то пел и давился собственным голосом.

— Пятая, — сказал Азраил. — Он не ждёт.


Глава 7. Пятая колыбельная

Крик оборвался так же внезапно, как начался. Лира выбежала из библиотеки и помчалась по коридору, не разбирая дороги. Азраил шипел из тени:

— Стой, дура! Ты не знаешь, куда бежишь!

— Туда, откуда кричали!

— Именно поэтому и стой. Там уже преподаватели. Или то, что от них осталось.

Лира всё равно добежала до лестницы, ведущей в нижние ярусы. Там уже собралась толпа. Студенты стояли полукругом, кто-то зажимал рот рукой. В центре лежала девушка с вторым ртом на затылке — та самая, которую Лира видела в первый день. Её звали Мира. Теперь её второй рот был открыт, и из него не выходило ни звука. А на груди — круг с тремя точками.

— Пятая, — прошептал кто-то.

Лира почувствовала, будто в животе провернули ледяной ключ. Азраил молчал. Это молчание было хуже любых слов.

Вейла появилась рядом беззвучно. Она взяла Лиру за руку и потянула назад. На клочке бумаги она написала: «Не здесь. Идём».

Они ушли в пустой класс — тот самый, где проходили «Основы долговой магии». Вейла закрыла дверь и написала: «Это голос из подземелья. Я слышала его вчера. Брат говорил, что там поют, чтобы души не сопротивлялись».

— Значит, пятая уже там, — сказала Лира. — Внизу.

Азраил появился из-под парты — тень вытянулась, как лужа.

— Пятая — не там. Пятая — здесь. Ритуал забирает душу, а тело оставляет. Тени больше нет. Душа уже поёт внизу, в хоре. Осталось две. Шестая и седьмая. И если ты не прекратишь играть в героиню, шестой будешь ты.

— Почему я?

— Потому что ты уже платишь долги. Ты — некромант с привязанным духом. Для ритуала ты — лакомый кусок. Они могут использовать тебя, чтобы призвать кого угодно. Даже меня. Насильно.

Вейла написала: «Надо найти вход».

— В книге было сказано: «там, где дракон не дышит», — вспомнила Лира. — Что это значит?

Азраил задумался. Тень замерла.

— У дракона нет лёгких. Он мёртв. Но в скелете есть полости, которые не должны дышать. Старая дренажная шахта. Она идёт от галереи костей вниз. Раньше там был воздуховод. Теперь — вход.

— Тогда идём.

— Сначала — плата, — сказал Азраил. — Я проведу тебя через тень. Но ты отдашь воспоминание. Не лицо матери. Не первый снег. Что-то простое. Запах дождя.

Лира заколебалась. Она любила запах дождя. Но выбора не было.

— Хорошо.

Они вышли ночью. Вейла шла следом, держась за стену. У галереи костей Азраил провёл Лиру через тень — на этот раз она почувствовала, как из неё уходит что-то лёгкое, как выдох. Запах дождя. Теперь она не вспомнит, как пахнет мокрая земля после летней грозы.

За витриной с черепами оказалась решётка. Азраил шепнул:

— Там. Вниз.

Лира приподняла решётку. Из темноты пахнуло сыростью и чем-то сладким, как ладан.
Вейла написала: «Я с тобой».

Они спустились по узкой лестнице. Внизу был коридор, выложенный костями. В конце — дверь с тремя точками. Из-за двери доносилось пение. Тихая колыбельная, которую пели несколько голосов — детских, женских, старческих. Все они звучали одновременно и не сливались.

Лира приоткрыла дверь. Азраил накрыл её и Вейлу своим силуэтом — тень стала плотной, как одеяло, и в комнате их будто не стало. Внутри стоял круг из пяти костяных флейт, воткнутых в пол. Над каждой флейтой висела полупрозрачная фигурка — душа. Пятая, Мира, ещё дрожала, как только что пойманная бабочка. Шестая флейта была пустой. Рядом стоял Гверн, а с ним — фигура в сером балахоне, но без капюшона. Лица не было видно: вместо него — гладкая кожа, как на картинке в книге.

— Шестая будет та, что носит тень мертвеца, — сказала фигура. Голос был женский, спокойный. — Она уже платит долги. Тень растёт. Она подойдёт.

Гверн покачал головой:

— Она ещё не готова. Она слаба.

— Слабая — значит, легко сломать. Готовь ритуал. Шестую возьмём завтра.

Вейла дёрнулась, и карандаш выскользнул у неё из кармана. Он стукнул о кость.
Гверн вскинул голову:

— Кто здесь?

— Крысы, — сказала фигура. — Их тут много.

Гверн помедлил, но кивнул. Лира выдохнула. Вейла схватила её за руку и потащила назад. Они бежали по лестнице, не разбирая дороги. Наверху Азраил вывел их через тень — Лира отдала ещё одно воспоминание, на этот раз «как звучит мамин голос, когда она смеётся». Оно ушло легко, будто его и не было.

— Теперь они знают, — сказал Азраил, когда они вернулись в комнату. — И будут ускорять ритуал. Шестая — ты. Завтра.

Вейла написала: «Что делать?»

Лира посмотрела на свои руки. Она больше не помнила, как пахнет дождь. Не помнила мамин смех. Но она помнила, зачем пришла.

— Мы не будем ждать, — сказала она. — Мы придём первыми.

Азраил помолчал. А потом сказал тихо:

— Я запомню, как звучал её смех. Если захочешь — верну.

Лира удивлённо моргнула:

— Ты можешь возвращать?

— Нет. Но я могу помнить за тебя.

Тень у её ног на секунду стала тёплой — впервые за всё время. Лира почувствовала это и поняла: он не так холоден, как хочет казаться.


Глава 8. Шестая флейта

План родился в пустом классе, где пахло мелом и мокрой золой. Вейла расстелила на столе клочок пергамента — карту, нарисованную её братом. Кривые линии, крестики, подпись в углу: «Не дыши, когда услышишь пение».

— Он знал, — сказала Лира. — Твой брат знал про шахту.

Вейла кивнула. Написала: «Он хотел предупредить. Не успел».

Азраил вытянулся из-под стола тенью, похожей на длинную кляксу. Его голос звучал суше обычного:

— Шахта ведёт прямо в ритуальный зал. Но там будет охрана. Гверн не идиот. И та, без лица, тоже.

— Ты её знаешь? — спросила Лира.

Тень замерла. На секунду Лире показалось, что в комнате стало холоднее.

— Я знал её. Она была моей ученицей. Моргана. Она умерла триста лет назад. Или я так думал.

Вейла написала: «Она мертва?»

— Она гладколикая, — сказал Азраил. — Это не человек. Это то, что остаётся, когда ритуал забирает тень, а душа отказывается уходить. Она живёт в долге. И хочет завершить ритуал, чтобы вернуть себе лицо.

Лира поёжилась. Она представила Моргану — женщину с гладкой кожей вместо лица, с голосом спокойным, как вода в колодце.

— Как остановить ритуал? — спросила она.

— Нужно выдернуть одну флейту, — сказал Азраил. — Любую. Круг разомкнётся, души освободятся. Но флейты связаны с Морганой долговыми нитями. Если просто выдернуть, она почувствует и заберёт тебя. Нужно сначала перерезать нити.

— Сколько их?

— Шесть. По одной на каждую флейту. И ещё одна — её собственная, та, что держит её в этом мире.

Лира посмотрела на свои руки. Она уже потеряла лицо матери, первый снег, запах дождя, мамин смех. Сколько ещё осталось?

— Я смогу, — сказала она.

Азраил фыркнул:

— Ты даже нить Гверна не смогла перерезать без моего крика. А тут шесть.

— Значит, научи меня.

Тень молчала. Потом Азраил сказал:

— Ладно. Но если ты не успеешь, я забираю твоё тело. Это не угроза. Это условие.

Вейла побледнела. Написала: «Я пойду с ней».

— Нет, — сказала Лира.

Вейла посмотрела на неё так, что Лира поняла: спорить бесполезно.

Ночью они спустились через шахту. Воздух был густой, как сироп, и пах мёдом и ржавчиной. Лира шла первой, Азраил скользил по стенам тенью, Вейла замыкала шествие с карандашом в руке, будто это был нож.

Внизу шахта вывела их в коридор, выложенный детскими зубами. Лира старалась не смотреть под ноги.

