Том 9. Глава 19. Чья это история?

## Том 9. Глава 19. Чья это история?

Человек в соседнем купе сидел спиной к двери и чистил мандарин.

Я почему-то ожидал зеркала. Или человека в маске. Возможно, очередного фокусника, способного извлечь из кармана чужое прошлое и потребовать за него расписку.

Но увидел обыкновенного мужчину с чуть сутулыми плечами. Перед ним стоял стакан чая в металлическом подстаканнике. На коленях лежала раскрытая тетрадь, и пальцы его, испачканные чернилами, неторопливо отделяли кожуру от мякоти.

— Проходите, Сергей Моисеевич. Я уже начал думать, что вы передумали знакомиться.

Он обернулся.

Это действительно был я.

Не приблизительное сходство, не удачный грим. Мои глаза, мой нос, даже небольшая складка возле рта, которая особенно заметна, когда я собираюсь возразить собеседнику.

Разница обнаружилась сразу: двойник выглядел отдохнувшим.

— Садитесь, — предложил он. — У нас есть время.

— Откуда вы знаете?

— Я посмотрел расписание.

Он показал на стену. Там висела схема железной дороги с названиями станций, и рядом с одной из них кто-то карандашом написал: «Остановка по требованию сюжета».

— Простите, — сказал я, — но мне бы хотелось начать с другого. Кто вы?

— Сергей Бухдрукер.

— Это я.

— Разве одному человеку запрещено иметь тёзку?

— Тёзку — нет. Моё лицо — желательно.

Он усмехнулся. Усмешка тоже оказалась моей, хотя я никогда не видел её с такого расстояния.

Мальчик стоял у порога и внимательно рассматривал незнакомца.

— А почему вы совсем не удивляетесь? — спросил он.

— Чему?

— Что нас двое.

Двойник отложил мандарин.

— Потому что я ждал вас. А вы меня — нет. Вот и вся разница.

Он протянул мне тетрадь.

На первой странице значилось название нашего путешествия. Ниже шёл текст главы о Городе потерянных имён. Я перелистнул несколько страниц и обнаружил описание архива, старика с красной варежкой, книжного продавца и даже собственного разговора с мальчиком.

Затем начиналась глава, которую я ещё не написал.

«Сергей вошёл в купе и увидел самого себя. Двойник предложил ему чай. Сергей отказался».

— Чай будете? — спросил незнакомец.

— Нет, спасибо.

Он указал пальцем на строчку.

— Видите?

— Пока вижу только то, что вы заранее предусмотрели мой ответ.

— А если бы согласились?

— Наверное, показали бы другой лист.

Он рассмеялся.

— Очень хорошо. С вами будет интереснее, чем я предполагал.

Мальчик заглянул в тетрадь.

— А там написано, что я сделаю?

— Конечно.

— Не говорите.

— Боишься узнать?

— Нет. Просто хочу сам решить.

Двойник посмотрел на меня поверх очков, которых минуту назад на его носу не было.

— Ваш воспитанник начинает проявлять характер.

— Он не мой воспитанник.

— Как скажете. Хотя ещё недавно вы пытались подписать документы за него.

Я почувствовал, как раздражение поднимается к горлу.

Было одно дело — встретить человека с моим лицом. И совсем другое — услышать из его уст собственную недавнюю ошибку.

— Что вам нужно? — спросил я.

Он закрыл тетрадь.

— Вернуть себе книгу.

— Какую?

— Ту, которую вы считаете своей.

За окном промелькнула станция без платформы. На ней стояла женщина с корзиной яблок и махала поезду так отчаянно, словно кто-то увозил последнее, что у неё оставалось. Я проводил её взглядом и не заметил, как двойник достал из-под стола вторую тетрадь.

На обложке было написано моим почерком: «Путешествие по Вселенной Проза.ру».

— Я написал эту историю раньше вас, — сказал он. — У меня есть черновики, исправления, промежуточные редакции. Я помню каждую неудачную фразу, которую вы выбросили. Хотите проверить?

Он открыл тетрадь на середине.

Там действительно находились отрывки, которые я когда-то отверг: затянутые вступления, объяснения очевидного, неуклюжие разговоры о том, чему герои должны научиться.

Я узнал их.

Особенно неприятно было видеть фразы, которыми я когда-то искренне гордился.

— Допустим, у вас есть старые редакции, — сказал я. — Откуда они взялись?

— Оттуда же, откуда и ваши. Мы оба работали над одной книгой. Только я ничего не забывал.

Он произнёс последнюю фразу с таким удовольствием, что мне захотелось закрыть обе тетради и уйти.

Но мальчик вдруг спросил:

— А если вы всё помните, то почему не знаете, что будет дальше?

Двойник помедлил.

— Знаю.

— Тогда скажите, что сделаю я.

— Ты спросишь о своём имени.

Мальчик сел на свободную полку, сложил руки и упрямо сжал губы.

Прошла минута.

Потом другая.

Двойник начал сердиться.

— Ну, спрашивай.

— Не хочу.

