Том 9. Глава 20. Неудачная рецензия

Том 9. Глава 20. Неудачная рецензия

— Покажите журнал, — попросил я проводницу.

— А вы не будете вырывать страницы?

— С какой стати?

— Предыдущий пассажир тоже так говорил.

Она прижала журнал к груди. На вид ей было около пятидесяти. Из-под форменной фуражки выбивалась седая прядь, а на указательном пальце темнело чернильное пятно.

— Кто этот третий автор? — спросил я.

Проводница раскрыла журнал, но прежде внимательно посмотрела на нас обоих.

— Для начала решите, кто из вас настоящий.

Двойник расправил плечи.

— Я готов предъявить документы.

— Документы у вас одинаковые, — отрезала проводница. — А вот ведёте вы себя совершенно по-разному. Один всё время пытается узнать, что произошло. Второй предлагает переписать то, что произошло. Мне первый больше нравится.

Я едва не улыбнулся.

Двойник обиделся.

— Личные симпатии не имеют отношения к установлению авторства.

— Милый человек, я двадцать семь лет работаю проводницей. Если бы я не учитывала личные симпатии, половину пассажиров высадила бы на первой остановке.

Она открыла журнал.

Третья фамилия была написана чёрными чернилами: Серебрякова.

Имя — Надежда.

Ниже стояла пометка:

«ОБРАТИЛАСЬ С ЖАЛОБОЙ НА РЕЦЕНЗЕНТА. ТРЕБУЕТ ЛИЧНОГО РАЗГОВОРА».

— Я не знаю никакой Серебряковой, — сказал я.

— Вот с этого обычно и начинается, — заметила проводница.

— Что начинается?

— Неприятный разговор.

Она указала на купе в конце вагона.

— Туда.

***

Дверь была приоткрыта.

Внутри сидела женщина лет сорока. Перед ней лежала небольшая книга без обложки. На столике остывал чай, к которому она ни разу не притронулась.

На меня она посмотрела так, словно я уже успел её разочаровать.

— Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Который из вас?

— Пока мы сами разбираемся.

— Прекрасно. Значит, вы ещё и не знаете, кто именно написал мне рецензию.

Она захлопнула книгу.

— Присаживайтесь.

Двойник хотел войти следом, но женщина остановила его.

— Вы подождите за дверью.

— Почему?

— Потому что мне нужен человек, который читал мой рассказ. А не тот, кто умеет убедительно пересказывать чужие объяснения.

Двойник побагровел.

Я сел напротив.

Мальчик остался возле двери. Женщина заметила его и подвинула свободный стул.

— А ты проходи. Мне кажется, ты умеешь слушать.

— Иногда, — честно ответил мальчик.

Она впервые улыбнулась.

— Уже неплохо.

Потом снова повернулась ко мне.

— Вот ваша рецензия.

Она протянула лист.

На нём было написано:

«Надежда, мне понравился ваш трогательный рассказ об одиноком отце, который на склоне лет осознал свои ошибки. Особенно выразителен образ чистого листа — символ надежды на примирение. Вы показываете, что никогда не поздно попросить прощения».

Подпись: Сергей Бухдрукер.

Я прочитал.

Рецензия выглядела вполне приличной.

Вежливая. Доброжелательная. Даже с упоминанием конкретной детали.

— Что вас не устроило? — спросил я.

Женщина подалась вперёд.

— Вы решили, что мой герой раскаялся.

— Он сидит над письмом к дочери.

— И что?

— Хочет попросить прощения.

— Он написал письмо?

— Нет.

— Позвонил дочери?

— Нет.

— Хоть раз признал перед ней свою вину?

Я промолчал.

— Тогда откуда вы взяли раскаяние?

— Но ведь он вспоминает прошлое...

— Вспоминать прошлое можно по-разному, Сергей Моисеевич. Один человек вспоминает, кому причинил боль. Другой — как несправедливо, по его мнению, с ним обошлись. Вы не заметили разницы.

Она произнесла это спокойно.

И именно поэтому мне стало особенно неприятно.

Я снова посмотрел на рецензию.

Теперь слова «осознал свои ошибки» казались чужими.

— Наверное, я слишком поспешил, — сказал я.

— Наверное? — переспросила она.

Мальчик осторожно коснулся моего локтя.

— Сергей Моисеевич, а можно посмотреть рассказ?

— Конечно, — сказала женщина и протянула ему книгу.

Он начал читать.

Сначала молча.

Потом остановился на какой-то странице.

— Здесь он оправдывается, — заметил мальчик.

— Где? — спросил я.

— Вот. Он вспоминает, что оставил семью, но всё равно считает, что имел право жить как хотел.