У двери с тремя точками Азраил прошептал:

— Стой. Она ждёт.

— Откуда знаешь?

— Потому что я бы ждал.

Дверь открылась сама. Внутри стояла Моргана. Гладкая кожа на месте лица блестела, как воск, и в ней отражалась Лира — маленькая, перепуганная, с ножом в руке. Моргана стояла в центре круга и не оборачивалась. Она говорила в сторону, будто обращалась к стене:

— Я знала, что ты придёшь. Тень мертвеца всегда тянется к неприятностям.

Лира почувствовала, как её собственная тень дрогнула от ярости. Азраил втянул тень в себя, как улитка рожки. Моргана при упоминании тени сделала шаг назад — и Лира поняла: та боится Азраила даже в виде бесплотного духа.

— Отпусти души, — сказала Лира.

— Зачем? — Моргана наклонила голову. — Они поют. Им хорошо.

— Они мертвы.

— Все мы мертвы. Некоторые просто ещё не знают.

Гверн шагнул вперёд. Его костяные пальцы щёлкали, но лицо было испуганным.

— Моргана, она ещё ребёнок.

— Ребёнок с тенью тёмного лорда. Идеальная шестая флейта.

Моргана повернулась к Лире. На гладком лице не было глаз, но Лира чувствовала взгляд — холодный, как сквозняк.

— Ты можешь остановить это. Отдай себя добровольно. Тогда девочка с зашитым ртом останется жива. И тень твоя не пострадает. Пока.

Вейла схватила Лиру за руку. Написала: «Не верь».

Азраил прошептал:

— Она лжёт. Она не умеет иначе. И она не может выйти из круга, пока ритуал не завершён. Поэтому предлагает. Не смей отдаваться. Я не для того триста лет ждал носителя, чтобы ты сдалась из-за какой-то зашитой девчонки.

Лира посмотрела на Моргану.

— А если я откажусь?

— Тогда я возьму тебя силой. И твою подругу. И тень. Всё равно.

Гверн поднял флейту. Души в кругу запели громче — как осы в банке. Лира почувствовала, как долговые нити в её груди натянулись, будто кто-то дёрнул за них.

— Решай, — сказала Моргана. — У тебя есть время до третьего куплета.


Глава 9. Третий куплет

Третий куплет начался с тихого вздоха всех душ одновременно. Лира не стала ждать.
Она рванулась вперёд, и Азраил закричал у неё в голове:

— Нож! Режь нить у первой флейты! Слева!

Лира полоснула лезвием по воздуху. Что-то звякнуло, как струна. Первая флейта погасла, и душа над ней — детская, маленькая — вспыхнула и растаяла. Лира почувствовала, как из неё уходит воспоминание: как Тимка впервые назвал её по имени. «Лива», — сказал он тогда, не выговаривая «р». Оно ушло легко, почти без боли.

Моргана взвыла. Гладкое лицо дёрнулось, по нему пошли трещины, как по сухой глине.

— Ты! — Она шагнула вперёд, но круг не пускал. — Гверн, схвати её!

Гверн бросился к Лире. Вейла метнулась наперерез и толкнула его плечом. Гверн пошатнулся, но устоял. Его костяные пальцы вцепились в руку Вейлы, и та вскрикнула — беззвучно, одним выдохом.

— Вторая! — заорал Азраил. — Справа!

Лира резанула. Вторая нить лопнула. Душа — женская, с длинными волосами — рассыпалась искрами. Лира потеряла воспоминание о том, как выглядит радуга. Она больше не помнила, что это такое — просто знала, что это было.

Моргана закричала. Её голос стал трескучим, как горячая смола.

— Ты не сможешь! Их шесть! Ты потеряешь всё!

— Третья! — крикнул Азраил. — Ближе к центру!

Лира шагнула в круг. Гверн отпустил Вейлу и схватил Лиру за мантию. Ткань треснула. Лира полоснула ножом по третьей нити. Душа — старик с бородой — улыбнулась и исчезла. Лира потеряла воспоминание о том, как звучит слово «дом». Она всё ещё знала, что такое дом, но не помнила, как оно произносится.

— Четвёртая! — Азраил уже не кричал, а рычал. — Не останавливайся!

Лира резанула. Четвёртая душа исчезла. Воспоминание о том, как она впервые попробовала мёд, ушло. Моргана больше не кричала. Она стояла неподвижно, и трещины на её лице светились изнутри, как угли.

— Пятая, — сказала она тихо. — Пятая — это твоя подруга. Или та, что была ею.

Лира обернулась. Гверн держал Вейлу за горло. В его руке блеснул нож — тот самый, кухонный, который Лира потеряла в суматохе. Гверн колебался: его костяные пальцы дрожали.

— Отпусти её, — сказала Лира.

— Положи нож, — сказал Гверн. — Или я перережу ей нить. Не долговую. Жизненную.

Вейла смотрела на Лиру. В её глазах не было страха. Только усталость. Она покачала головой: не надо.

Азраил прошептал:

— Он блефует. Он не умеет перерезать жизненные нити. Только долговые.

— А если нет?

— Тогда я успею. Но тебе придётся довериться мне.

Лира посмотрела на Вейлу. На Гверна. На Моргану, стоящую в круге с трещинами вместо лица.

— Ладно, — сказала она и бросила нож.

Гверн дёрнулся за ножом, ослабив хватку. Вейла вывернулась и упала на пол. Азраил вырвался из тени Лиры — чёрной струёй — и ударил Гверна в грудь. Гверн отлетел к стене, и костяные пальцы его рассыпались, как сухие ветки.

Лира схватила флейту — пятую — и выдернула её из пола. Круг разомкнулся. Души взвились вверх и растворились в потолке. Моргана закричала — в последний раз, — и её лицо рассыпалось. Тело осело на пол, как пустой балахон. На месте, где она стояла, остался чёрный камень с тремя точками. Вейла, оказавшись рядом, быстро сунула камень в карман, пока Лира не видела.

Вейла подползла к Лире. Написала дрожащей рукой: «Ты цела?»

Лира кивнула. Она не могла говорить. Она не помнила, как звучит её собственное имя. Она знала, что её зовут Лира, но не помнила, как это — слышать его.

Азраил вернулся в её тень. Его голос был тихим, усталым:

— Ты справилась. Но ты потеряла слишком много. Я предупреждал.

— Я знаю, — сказала Лира. — Но я не помню, что именно потеряла. И это пугает больше, чем сама потеря.

Азраил помолчал. А потом сказал:

— Ты потеряла имя. Но я помню, как оно звучит. Лира.

И впервые за всё время ей показалось, что её имя звучит красиво. Из его уст. Тень у её ног на секунду стала тёплой — во второй раз. Лира поняла: он не просто помнит. Он хранит.


Глава 10. Имя, которое помнит тень

Лира проснулась в своей комнате — узкой, как пенал, с окном из слюды. Она не помнила, как сюда попала. Последнее, что осталось в памяти: пение душ, треск лопающихся нитей и голос Азраила, называющий её имя.

Она села на кровати. Во рту было сухо, а в голове — пустота, как в выскобленном горшке. Она знала, что её зовут Лира. Знала, что у неё был брат Тимка. Знала, что она некромант. Но между этими фактами зияли дыры: она не помнила, как выглядел брат, не помнила, как звучал его голос, не помнила, как пахнет деревня.

— Ты проснулась, — сказал Азраил. Тень вытянулась из-под кровати и встала у стены — плоская, но с отчётливым силуэтом. — Хорошо. Я думал, ты не очнёшься.

— Сколько я спала?

— Два дня.

Лира посмотрела на свои руки. Они были исхудавшими, с синяками на запястьях.

— Вейла?

— Жива. Она приходила. Оставляла записки. Ты их не читала.

На столе лежала стопка бумажек. Лира взяла верхнюю. Кривой почерк: «Ты кричала во сне. Я не знала, что делать. Азраил сказал не трогать тебя». Вторая: «Камень у меня. Он холодный. Иногда шевелится. И зовёт меня по имени. Но я не помню, чтобы его кто-то давал». Третья: «Ректор хочет тебя видеть. Как очнёшься».

— Ректор? — Лира нахмурилась. — В Ковене есть ректор?

— Был. До сегодняшнего утра. — Азраил помолчал, и тень его съёжилась, будто от холода. — Гверн не умер. Он исчез. А на его месте появился кто-то новый. Точнее, кто-то старый.