— Но тебе необходимо узнать правду!

— Может быть. Только я сам выберу, когда спросить.

Я едва удержался от улыбки.

Двойник захлопнул тетрадь.

— Детские выходки ничего не доказывают. Человек может задержать событие, но не отменить его.

— Согласен, — сказал я. — Поэтому давайте проверим не будущее, а прошлое.

Я достал телефон.

Сеть работала. Проза.ру открылась с первой попытки.

В разделе произведений я нашёл рассказ Андрея Андреевича Лосева «Странный писатель».

Накануне, ещё до нашего приключения с городом, я заметил его название, но тогда не успел прочитать внимательно. Теперь открыл первую часть.

Двойник поморщился.

— При чём здесь посторонний автор?

— При том, что у него похожая беда.

В рассказе писатель обнаруживает, что его собственное произведение почти полностью совпадает с текстом, опубликованным задолго до него. Он пытается объяснить случившееся, допускает, что мог когда-то прочитать старый рассказ и забыть его, ищет доказательства и связь с другим автором. А затем получает неожиданное письмо.

— Значит, вы нашли пример плагиата, — сказал двойник.

— Нет. Я нашёл историю о человеке, который не захотел объявлять себя невиновным, пока не разобрался.

— Какая разница?

— Большая. Там герой рискует репутацией. Ему страшно. А вы предъявляете две тетради и требуете, чтобы я немедленно признал вас автором.

Двойник посмотрел на телефон.

— И что вы предлагаете?

— То же, что предложил бы любому автору, обратившемуся ко мне с такой историей. Сначала выяснить, что действительно произошло.

— У нас нет времени на расследование.

— Почему?

Он ничего не ответил.

Мальчик, до этого молча наблюдавший за разговором, наклонился к тетради.

— А можно посмотреть последнюю страницу?

Двойник быстро накрыл её ладонью.

— Нет.

— Значит, там написано что-то плохое?

— Там написано то, что должно произойти.

— Тогда почему вы боитесь показать?

Я посмотрел на двойника. На этот раз он отвёл глаза.

В дверь постучали.

Неожиданно вошла проводница — та самая, которая объявляла остановку в Городе потерянных имён. В руках она держала блюдце с двумя кусками сахара.

— У вас всё в порядке? — спросила она.

— У нас спор об авторстве, — ответил я.

— А-а. — Она поставила блюдце на стол. — У нас такие каждую неделю. В прошлый четверг два поэта чуть самовар не перевернули. Один доказывал, что придумал слово «осень», другой утверждал, что первым написал о дождике.

— И чем закончилось?

— Чаем. Когда оба охрипли.

Двойник раздражённо попросил её уйти.

Но проводница не двинулась.

— А вы, гражданин, между прочим, билет предъявите.

Он извлёк карточку.

Женщина долго её рассматривала, затем перевернула.

— Любопытно.

— Что там?

— На билетах настоящих пассажиров указан пункт назначения. А у вас — только пункт отправления.

— Это ошибка.

— Может быть. Только у нас по ошибочным билетам далеко не уезжают.

Она вернула карточку и повернулась ко мне.

— Вы чай всё-таки возьмите. Спорить на сухую голову вредно.

— Спасибо.

Женщина вышла.

На столе остались два куска сахара. Один был обычный, другой — расколотый почти пополам.

Двойник долго смотрел на них.

— Вы заметили, что она сделала?

— Принесла сахар.

— Она вмешалась.

— В нашу беседу?

— В текст!

Он открыл тетрадь и принялся лихорадочно перелистывать страницы.

— Её здесь не было!

— Где?

— В моей редакции. Проводница должна была появиться позже.

Я посмотрел на пустую дверь.

— А она пришла сейчас.

Он схватился за карандаш.

— Это нужно исправить.

И написал несколько слов.

В коридоре послышался вскрик.

Я выглянул.

Проводница стояла возле самовара. Перед ней на полу валялось разбитое блюдце, а из кармана форменного жакета торчали два куска сахара.

— Не понимаю, — бормотала она. — Я ведь только что отнесла сахар в купе. Или собиралась отнести?

Она заметила меня и виновато улыбнулась.

— Простите, вы чай заказывали?

Я вернулся к столу.

На блюдце перед нами сахара уже не было.

Двойник быстро закрыл тетрадь.

— Теперь всё соответствует первоначальному замыслу.

— Вы стёрли её поступок?

— Я исправил лишний эпизод.

— Она сама решила зайти.

— Это нарушало композицию.

Мальчик поднялся с полки.

— Вы так можете с кем угодно?

— Я могу исправлять ошибки.

— А если ошибкой окажусь я?

Двойник посмотрел на него внимательно.

— Ты уже знаешь ответ.

Мальчик медленно отступил к двери.

Я встал между ними.

— Тетрадь на стол.

— Простите?

— Положите её на стол.

Двойник усмехнулся, но повиновался.

Я открыл последние страницы.

Там описывался наш разговор. Сначала подробно, потом всё короче. Некоторые реплики были перечёркнуты, другие вписаны между строк.