Женщина кивнула.

— Продолжай.

— А дочь всё время ждёт звонка.

— Да.

— И он знает, что она ждёт?

— Догадывается. Но звонить не решается.

Мальчик поднял глаза.

— Тогда это не рассказ о прощении.

— А о чём?

Он подумал.

— О человеке, который хочет, чтобы его простили, но сам ничего для этого не делает.

В купе стало тихо.

Женщина медленно забрала книгу.

— Вот теперь вы услышали то, о чём я писала.

***

Я попросил разрешения прочитать рассказ ещё раз.

Женщина пододвинула книгу, но не стала помогать мне объяснениями.

И я начал сначала.

В этот момент произошло странное.

Страницы перестали быть просто страницами.

Я увидел маленький дом, где пожилой мужчина сидит перед чистым листом бумаги. В комнату входит сосед, предлагает помощь, пытается завязать разговор. Старик отвечает, но ждёт, когда тот уйдёт.

Потом передо мной возникла другая картина.

Женщина проверяет телефон.

Не потому, что ждёт важного делового звонка.

Она ждёт отца.

Он ещё жив. Может набрать её номер. Может спросить, как прошёл день. Может сказать несколько обычных слов, которые ничего не исправят в прошлом, но хотя бы не позволят окончательно оборваться связи.

Телефон молчит.

Я закрыл книгу.

— Я неправильно прочитал финал, — сказал я.

— Не только финал, — возразила женщина. — Вы прочитали историю, которую вам хотелось увидеть.

— Возможно.

— Вы опять говорите «возможно».

Я вздохнул.

— Да. Прочитал.

Она откинулась на спинку сиденья.

— Знаете, что обиднее всего? Не то, что вы ошиблись. Ошибаются все. Вы написали так уверенно, будто между вами и моим рассказом состоялся настоящий разговор. А разговора не было.

Мне вспомнились десятки рецензий, которые я когда-то готовил почти без остановки.

Старался писать доброжелательно.

Обязательно отмечал сильную деталь.

Благодарил автора.

Ставил подпись.

И порой радовался тому, сколько успел сделать за утро.

Я вдруг представил, как эти рецензии выглядят со стороны.

Десять авторов.

Десять произведений.

Десять аккуратных отзывов.

И один и тот же человек, который будто бы всем одинаково доволен.

— Мне нужно кое-что проверить, — сказал я.

Достал телефон и открыл Проза.ру.

Искал не Надежду Серебрякову. Она существовала только здесь, в нашем странном литературном поезде.

Мне понадобилось реальное произведение, чтобы разобраться, насколько серьёзна моя ошибка.

Я нашёл рассказ Натальи Князюк «Не написанное письмо».

Прочитал его внимательно.

Там тоже был пожилой отец и чистый лист бумаги. Но рассказ не позволял легко утешить читателя. Герой годами жил так, как считал удобным, оставляя другим последствия своих решений. Он вспоминал прошлое, однако даже перед лицом старости продолжал искать себе оправдания.

Самая тяжёлая подробность заключалась в том, что дочь ждала его звонка.

Не денег.

Не подарков.

Не объяснений, почему он когда-то поступил именно так.

Просто звонка.

А он продолжал сидеть над ненаписанным письмом.

Я перечитал несколько страниц.

Теперь понял, насколько соблазнительно для рецензента придумать красивое примирение там, где автор его не написал.

Хочется сказать: старик всё осознал.

Хочется верить: письмо однажды будет отправлено.

Хочется закончить отзыв надеждой.

Но тогда мы перестаём говорить о настоящем рассказе.

Мы пишем свой — более удобный.

— Нашли? — спросила женщина.

— Да.

— Что?

— Похожую ошибку, которую мог бы допустить снова.

Я показал ей страницу Натальи Князюк.

— Здесь есть одна страшная вещь. Человек может всю жизнь считать себя обиженным, даже когда именно он причинил другим больше всего боли.

Женщина внимательно посмотрела на меня.

— Вот теперь вы говорите о человеке.

***

За дверью послышался шум.

Двойник спорил с проводницей.

— Я имею право присутствовать при редактировании!

— Имеете, — отвечала та. — Но не в моём вагоне.

— Я официальный участник сюжета!

— А я официально отвечаю за порядок.

Дверь распахнулась.

Двойник вошёл с видом человека, которому нанесли оскорбление государственного значения.

— Ну что, разобрались? — спросил он.

— Да, — сказал я.

— Прекрасно. Дайте рецензию, я её исправлю.

Он вытащил карандаш.

— Уберём спорные формулировки. Добавим две конкретные детали, немного личного отношения и вопрос автору. Получится безукоризненно.