— Кто?

— Моргана была не единственной гладколикой. Есть ещё один. Его зовут Ксавьер. Он был моим врагом триста лет назад. Тот самый, кого хотели призвать Серые Пряхи.

Лира почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не помнила, что значит бояться, но тело помнило — руки задрожали, дыхание сбилось. Тень Азраила стала совсем тонкой.

— Ты боишься его, — сказала Лира.

— Я боюсь не его. Я боюсь, что он сделает с тобой.

— Он уже здесь?

— Он и был здесь. Всё это время. Он притворялся преподавателем. Магистром Гверном. Я не был уверен, пока не увидел, как он исчез. Гверн не мог просто раствориться. Только гладколикий способен на это.

Лира уставилась на тень.

— Гверн и есть Ксавьер?

— Не совсем. Ксавьер вселился в Гверна. Или в то, что от него осталось. Он ждал, пока ритуал завершится. Ты его сорвала. Теперь он в ярости. И он хочет тебя видеть.

Лира встала. Ноги были ватными, но она устояла.

— Тогда пойдём.

— Сначала — плата, — сказал Азраил. — Ты потеряла много. Но я могу вернуть одно воспоминание. Не всё. Одно. Самое важное.

— Какое?

— Твоё имя. Не то, что ты знаешь, а то, как оно звучит. Как его произносил брат. Как его говорила мать. Как оно звенит, когда ты сама его говоришь.

Лира замерла.

— Ты можешь вернуть?

— Я хранил его. Всё это время. Оно было у меня в тени. — Азраил помолчал. — Но, если я отдам его, я потеряю часть себя. Тень станет тоньше. Я стану слабее. Ты понимаешь, что это значит?

— Что ты не сможешь забрать моё тело?

— Что я не смогу защитить тебя от Ксавьера. Но я всё равно отдам. Потому что без имени ты не ты. А мне нужна ты. Настоящая.

Лира посмотрела на тень. Впервые за всё время она увидела в ней не монстра, не наставника, не проклятие. А кого-то, кто боялся её потерять.

— Верни, — сказала она.

Тень дрогнула. Чёрная струя вытянулась, коснулась её лба — холодная, как прикосновение льда. И вдруг Лира вспомнила. «Лива», — сказал Тимка. «Лира», — сказала мать. «Лира», — сказала она сама, впервые пробуя имя на вкус. Оно звучало, как капля воды, упавшая в тишину.


Лира заплакала. Впервые за всё время — по-настоящему, с всхлипами, которые рвали горло, и с дрожью, которая шла изнутри. Азраил молчал. Тень стояла рядом — тонкая, почти прозрачная.

— Спасибо, — прошептала Лира.

— Не благодари. Я сделал это не из доброты.

— А из чего?

Тень замерла. А потом Азраил сказал очень тихо:

— Из страха. Если ты забудешь себя, я останусь один. А я не хочу оставаться один.

Лира протянула руку и коснулась тени. Та не отстранилась. Впервые. И Лира почувствовала, что тень стала тоньше — как будто Азраил отдал ей не только имя, но и часть себя.

— Ты стал легче, — сказала она.

— Это не вес. Это память. Я отдал тебе не только имя. Я отдал тебе твоё детство.

В дверь постучали. На пороге стояла Вейла. В руке она держала чёрный камень с тремя точками — и камень бился, как птенец в скорлупе.


Глава 11. Аудиенция у гладколикого

Кабинет ректора находился в самом черепе дракона — там, где раньше была глазница.

Лира шла по винтовой лестнице, и Вейла держалась за её руку. Камень в кармане Вейлы бился всё сильнее, как будто чувствовал приближение хозяина.

Дверь была из чёрного дерева, с тремя точками вместо ручки. Лира толкнула её.

Внутри было светло — слишком светло для Ковена. Окна были забраны слюдой, и через них лился серый свет. За столом сидел человек. Он выглядел как Гверн — сухой, с костяными пальцами, — но глаза были молодыми, а лицо старым, как у человека, который носит чужую кожу.

— Лира из Соснового Брода, — сказал он. Голос был мягкий, вкрадчивый. — Я наслышан о тебе.

— Вы Ксавьер?

— Я ректор Ковена. Этого достаточно.

Азраил шепнул из тени:

— Не верь ни одному его слову. Он играет.

Ксавьер улыбнулся — уголками губ, будто ему было приятно.

— Твоя тень разговаривает. Как мило. Азраил, ты стал домашним. Кто бы мог подумать.

Тень Лиры дёрнулась. Азраил молчал.

— Что вам нужно? — спросила Лира.

— Ты сорвала мой ритуал. Освободила души. Убила Моргану. — Ксавьер откинулся в кресле. — Я мог бы испепелить тебя на месте. Но я предлагаю сделку.

— Какую?

— Ты отдаёшь мне свою тень. Добровольно. Я отпускаю тебя и твою подругу. Живыми. И даже возвращаю твоего брата. Настоящего. Не того полутрупа, что ты оставила в деревне. Хочешь посмотреть, как он сейчас?

Он взмахнул рукой. Перед Лирой вспыхнуло видение: Тимка сидит на печи в их доме. Живой, тёплый. Но когда он поворачивается, вместо лица — гладкая кожа. И он поёт колыбельную. Ту самую, из подземелья.

Лира отшатнулась. Тень Азраила на секунду стала плотнее — будто он обнял её, закрывая от видения.

— Он лжёт, — сказал Азраил. — Это не твой брат. Это то, что Ксавьер хочет из него сделать.

Ксавьер вздохнул:

— Азраил, ты всегда был параноиком. Девочка, подумай. Тень тёмного лорда — это проклятие. Я предлагаю избавиться от него. Разве это плохо?

Вейла написала на бумажке и сунула Лире под локоть: «Камень шевелится. Он хочет к нему».

Лира посмотрела на Ксавьера. Он улыбался. И улыбка была знакомой — как будто она уже видела её на картинке в книге. Человек без лица, с гладкой кожей.

— Вы были Гверном, — сказала Лира. — Вы притворялись.

— Я был Гверном. Пока он не стал мне мал. Теперь я — ректор. И я предлагаю тебе выбор. Три дня. Потом я начну собирать новые души. Начну с твоей подруги. А потом с твоего брата. Я не могу тебя убить, пока ты носишь тень Азраила. Но я могу сделать так, что ты сама захочешь её отдать. Например, заберу всех, кто тебе дорог, по одному.

Вейла побледнела. Лира шагнула вперёд:

— Не смей её трогать.

— Тогда принеси мне тень. Через три дня. На закате. В галерее костей. Иначе я заберу всех, кого ты любишь. И тебя в том числе.

Азраил прошептал:

— Уходи. Сейчас.

Лира развернулась и вышла. Вейла шла за ней, прижимая камень к груди. Когда они спустились по лестнице, Азраил появился из тени — тонкий, почти прозрачный.

— Он блефует насчёт трёх дней, — сказал он. — Ритуал не может ждать. Ему нужны души сейчас. Он боится, что ты сорвёшь и второй.

— А если нет?

— Тогда у нас три дня, чтобы найти способ убить его. Настоящий способ. Не ритуал, не нож. Что-то, что уничтожит его навсегда.

Лира посмотрела на него. Тень стала тоньше — почти прозрачной.

— Ты тратишь себя, — сказала она. — На защиту.

— Не твоё дело.

Вейла разжала ладонь. Камень на её руке треснул. Из трещины вырвалась тонкая струйка дыма — и голос, тихий, как шелест:

— Я знаю, как его убить. Но сначала ты должна меня освободить.

Лира узнала голос. Моргана.


Глава 12. Голос из камня

Комната Лиры снова стала штабом. Вейла сидела на кровати, положив камень на колени. Трещина в камне расширилась, и дым из неё вился тонкой струйкой, складываясь в женский силуэт — без лица, но с голосом.

— Ты меня не убила, — сказала Моргана. — Хотя пыталась.

— Ты хотела принести нас в жертву, — ответила Лира. — Я не жалею.

— Не жалей. Я бы поступила так же на твоём месте. — Дым колыхнулся. — Но теперь я в камне, а ты — в опасности. Ксавьер не будет ждать три дня. Он нападёт сегодня ночью. Он всегда так делает: обещает время, а потом бьёт первым.