А в самом конце находилось решение.

«Мальчик добровольно покинет путешествие. Сергей согласится. История продолжится без него».

Ниже другой рукой было добавлено:

«При сопротивлении заменить мальчика более подходящим».

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Вот зачем вам книга.

— Конечно, — ответил двойник. — Я хочу довести её до совершенства. Вы слишком привязаны к этому ребёнку. Постоянно позволяете ему отвлекать вас вопросами, спорить, ошибаться. Сюжет из-за него теряет стройность.

— Он живой.

— Он персонаж.

— Для вас, возможно.

— Для всех читателей.

Я взглянул на мальчика.

Он стоял у окна и старательно делал вид, что смотрит на пролетающие дома. Только отражение в стекле выдавало его: он плакал.

Двойник заметил мой взгляд.

— Не драматизируйте. Его можно переписать. Сделать смелее, умнее, послушнее. Вы сами постоянно требуете, чтобы герои становились лучше.

— Лучше для кого?

— Для книги.

— А книга для кого?

Он не ответил.

Я вспомнил ещё один текст, прочитанный на Проза.ру, — статью Джахангира Абдуллаева «Как интернетные графоманы пишут рассказы». Автор довольно беспощадно разбирал писательские привычки: пустые короткие фразы, диалоги, в которых персонажи говорят вместо автора, стремление объяснить читателю каждую метафору и закончить произведение готовой моралью.

Читать такое о чужих текстах легко. Гораздо неприятнее узнать собственные приёмы.

И сейчас передо мной сидел человек, который довёл желание всё исправить до страшного предела. Ему были нужны безукоризненные главы, но не нужны были люди, которые в них живут.

Я взял карандаш.

Двойник насторожился.

— Что вы делаете?

— Пишу.

— Что именно?

Я нашёл свободное место под последним абзацем и написал:

«Мальчик остаётся».

Чернила поблекли.

Буквы исчезли.

Двойник облегчённо рассмеялся.

— Это моя тетрадь. В ней действуют мои правила.

— Тогда зачем вы вообще пригласили меня?

Он снова замолчал.

Мальчик отошёл от окна.

— Сергей Моисеевич, можно я попробую?

Я хотел сказать, что это опасно.

Хотел убрать тетрадь подальше.

Но вспомнил, чем закончилась наша попытка спасти его в Городе потерянных имён.

Я протянул карандаш.

— Попробуй.

Он не стал переписывать финал.

Не вычеркнул двойника.

Не написал, что всё закончится хорошо.

Вместо этого на чистой странице вывел несколько слов.

«Я хочу поговорить с ним без вас».

Я перечитал.

— Ты уверен?

— Да.

— Он может тебе навредить.

— Может.

— Тогда зачем?

Мальчик посмотрел на двойника.

— Потому что он знает обо мне что-то важное. И всё время говорит с вами, будто меня здесь нет.

Это была правда.

Неудобная, неприятная, но правда.

Я отступил к двери.

Двойник не выглядел победителем. Он смотрел на детские буквы, а его пальцы, минуту назад уверенные и быстрые, неподвижно лежали на тетради.

— Чего ты хочешь узнать? — спросил он.

— Почему вы меня боитесь?

— Я тебя не боюсь.

— Тогда почему хотите заменить?

Двойник поднял голову.

— Потому что ты можешь вспомнить.

— Что?

Он долго молчал. Потом произнёс:

— Кто на самом деле начал это путешествие.

Я сделал шаг вперёд.

Мальчик остановил меня поднятой ладонью.

— Подождите, Сергей Моисеевич. Вы обещали.

Я остался на месте.

— А если я вспомню? — спросил мальчик.

Двойник посмотрел на меня. На мальчика. Потом снова на тетрадь.

— Тогда кто-то из нас окажется лишним.

— Кто?

Двойник облизнул пересохшие губы.

— Не знаю.

Мальчик медленно сел напротив него.

— Вот видите. Вы тоже не всё знаете.

И в этот момент произошло то, чего никто из нас не ожидал.

На странице, где мальчик написал свою просьбу, появились новые слова.

Не моим почерком.

Не почерком двойника.

И не детскими неровными буквами.

Кто-то третий написал:

«ОБА СЕРГЕЯ ОШИБАЮТСЯ. ИСТОРИЯ НАЧАЛАСЬ РАНЬШЕ, ЧЕМ ОНИ ДУМАЮТ».

Мы втроём смотрели на тетрадь.

Из коридора донёсся голос проводницы:

— Господа писатели! Кто-нибудь может объяснить, почему у меня в журнале три автора на одно купе?

Двойник побледнел.

Я распахнул дверь.

Проводница стояла с раскрытым журналом. На странице действительно были три фамилии.

Первые две — Сергей Бухдрукер.

А третья оказалась мне совершенно незнакомой.

Рядом с ней стояла отметка:

«АВТОР ПОДАЛ ЖАЛОБУ НА РЕЦЕНЗИЮ».

Продолжение: Том 9. Глава 20. Неудачная рецензия