Женщина смотрела на него с возрастающим удивлением.

— А читать рассказ вы собираетесь?

— Зачем? Мне уже объяснили его содержание.

Она вдруг рассмеялась.

Не вежливо.

Не сдержанно.

По-настоящему.

— Вот вы и есть тот самый рецензент, которого я боялась встретить!

Двойник нахмурился.

— В каком смысле?

— Вы можете исправить любую фразу. Только человека за ней не видите.

Он повернулся ко мне.

— Вы позволите ей так со мной разговаривать?

— Позволю.

— Но она ошибается!

— Возможно.

Он торжествующе поднял карандаш.

— Вот! Вы сами не уверены!

— Нет, — сказал я. — Просто теперь стараюсь не объявлять человека неправым раньше, чем понял его.

Мальчик прыснул со смеху.

Двойник захлопнул тетрадь.

— Ваш новый подход погубит всю работу. Если каждому автору позволить спорить с рецензентом, вы никогда не закончите книгу!

— Может быть, — ответил я. — Зато у меня появится шанс её написать.

Он посмотрел на меня с неподдельным раздражением.

— Это бессмысленно.

— Для вас — возможно.

— Опять это слово!

— Привыкайте.

***

Я попросил у женщины чистый лист.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Написать новую рецензию.

— Прямо сейчас?

— Нет. Сейчас хочу записать, что понял. А рецензию напишу, когда ещё раз внимательно прочитаю произведение.

Женщина кивнула.

Я написал на листе три вопроса.

Что действительно произошло с героем?

Что он сделал сам, а что я додумал за него?

Почему автор выбрал именно такой финал?

Потом посмотрел на мальчика.

— Что-нибудь добавишь?

Он подумал.

— А можно спросить, почему дочь всё равно ждёт отца?

Женщина опустила глаза.

Этот вопрос оказался труднее остальных.

— Можно, — сказала она. — Только не спеши отвечать.

Мы помолчали.

В коридоре кто-то уронил чайную ложку. Проводница сердито потребовала убрать вещи с прохода. Из соседнего купе донёсся мужской смех.

Обычная жизнь продолжалась.

И мне вдруг стало ясно, что именно её слишком часто не хватает нашим фантастическим путешествиям.

Не необычных дверей.

Не говорящих книг.

Не волшебных печатей.

А такой вот ложки, упавшей в коридоре. Человека, которому больно от чужой небрежности. Ребёнка, задающего вопрос, на который взрослые не знают ответа.

Я вернул женщине книгу.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что остановили меня.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Знаете, Сергей Моисеевич, я ведь не требовала, чтобы вы обязательно со мной согласились.

— А чего требовали?

— Чтобы вы сначала меня услышали.

***

Когда мы вышли в коридор, двойник догнал нас возле окна.

— Вы забыли самое главное.

— Что именно?

— Жалобу.

— Какую жалобу?

— Её же никто не отозвал!

Он достал из кармана лист с официальной печатью.

Там было написано:

«РЕЦЕНЗИЯ ПРИЗНАНА НЕ СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ ПРОИЗВЕДЕНИЮ. РЕЦЕНЗЕНТУ ПРЕДЛАГАЕТСЯ ИСПРАВЛЕНИЕ».

— Ну и что? — спросил я.

— Как что? Надо исправить текст!

— Исправим. После повторного чтения.

— А пока?

— Пока оставим как есть.

Двойник побледнел.

— Вы хотите оставить на виду собственную ошибку?

Я посмотрел на него.

— А почему нет?

— Потому что её увидят другие!

— Уже увидели.

— Но ведь можно сделать вид, что ошибки не было!

В этот момент мальчик вдруг остановился.

— Сергей Моисеевич, а что, если рецензия уже кому-то понравилась?

— Какая?

— Неправильная.

— Тогда придётся объяснить, почему я её изменил.

— А если человек, который её прочитал, тоже неправильно понял рассказ?

Я не ответил.

Мальчик подошёл к окну.

За стеклом проплывала очередная станция. На платформе стояли люди с книгами, и каждый держал раскрытую страницу перед собой.

Но читали они не свои книги.

Они читали чужие рецензии.

Поезд замедлил ход.

Голос проводницы объявил:

— Уважаемые пассажиры! Следующая остановка — «Возражение автора». Просьба заранее подготовить свои вопросы.

Двойник облегчённо вздохнул.

— Вот теперь всё будет по правилам.

Я посмотрел на мальчика.

— Что скажешь?

Он улыбнулся.

— А давайте на этот раз сначала выслушаем автора.

Продолжение: Том 9. Глава 21. Автор возражает