Азраил вытянулся из тени. Он всё ещё был тонким, почти прозрачным, но голос звучал твёрдо:

— Откуда ты знаешь его планы?

— Потому что я была его ученицей. И его любовницей. Триста лет назад. — Моргана помолчала. — Он научил меня всему. А потом забрал моё лицо. Не для того, чтобы я не могла его выдать. А чтобы я не могла смотреть на него. Он говорил, что мои глаза его смущают.

Вейла вздрогнула. Лира сжала кулаки.

— Как его убить?

— Его нельзя убить обычным способом. Он гладколикий — живёт в долге. Нужно перерезать его собственную нить. Ту, что держит его в этом мире. Но она спрятана в его теле. А тело у него — чужое. Гверна.

— Значит, нужно выманить его из тела?

— Нет. Нужно заставить его добровольно выйти. — Моргана усмехнулась, хотя лица у неё не было. — Ксавьер тщеславен. Он любит говорить. Если ты вызовешь его на поединок при свидетелях, он не сможет отказаться. Это будет нарушением его же правил. Но помни: он не придёт один. У него есть слуги. Те, кого он обратил. Они будут в тени.

Азраил фыркнул:

— Поединок? Она даже нить перерезать не может без потери памяти.

— Поэтому я и говорю: сначала освободи меня. Я помогу ей. Я знаю, как перерезать нить, не теряя себя.

Лира посмотрела на камень.

— Что значит «освободить»?

— У камня есть трещина. Внутри — моя долговая нить. Она держит меня здесь. Перережь её — и я стану свободной. Тогда я смогу научить тебя тому, что знаю.

— А если ты снова захочешь нас убить?

— Тогда убей меня снова. — Моргана помолчала. — Я не прошу прощения. Я прошу шанс. И я боюсь его не меньше, чем ты. Он убьёт и меня, если узнает, что я жива.
Я не хочу умирать во второй раз.

Азраил прошептал Лире на ухо:

— Не верь ей. Она всегда играла в долгую.

— А ты? — спросила Лира. — Ты не играешь?

Тень замолчала.

Лира взяла камень. Он был холодным — как лёд, но внутри что-то билось, тёплое и живое.

— Где нить?

— Внутри трещины. Режь по центру. Но будь осторожна: когда нить лопнет, я смогу коснуться тебя. Не пугайся.

Лира взяла нож. Азраил крикнул:

— Стой!

Но Лира уже резанула. Камень раскололся. Дым вырвался наружу и окутал Лиру с головой. На секунду ей показалось, что она падает в колодец. А потом дым рассеялся.

Моргана стояла перед ней — живая, с лицом. Молодым, красивым, но с глазами, в которых застыло триста лет.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь я твоя должница. Это долг, который я не смогу вернуть. Но я помогу тебе победить Ксавьера.

Азраил стоял в углу — тонкий, как паутина.

— Если ты предашь её, — сказал он тихо, — я найду способ убить тебя. Даже без тела.

Моргана посмотрела на него:

— Азраил, ты стал мягче. Раньше ты не угрожал. Ты просто убивал.

— Раньше у меня не было носителя, которого я не хотел потерять.

Лира замерла. Вейла перестала писать. Тень Азраила на секунду стала плотнее — он сказал больше, чем хотел. И Лира улыбнулась. Впервые за всё время.

— Не смотри на меня так, — проворчал Азраил. — Я просто не хочу терять носителя.

— Конечно, — сказала Лира. — Только носителя.

Тень снова стала плотнее. Он смутился. Моргана улыбнулась:

— Вот как. Тогда у нас есть шанс.


Глава 13. Уроки мёртвой наставницы

Моргана настояла на том, чтобы начать обучение немедленно. Она вывела Лиру и Вейлу в галерею костей — ту самую, где они сражались с ритуалом. Кости на полу всё ещё хранили следы свечей, а в воздухе пахло гарью.

— Ксавьер не будет ждать, — сказала Моргана. — И я не буду. Ты должна научиться перерезать нити, не теряя памяти. Это возможно.

— Как?

— Ты теряла воспоминания, потому что резала чужие нити своей болью. Ты отдавала себя. Нужно наоборот: брать чужое. Когда ты перерезаешь нить, ты забираешь часть долга себе. Не отдаёшь — берёшь.

Лира нахмурилась. Азраил, стоявший в тени, фыркнул:

— Это запрещённая техника. Даже я её не использовал.

— Потому что ты был слишком горд, чтобы брать чужое, — сказала Моргана. — А я — нет. Я выжила триста лет в камне. Я умею брать.

Она протянула Лире руку. На ладони лежала тонкая чёрная нить — её собственная.
— Попробуй. Перережь мою нить. Но не отдавай ничего. Возьми.

Лира взяла нож. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Азраил прошептал:

— Если ты возьмёшь чужой долг, он станет твоим. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я буду должна?

— Что ты будешь помнить чужую боль. Всегда. И каждая нить, которую ты увидишь после этого, будет причинять тебе боль. Это цена.

Лира посмотрела на Моргану. Та стояла спокойно, с лицом, которое когда-то было красивым.

— Ты хочешь, чтобы я взяла твою боль?

— Я хочу, чтобы ты выжила, — сказала Моргана. — А для этого тебе нужно научиться быть сильной. Настоящая сила — не в том, чтобы отдавать. А в том, чтобы брать и не сломаться.

Лира резанула. Нить лопнула. И в тот же миг в её голову хлынули чужие воспоминания: Моргана, молодая, стоит перед Ксавьером; Ксавьер касается её лица; лицо растворяется, как воск; и голос Ксавьера: «Теперь ты моя навсегда». Лира вскрикнула и упала на колени. Вейла бросилась к ней.

— Получилось, — сказала Моргана. — Ты взяла. Не отдала. Теперь ты помнишь мою боль. И это не убило тебя. Но запомни: теперь ты будешь видеть все нити. И каждая будет жечь.

Лира подняла голову. В её глазах стояли слёзы — но не её. Морганы. И она действительно видела: от каждого студента в галерее тянулись тонкие нити, и каждая отзывалась в её груди тупой болью.

— Ты могла предупредить, — прошептала она.

— Предупреждать — значит давать время подготовиться. А в бою времени не будет.

Азраил вырвался из тени. Он стал плотнее — почти как в первый день.

— Хватит. Ты её калечишь.

— Я её учу. — Моргана повернулась к нему. — Или ты хочешь, чтобы она погибла от руки Ксавьера?

Тень вытянулась, как натянутая струна. Азраил молчал.

Ночью Лира не могла уснуть. Она сидела на кровати и смотрела на свои руки. В голове звучали чужие воспоминания — Моргана и Ксавьер, их последняя ночь вместе. Лира чувствовала то, что чувствовала Моргана: страх, нежность, предательство. И это было хуже, чем потеря собственных воспоминаний.

— Ты не спишь, — сказал Азраил.

— Думаю.

— О ней?

— О тебе. — Лира повернулась к тени. — Ты знал, что она жива? Все эти триста лет?
Тень замерла.

— Я думал, она умерла. Я убил её. Или думал, что убил.

— Ты убил свою ученицу?

— Она предала меня. Пошла к Ксавьеру. Я не прощаю предательства.

Лира помолчала.

— А если бы я предала тебя?

Тень стала плотной, почти осязаемой.

— Ты не она.

— Но если бы?

Азраил ответил не сразу. И когда ответил, его голос был тихим, как шелест:

— Я бы не смог тебя убить. И это меня пугает.

Лира протянула руку и коснулась тени. Та стала тёплой.

— Ты уже не просто тень, — сказала она.

— А кто я?

— Не знаю. Но я хочу узнать.

Азраил помолчал. А потом сказал:

— Ты странная. Я триста лет не слышал ничего подобного.

И тень снова стала холодной — он вернулся к своей маске.

В дверь постучали. На пороге стояла Вейла с запиской: «Ксавьер прислал слугу. Он ждёт в галерее. Это тот парень, с отдельной тенью. Он жив. Но теперь он — тень Ксавьера. И он говорит, что у тебя есть время до полуночи».


Глава 14. Слуга полуночи

Галерея костей встретила Лиру тишиной. Свечи давно погасли, и только зелёные огни в глазницах дракона отбрасывали на стены дрожащие пятна. В центре зала стоял он — парень с отдельной тенью. Той самой, что двигалась сама по себе. Теперь Лира знала его имя: Тэрен. Он был жив, но глаза у него были пустые, как у рыбы на льду.

— Ты пришла, — сказал он. Голос звучал ровно, без интонаций. — Ксавьер ждёт ответа.

— Где он?

— Не здесь. Он никогда не приходит сам. — Тэрен сделал шаг вперёд. Его тень осталась на месте — а потом скользнула вбок, отдельно, как живая. — Он сказал передать: если ты отдашь тень добровольно, он вернёт тебе брата. Настоящего. Не куклу.

Лира сжала кулаки.

— А если нет?

— Тогда он заберёт Вейлу. Сегодня. В полночь. — Тэрен помолчал. — Он не может забрать её сам, пока ты носишь тень. Но он может забрать её через меня. Я — его руки.

Вейла стояла за спиной Лиры. Она не дрогнула, но её карандаш замер над бумагой. Она быстро написала что-то и сунула Лире: «Спроси про сестру».

Моргана выступила вперёд. Её лицо было спокойным, но глаза — тёмными.

— Тэрен, ты помнишь меня?

Парень моргнул. Впервые за всё время в его глазах что-то шевельнулось, как будто в стоячей воде бросили камень.

— Моргана. Ты умерла.

— Все мы умираем. Некоторые возвращаются. — Она подошла ближе. — Ксавьер держит тебя на короткой нити. Я вижу её. Хочешь, чтобы я перерезала?

Тэрен отшатнулся. Его тень дёрнулась, как собака на привязи.

— Не смей. Он убьёт меня.

— Он уже убил тебя. Ты просто ещё не заметил.

Лира шагнула между ними.

— Тэрен, послушай. Ты был студентом. Ты не хотел этого. Я видела тебя в первый день — ты сидел в библиотеке и читал. У тебя была тень, которая двигалась отдельно. Ты был таким же, как я.

Тэрен посмотрел на неё. В его глазах на секунду мелькнуло что-то человеческое.

— Я не помню библиотеку, — сказал он тихо. — Я не помню, как читать. Я помню только голос Ксавьера.

Азраил прошептал из тени:

— Его нить тонкая. Он почти пустой. Если ты перережешь её сейчас, он умрёт. Но если оставить — Ксавьер заберёт Вейлу.

Лира замерла. Она посмотрела на Тэрена. На Вейлу. На Моргану.

— Есть другой способ?

Моргана кивнула:

— Есть. Я могу взять его нить на себя. Временно. Это даст ему свободу на час. Но потом Ксавьер почувствует и придёт. И тогда всё начнётся раньше.

— Тогда мы будем готовы, — сказала Лира. — Делай.

Моргана протянула руку. Её пальцы коснулись тени Тэрена — и та вздрогнула, как живая. Тэрен вскрикнул, упал на колени. А потом затих. Моргана покачнулась — и на секунду её лицо стало старше, как будто она постарела на десять лет.

— Час, — сказала она. — Не больше.

Когда Тэрен поднял голову, глаза у него были другие. Живые. Испуганные.

— Я... я помню, — прошептал он. — Я помню библиотеку. И тебя. Ты была в первый день. С книгой. — Он посмотрел на Лиру. — Он забрал мою тень. Я не хотел. Он сказал, что, если я откажусь, он заберёт мою сестру. У меня была сестра.

Лира присела рядом с ним. Когда Тэрен схватил её за руку, тень Азраила обвила её запястье, как защитное кольцо. Лира мысленно сказала: «Успокойся. Я не собираюсь за него замуж». Азраил ответил: «Я и не беспокоюсь. Просто не люблю, когда тебя трогают без разрешения».

Вейла тем временем сунула Тэрену бумажку: «Твоя сестра жива?»

Тэрен прочитал и покачал головой:

— Не знаю. Но если Ксавьер говорит, что жива, значит, она ему нужна. Он не убивает тех, кто может пригодиться.

— Где она сейчас? — спросила Лира.

— Не знаю. Он не сказал. — Тэрен сжал её руку. — Но я слышал, как он говорил с кем-то. Он сказал: «Седьмая будет из деревни. Та, что воскресила брата. Она придёт сама».

Лира почувствовала, будто в грудь налили ледяной воды. Седьмая — это она. Ксавьер не собирался ждать. Он собирался использовать её брата как приманку.

— Мы не будем ждать полуночи, — сказала она. — Мы придём прямо сейчас.


Глава 15. Логово гладколикого

Ксавьер ждал их в подземелье — там, где когда-то был ритуальный зал. Но теперь это место изменилось. Кости на полу были отполированы до блеска, стены увиты чёрными нитями, как паутиной, а в центре стоял трон из сросшихся черепов. На троне сидел Ксавьер. Он больше не притворялся Гверном: тело было молодым, сильным, с гладкой кожей вместо лица. Только глаза — старые, холодные, как у змеи.

— Ты пришла раньше, — сказал он. — Я знал, что ты не будешь ждать. Ты вся в меня.

Лира шагнула вперёд. За ней шли Моргана, Вейла и Тэрен. Азраил скользил в её тени, тонкий, но готовый к бою.

— Где мой брат? — спросила Лира.

Ксавьер взмахнул рукой. Из стены выехала клетка из чёрного дерева. Внутри сидел мальчик. Тимка. Живой, но с гладкой кожей вместо лица, как в видении. Он не двигался. Только пел — ту самую колыбельную, тихо, без эмоций.

— Он почти готов, — сказал Ксавьер. — Ещё одна песня, и он станет моим. Как Тэрен. Как Моргана. Как все они. И пока он поёт, я не могу умереть окончательно. Его душа держит меня здесь. Так что, если хочешь убить меня, придётся убить и его.

Лира почувствовала, как внутри всё сжалось. Она посмотрела на Тимку. Она не помнила его лица, но помнила, что любила его. И этого было достаточно.

Азраил прошептал:

— Не верь ему. Он не умеет отпускать.

— Я знаю, — сказала Лира. — Но я не могу оставить брата.

Моргана шагнула вперёд:

— Ксавьер, ты помнишь меня?

Он повернул голову. Глаза сузились.

— Моргана. Ты жива. Я думал, ты сдохла в камне.

— Я живучая. — Она улыбнулась. — Ты научил меня быть живучей.

— Ты пришла мстить?

— Я пришла закончить то, что начала триста лет назад. Ты забрал моё лицо. Я заберу твоё.

Ксавьер засмеялся. Смех был сухой, как шелест бумаги.

— Ты не сможешь. Ты связана долгом. Ты не можешь убить меня, не убив себя.

— А я и не собираюсь тебя убивать. — Моргана повернулась к Лире. — Сейчас.

Лира рванулась вперёд. Она видела нити — все сразу. От Ксавьера тянулась толстая чёрная нить к Тимке. От Тимки — к клетке. От клетки — к полу. Лира резанула по первой нити. Та лопнула, и Тимка затих. Гладкая кожа на его лице начала таять, как сахар в воде.

Ксавьер вскочил с трона.

— Ты!

Он взмахнул рукой, и вокруг Лиры вспыхнули иллюзии. Тимка снова стал куклой с гладким лицом. Вейла закричала — её рот открылся, и из него полилась колыбельная.

Моргана обернулась к Лире с ножом в руке.

— Ты не справишься, — сказала она голосом Ксавьера. — Сдавайся.

Лира зажмурилась. Она знала, что это ложь. Она видела нити — настоящие нити, которые не двигались. Она резанула вторую. Третью. Иллюзии рассыпались, как угли, на которые дунули.

Тимка открыл глаза — настоящие, живые. Он посмотрел на Лиру и прошептал:

— Лива?

Лира заплакала. Но не остановилась. Она резала нити одну за другой, и с каждой Ксавьер слабел. Его гладкое лицо покрывалось трещинами. Он кричал, но голос становился тише.

— Ты не сможешь! — заорал он. — Я бессмертен! Я живу в долге!

— Долг можно выплатить, — сказала Лира. — Ты сам меня научил.

Она резанула последнюю нить — ту, что держала Ксавьера в теле Гверна. Тело рухнуло на пол, как пустой мешок. А из него вырвался дым — тёмный, злой. Он завился вокруг Лиры, пытаясь проникнуть в неё, но Азраил вырвался из тени и схватил дым.

— Нет, — сказал он. — Ты не получишь её.

Дым забился в его хватке. Азраил сжал его — и дым рассыпался искрами. На полу остался только чёрный камень с тремя точками. Лира раздавила его ногой.

Тишина. Тимка сидел в клетке и плакал. Вейла бросилась открывать замок. Моргана поднялась с пола, потирая ушибленное плечо, и подобрала чёрный камень, который Лира не заметила.

— Я чувствую его, — сказала Моргана тихо. — Он не умер. Он в камне. Но теперь камень у меня.

Тэрен стоял у стены, глядя на свои руки — на них больше не было тени.

Азраил вернулся в тень Лиры. Он был почти прозрачным.

— Ты справилась, — сказал он тихо.

— Мы справились, — ответила Лира. — Ты спас меня.

— Я всегда буду спасать тебя. Даже если ты меня об этом не попросишь.

Лира почувствовала, как тень стала теплее. Она мысленно сказала: «Ты уже не тень.
Ты — Азраил».

Он помолчал. А потом ответил:

— Не называй меня так. Я не заслужил.

— Заслужишь, — сказала Лира. — Я подожду.

Тень стала ещё теплее. Лира улыбнулась. А потом обернулась к брату.


Глава 16. Цена возвращения

Тимка не узнал её. Он сидел на кровати в лазарете — маленький, исхудавший, с лицом, которое Лира теперь помнила, но которое было чужим. Он смотрел на неё и молчал. Только когда она подошла ближе, он прошептал:

— Ты пела мне. Там, внизу. Я слышал.

— Я не пела, — сказала Лира. — Это была колыбельная. Ксавьер заставил тебя петь.

— Нет. — Тимка покачал головой. — Ты пела. Я слышал твой голос. Он звал меня.

Лира растерялась. Она не помнила, чтобы пела. Но, может быть, это было частью ритуала — её голос, её долг, её кровь.

Азраил прошептал из тени:

— Он не врёт. Когда ты резала нити, ты звала его. Не словами. Долгом. Он слышал.

Лира присела рядом с братом.

— Тимка, ты помнишь дом? Маму?

Мальчик нахмурился. Потом его лицо стало пустым.

— Я помню колыбельную. И голос, который говорил: «Пой, пока я не скажу остановиться». Я пел долго. Очень долго.

Вейла стояла у двери. Она написала на бумажке: «Его душа повреждена. Как кувшин, из которого вылили половину воды. Он может восстановиться, но не полностью».

Лира сжала руку брата. Он не отстранился, но и не ответил на пожатие.

— Я верну тебя домой, — сказала она. — Я обещаю.

Тимка посмотрел на неё. В его глазах не было узнавания. Только пустота.

Моргана ждала в коридоре. В руке она держала чёрный камень — тот самый, с тремя точками. Камень больше не пульсировал, но Моргана смотрела на него с опаской.

— Он ещё там, — сказала она. — Ксавьер. Он не умер. Он ждёт.

— Чего?

— Тебя. Он знает, что ты слаба. Что твой брат слаб. Он будет давить на это.

Лира посмотрела на камень. Чёрный, гладкий, с тремя точками — как маленькая смерть в ладони.

— Ты можешь его уничтожить?

— Могу. Но не здесь. Если я разобью его в Ковене, Ксавьер вырвется и заберёт половину студентов. Нужно место, где долги не работают. Такое место есть — в горах, за Ковеном. Там стоит старый храм. Он построен на костях дракона, как и Ковен, но старше. Там нет магии. Там даже долги не действуют.

— Тогда идём.

— Не так быстро. — Моргана помолчала. — Храм охраняется. Там живут те, кто не хочет, чтобы Ксавьер вернулся. Они не любят некромантов. Но они могут помочь. Только они не люди. Это дети. Те, кто никогда не умирал. Они поют колыбельные, которые не дают Ксавьеру выбраться. И они не любят чужаков. Они не говорят. Они только поют. Если они запоют тебе — беги.

Азраил вытянулся из тени. Он был тонким, как дым на ветру.

— Я знаю этот храм. Я был там. Триста лет назад. Они не помогут. Они убьют нас всех, как только увидят.

— Тогда мы не будем показываться, — сказала Лира. — Мы пойдём тайно.

Моргана усмехнулась:

— Тайно? С тенью тёмного лорда за плечом? С девочкой, которая не может говорить? С мальчиком, который поёт колыбельные? И со мной, у которой нет лица?

Лира посмотрела на неё. Потом на Тимку. Потом на Азраила.

— Мы пойдём вместе, — сказала она. — Или не пойдём вообще.

Тень Азраила стала плотнее.

— Ты уверена, что хочешь взять с собой всех? Даже меня?

— Особенно тебя, — сказала Лира.

— Тогда не отставай. И не смотри на меня так, будто я твой домашний дух.

— Ты и есть мой домашний дух, — сказала Лира.

Тень стала ещё теплее.


Глава 17. Дети, которые не умирали

Дорога в горы заняла три дня. Они шли ночами, прячась в расщелинах и пещерах, а днём отсыпались в тени. Тимка почти не говорил. Он шёл, держась за руку Лиры, и иногда напевал колыбельную — тихо, себе под нос. Каждый раз, когда он начинал петь, Азраил напрягался в тени.

— Он не может остановиться, — сказал он Лире на второй день. — Песня в нём застряла. Если он допоёт до конца, Ксавьер сможет найти его даже в камне.

Лира посмотрела на брата. Тимка спал, свернувшись калачиком, и его губы беззвучно шевелились.

— Что делать?

— Научить его другой песне. Или заставить замолчать. Навсегда.

Лира вздрогнула.

— Я не могу лишить его голоса.

— Тогда научи его новой песне. Быстрее.

На третий день они вышли к храму. Он стоял в горной долине, окружённый кольцом из чёрных камней. Стены были сложены из рёбер дракона — не таких огромных, как в Ковене, но всё же внушительных. Вход зиял темнотой, и из него тянуло холодом.
Стены храма были покрыты рисунками — тысячами, миллионами рисунков. Дети, деревья, драконы, чёрные круги. И среди них — человек с гладким лицом, нарисованный сотни раз. Каждый раз он был всё чернее.

Моргана остановилась.

— Дальше нельзя. Они почувствуют нас.

— Кто они? — спросила Лира.

— Дети. Те, кто никогда не умирал. Они были здесь до дракона. До Ковена. Они поют колыбельные, которые держат Ксавьера в камне. Но они не различают своих и чужих. Для них все, кто поёт, — враги. Они рисуют свои песни на стенах. И если они нарисуют тебя — ты станешь частью стены.

Вейла написала: «А если мы не будем петь?»

— Тогда они запоют сами. И вы уснете. Навсегда.

Лира посмотрела на храм. Где-то внутри, в темноте, кто-то пел — тихо, как ветер в пустой бутылке.

— Я пойду одна, — сказала она.

— Нет, — сказал Азраил.

— Ты не можешь. Ты — тень. Они увидят в тебе Ксавьера.

— Тогда я пойду с тобой как тень. Внутри твоей тени. Они не заметят.

Моргана покачала головой:

— Они заметят. Они видят долги. А твой долг — самый большой из всех.

Лира посмотрела на свои руки. На них уже не было синяков, но она помнила, как они болели.

— Я всё равно пойду.

Она шагнула в темноту. Храм встретил её тишиной. Коридор был узким, стены — из костей, пол — из зубов. Лира шла медленно, стараясь не дышать. Где-то впереди мелькнул свет — зелёный, как в глазницах дракона.

Она вышла в круглый зал. В центре стоял алтарь из черепов, а вокруг него сидели дети. Человек двадцать. Мальчики и девочки. Они были бледными, как воск, и пели — все одновременно, но не в унисон. Их голоса сплетались в странную мелодию, от которой у Лиры закружилась голова. А на стенах зала были рисунки — сотни, тысячи.
Дети рисовали прямо в воздухе, пальцами, и рисунки оставались висеть, как паутина.

Один из детей повернулся к ней. У него были пустые глаза — без зрачков, без белков. Только белая гладь.

— Ты поёшь, — сказал он. — Мы слышим.

Лира открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Голос не шёл.

— Ты не поёшь, — сказал другой ребёнок. — Ты дышишь. Это хуже.

Дети поднялись. Их было много. Слишком много.

Азраил вырвался из тени — чёрной струёй. Он встал между Лирой и детьми.

— Не смейте, — сказал он. — Она под моей защитой.

Дети замерли. Потом один из них улыбнулся — широко, беззубо.

— Азраил. Мы тебя помним. Ты пел нам. Триста лет назад. Твоя песня была горькой.

Азраил молчал.

— Ты хочешь, чтобы мы её отпустили? — спросил ребёнок. — Тогда спой нам. Новую песню. Или старую. Нам всё равно.

Лира посмотрела на Азраила. Он был тонким, почти прозрачным. Но его голос, когда он заговорил, был твёрдым:

— Я не умею петь.

— Все умеют. Просто не все помнят.

Азраил помолчал. А потом запел. Тихо, хрипло, как будто он вытаскивал слова из себя по одному. Это была не колыбельная. Это была песня о потерянном королевстве, о битвах, о предательстве. О женщине, которую он любил, и которая умерла.

Лира почувствовала укол ревности. Азраил заметил. Он не прервал песню, но его тень на секунду стала теплее — как будто он хотел её успокоить. Когда он закончил, он сказал тихо, только для неё:

— Это было давно. Она была не ты.

— Кто она была? — спросила Лира.

— Та, кого я предал. Как ты меня предашь, если я тебя отпущу.

Дети слушали. Их пустые глаза не мигали. А когда он закончил, самый маленький ребёнок сказал:

— Ты поёшь правду. Мы пропустим тебя.

Лира шагнула вперёд.

— А моего брата? Вы пропустите его?

Дети посмотрели на неё.

— Брат поёт чужую песню, — сказал один из них. — Мы не можем его пропустить. Он должен спеть свою.

Лира обернулась. Тимка стоял в дверях. Он смотрел на детей и улыбался.

— Я знаю свою песню, — сказал он. — Мне её мама пела.


Глава 18. Колыбельная для мёртвых

Тимка вышел на середину зала. Дети с пустыми глазами смотрели на него, и их пение стихло. В наступившей тишине было слышно, как где-то капает вода — медленно, как часы.

— Я знаю свою песню, — повторил Тимка. — Мне её мама пела. Когда я болел. Она садилась на край кровати и пела. Вот так.

Он открыл рот и запел. Голос у него был тонкий, слабый — голос ребёнка, который долго молчал. Но мелодия была живой. Она не сплеталась с чужими голосами, не тянула за долги. Она просто была — как запах хлеба, как свет в окне.

Лира узнала эту песню. Она не помнила слов, но помнила, как мать пела её над колыбелью. И Тимка пел её сейчас — тихо, немного фальшиво, но правильно.

Дети слушали. Их пустые глаза не мигали, но что-то в них менялось — как будто в белой глади проступали тени.

Один из детей — самый маленький — сделал шаг вперёд. Он поднял руку и нарисовал в воздухе золотую нить. Она повисла, как золотая пыль, и засветилась.

— Это твоя песня, — сказал он. — Она тёплая. Мы возьмём её.

Дети поднялись. Они окружили Тимку, и их руки потянулись к нему — не чтобы схватить, а чтобы коснуться. Лира рванулась вперёд, но Азраил остановил её.

— Не мешай. Они не делают ему больно. Они берут его песню. Это дар. Но они заберут и часть памяти. Он забудет подземелье. Ксавьера. Тебя — в тот момент, когда ты его спасла.

Лира замерла. Она смотрела, как дети касаются Тимки, и с каждым прикосновением его лицо становилось живее. Глаза — ярче. Улыбка — шире. Он перестал петь, но песня осталась — она висела в воздухе, как золотая паутина.

Маленький ребёнок повернулся к Лире:

— Мы возьмём его песню. И взамен дадим ему свою. Он больше не будет петь чужое. Он будет петь своё. Но он забудет то, что было внизу. Это цена.

— Что это значит? — спросила Лира.

— Это значит, что он будет жить, — сказала Моргана. Она стояла в дверях, держа камень. — Дети дают ему новую песню. Она заменит ту, что вложил Ксавьер. Он будет свободен. Но он не будет помнить, что ты его спасла.

Лира выдохнула. Она не заметила, как плачет.

Тимка подошёл к ней. Он смотрел на неё — и в его глазах было узнавание.

— Лива, — сказал он. — Ты плачешь.

— Я не плачу, — сказала Лира. — Я смеюсь.

Она обняла брата. Он был тёплый. Живой. Настоящий. И он не помнил, что она для него сделала. Но это было не важно.

Азраил стоял в тени, и его силуэт был тонким, как дым. Но когда Лира обернулась к нему, он кивнул:

— Хорошо. Теперь у нас есть время.

— Время для чего?

— Для камня. — Моргана подняла руку с чёрным камнем. — Ксавьер всё ещё внутри. И он становится сильнее. Дети держат его, но не вечно. Нужно уничтожить камень. Здесь. В храме.

— Как?

— Я могу разбить его. Но мне нужна помощь. — Моргана посмотрела на Лиру. — Ты должна перерезать его нить. Ту, что держит его в камне. Я дам тебе силу. Но ты должна взять её сама.

Лира посмотрела на камень. На Тимку. На Азраила.

— Я готова.

Азраил шагнул вперёд:

— Нет. Это опасно. Если ты возьмёшь его силу, ты можешь не вернуться.

— Я вернусь, — сказала Лира. — Я всегда возвращаюсь.

Она взяла камень. Тень Азраила обвила её запястье — холодная, но крепкая. Лира закрыла глаза и почувствовала нить — толстую, чёрную, пульсирующую, как оса, запертая в банке. Она резанула.

Камень раскололся. И из него вырвался Ксавьер — дымный, злой, с гладким лицом. Он закричал:

— Ты! Ты думала, что сможешь меня убить?

Он метнулся к Тимке — попытался вселиться в него. Но дети запели. Их голоса сплелись в колыбельную, и Ксавьер забился в воздухе, как муха в паутине.

— Нет! — заорал он. — Я не вернусь в камень!

— Ты не вернёшься, — сказала Лира. — Ты исчезнешь.

Она резанула последнюю нить. Ксавьер закричал — в последний раз, — и его дым рассыпался, как пепел от сигары. На полу остался только чёрный пепел.

Дети замолчали. Маленький ребёнок подошёл к Лире и коснулся её руки.

— Ты поёшь, — сказал он. — Твоя песня — долг. Но мы возьмём её. И дадим тебе новую.

Лира не поняла, что он имеет в виду. Но она кивнула.

Моргана подобрала пепел и ссыпала его в маленький мешочек.

— Я возьму это. Может пригодиться. — Она помолчала. — Пепел можно использовать, чтобы вернуть его. Если кто-то захочет.

Азраил вернулся в тень. Он был почти прозрачным, но его голос был твёрдым:

— Ты вернулась.

— Я обещала, — сказала Лира. И почувствовала, что тень на секунду стала плотнее — он испугался.

— Ты боялся, — сказала она.

— Я всегда боюсь, когда ты рискуешь.


Глава 19. Тень, которая помнит

Обратный путь в Ковен занял меньше времени — Тимка шёл легко, почти бежал. Он больше не пел колыбельную. Вместо неё он насвистывал что-то новое — простую мелодию, которую Лира не узнавала. Дети храма дали ему свою песню.

— Ты помнишь, как мы шли сюда? — спросила Лира.

Тимка нахмурился.

— Помню горы. И холод. А что было до этого — как будто кто-то стёр половину рисунка. — Он посмотрел на неё. — Ты ведь моя сестра, да?

Лира кивнула. Она не сказала, что он забыл, как она его спасла. Это было не важно.

Азраил молчал всю дорогу. Его тень была тонкой, почти прозрачной, и Лира чувствовала, что он что-то скрывает. Когда они остановились на привал, она отвела его в сторону.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Ты врёшь. Ты стал тише. Тоньше. Что происходит?

Тень замерла. Потом Азраил сказал:

— Когда ты взяла силу Ксавьера, ты забрала часть меня. Не специально. Но забрала. Я стал слабее.

Лира похолодела.

— Насколько слабее?

— Я не знаю. Но я чувствую, что таю. Медленно. Как дым на сквозняке.

— Ты исчезнешь?

— Рано или поздно. Все тени исчезают.

Лира посмотрела на него. Тень была тонкой, как дым, но в ней всё ещё было что-то твёрдое — как стержень.

— Я не позволю тебе исчезнуть.

— Ты не сможешь меня остановить. Это долг. Я — твоя тень. Когда долг будет выплачен, я уйду.

— Какой долг?

— Ты заплатила за меня. Костяная игла взяла твою кровь. Я — её часть. Когда ты вернёшь всё, что потеряла, я исчезну. И ты забудешь не только меня. Ты забудешь всё, что чувствуешь ко мне. Это цена возвращения.

Лира замерла. Она вспомнила, как теряла воспоминания — лицо матери, первый снег, запах дождя, мамин смех. Она всё ещё не вернула их.

— Значит, если я найду способ вернуть воспоминания, ты исчезнешь? И я забуду тебя?

— Да.

— Тогда я не буду их возвращать.

Азраил посмотрел на неё. Впервые за всё время в его глазах было что-то, чего Лира не видела раньше — страх. Не за себя. За неё.

— Ты не можешь остаться без памяти. Ты перестанешь быть собой.

— А ты не можешь исчезнуть. Я не позволю.

Тень дрогнула. А потом Азраил сказал очень тихо:

— Ты странная девочка. Я триста лет ждал носителя. Я хотел забрать твоё тело. А теперь я боюсь, что ты останешься без меня.

Лира улыбнулась.

— Тогда останься. Не исчезай.

— Я не могу обещать.

— Тогда пообещай, что попытаешься.

Азраил помолчал. А потом сказал:

— Я попытаюсь.

И Лира почувствовала, как тень стала плотнее — он вложил в это обещание часть себя.

— Ты уже не тень, — сказала она.

— Я знаю. Но я всё ещё боюсь.

— Я тоже боюсь, — сказала Лира. — Но не тебя.

Тень стала ещё теплее.

В Ковене их встретила Вейла. Она ждала у ворот с фонарём в руке. Когда она увидела Тимку — живого, улыбающегося, — она бросилась к нему и обняла. Тимка удивился, но не отстранился. Потом он посмотрел на Вейлу и нахмурился:

— Ты... я тебя не помню.

Вейла замерла. Она достала бумажку и написала: «Я была твоей подругой. Ты учил меня рисовать».

Тимка прочитал. Потом покачал головой:

— Прости. Я не помню.

Вейла отвернулась. Лира подошла к ней и взяла за руку. Вейла не заплакала. Она просто стояла и смотрела в сторону.

Моргана шла позади. Она держала мешочек с пеплом Ксавьера и смотрела на него с задумчивым видом.

— Что теперь? — спросила Лира.

— Теперь мы живём, — сказала Моргана. — Пока можем. — Она помолчала. — Но пепел всё ещё живой. Я чувствую его. Он ждёт. Не сейчас. Но потом. И если его использовать, Ксавьер вернётся. Но не таким, как был. Он будет слабее. И, возможно, добрее.

Ночью Лира лежала в постели и смотрела на тень у стены. Азраил был рядом — тонкий, но тёплый.

— Ты боишься? — спросила она.

— Чего?

— Исчезнуть.

Тень помолчала. А потом ответила:

— Я боюсь не исчезнуть. Я боюсь, что ты забудешь меня. Как забыла лицо матери.

Лира протянула руку и коснулась тени. Та стала тёплой.

— Я не забуду, — сказала она. — Даже если верну всё остальное. Ты останешься.

— Обещаешь?

— Обещаю.


Глава 20. Некромантия для начинающих

Утро после битвы было странным. Ковен не проснулся — он выполз из своих нор, как потревоженный муравейник. Студенты бродили по коридорам, шептались, собирались в группы. Кто-то плакал. Кто-то смеялся — нервно, как будто смех был единственным способом не закричать. В воздухе пахло гарью и свободой.

Лира стояла у окна в своей комнате и смотрела, как Тимка играет с Вейлой в галерее костей. Он рисовал на полу мелом — каких-то зверей, птиц. Вейла сидела рядом и кивала. Она не могла говорить, но она улыбалась.

— Он забыл её, — сказал Азраил. — Но он снова учится.

— Он забыл меня, — сказала Лира. — Но он помнит, что я сестра. Это больше, чем я могла надеяться.

Тень у её ног была тонкой, но уже не такой прозрачной, как в горах. Азраил восстанавливался — медленно, но верно.

— Что теперь? — спросила Лира. — Ковен без ректора. Без Гверна. Без Ксавьера.

— Теперь у Ковена есть Моргана, — сказал Азраил. — Она уже собрала студентов в главном зале. Говорит, что будет исполнять обязанности ректора, пока не найдётся кто-то лучше.

— А она справится?

— Она триста лет прожила в камне. Она умеет ждать. И она умеет править.

Лира вздохнула. Она посмотрела на свои руки — на них уже не было синяков, но она помнила, как они болели. Она потеряла много. Но не всё.

— Азраил, — сказала она. — Ты помнишь, что я тебе обещала?

— Ты обещала не забывать меня.

— И я не забыла. Но я хочу вернуть остальное. Лицо матери. Первый снег. Запах дождя. Мамин смех.

Тень замерла.

— Ты знаешь, что это значит.

— Знаю. Ты исчезнешь. Или я забуду тебя. Или и то, и другое.

— И ты всё равно хочешь?

Лира повернулась к тени. Она смотрела на неё долго, как будто пыталась впитать его в кожу.

— Я хочу вернуть себя. Но я не хочу терять тебя. Есть другой способ?

Азраил молчал. А потом сказал:

— Есть. Но он опасен.

— Какой?

— Ты можешь вернуть воспоминания не через долг, а через смерть. Не свою. Чужую. Если ты найдёшь того, кто умрёт добровольно, и заберёшь его память, ты сможешь заполнить дыры. Но это некромантия высшего порядка. Даже я не решался.

— Кто-то должен умереть?

— Кто-то должен отдать. Добровольно. Свою память. Свою жизнь. Это не убийство. Это дар. — Азраил помолчал. — И есть только один, кто может это сделать. Я.

Лира замерла.

— Ты?

— Я уже мёртв. Я — тень. Если я отдам тебе свою память, я исчезну. Навсегда. Но ты вернёшь себя.

— Нет, — сказала Лира. — Я не позволю.

— Тогда ты никогда не вернёшь воспоминания.

— Тогда я найду другой способ. — Лира сжала кулаки. — Я всегда нахожу.

В дверь постучали. На пороге стояла Вейла. Она держала записку. Лира взяла её и прочитала: «В главном зале собрались все. Моргана говорит речь. Тебе тоже надо быть там».

Лира вышла. Азраил скользил за ней тенью. В главном зале — там, где когда-то стоял трон из черепов, — теперь был просто помост. На нём стояла Моргана. Она больше не пряталась под капюшоном. Её лицо было открытым, и в нём было что-то новое — не красота, а сила.

— Студенты Ковена, — сказала она. — Я не ректор. Я не герой. Я даже не человек. Но я знаю, что такое долг. И я знаю, что такое свобода. Ксавьер мёртв. Гверн мёртв. Но Ковен жив. И мы живы. Пока мы помним, кто мы.

Она посмотрела на Лиру. И Лира поняла: это не речь. Это обещание.

После собрания Моргана подошла к Лире.

— Я знаю, что ты хочешь вернуть память, — сказала она тихо. — Есть способ. Но не сейчас. Сначала мы должны разобраться с тем, что осталось от Ксавьера. Его пепел жив. И он ждёт.

— Чего?

— Тебя. Или кого-то, кто захочет его использовать. — Моргана помолчала. — Пепел можно использовать, чтобы вернуть Ксавьера. Но не таким, как был. Он будет слабее. И, возможно, он будет помнить, что ты его победила. Это может быть полезно.

Лира кивнула. Она посмотрела на горизонт. Где-то там, за горами, был её дом. Деревня. Мать. Жизнь, которую она оставила.

Азраил стоял рядом.

— Ты готова? — спросил он.

— К чему?

— К тому, что будет дальше.

— Я не боюсь, — сказала Лира. — Потому что ты со мной.

Тень у её ног обвила её руку — как обещание.

— Я всегда буду с тобой, — сказал Азраил. — Даже если ты меня забудешь.

— Я не забуду.

— Обещаешь?

— Обещаю. — И мысленно добавила: «Я найду способ сохранить и тебя, и себя».

Азраил ответил:

— Я знаю. Ты всегда находишь. — И тень стала плотнее. — Ты уже не тень, — сказала Лира. — Я знаю. Я — Азраил. И я твой.


Конец первого тома