Том 9. Глава 21. Автор возражает

# Том 9. Глава 21. Автор возражает

Поезд остановился так плавно, что я заметил это лишь по тишине.

До сих пор за стеной постукивали колёса, звенели ложки в подстаканниках, кто-то безуспешно уговаривал ребёнка съесть кашу. Теперь всё стихло. Даже мальчик, обычно первым замечавший перемены, перестал вертеть в руках свою карточку и прислушался.

За окном оказался небольшой перрон. На скамейке сидели две женщины. Одна держала книгу, другая — букет жёлтых хризантем.

Они спорили.

Причём так увлечённо, что не обратили внимания на прибывший поезд.

— Нельзя же всю жизнь держать человека виноватым! — говорила женщина с цветами.

— А кто его держит? — возражала вторая. — Пусть живёт. Только не требует, чтобы ему опять верили.

— Он попросил прощения!

— А ей от этого легче стало?

— Не знаю. Но он хотя бы попытался!

— Вот именно. Попытался. А что из этого получилось — другой вопрос.

Мальчик посмотрел на меня.

— Сергей Моисеевич, они, кажется, обсуждают наш рассказ.

— Какой именно?

— Про отца, который всё никак не мог написать дочери.

Я покачал головой.

— Не совсем. Там отец так и не решился на поступок. А здесь, судя по разговору, речь о человеке, который всё-таки попросил прощения.

Мальчик задумался.

— Тогда они спорят о том, чего не было в первом рассказе.

— Похоже на то.

— Пойдёмте послушаем?

Я посмотрел на часы.

До отправления оставалось сорок минут.

— Пойдём.

На платформе пахло мокрым деревом, печёными яблоками и свежей краской. Возле вокзала рабочий перекрашивал старую скамейку, а вокруг него стояли люди и давали советы. Один предлагал сделать её зелёной. Другой утверждал, что коричневый цвет благороднее. Третий интересовался, почему скамейку вообще нельзя оставить в покое.

Рабочий молчал, продолжая красить.

Мне стало интересно, сколько человек из советчиков хотя бы раз держали кисть.

Женщины на дальней скамейке тоже заметили нас не сразу.

— Простите, — сказал я. — Вы обсуждаете какое-то произведение?

Женщина с книгой подняла голову.

— А вы кто?

— Читатель.

— Тогда садитесь. Нам как раз не хватает третьего мнения.

Её подруга засмеялась.

— Третьего? Да нам хотя бы первые два согласовать!

Я представился.

Женщину с книгой звали Вера. Вторую — Лидия.

Они возвращались с литературной встречи и спорили уже второй час.

— Представляете, Сергей Моисеевич, — начала Лидия, — человек совершил ошибку, потом раскаялся, пришёл к детям, попросил прощения. А она считает, что его нельзя простить!

Вера даже не повернулась к подруге.

— Я сказала другое. Прощение не обязывает человека немедленно восстановить доверие.

— Но если все так будут рассуждать, семьи вообще перестанут мириться!

— А если будут прощать по первому требованию, некоторые люди так и не научатся отвечать за свои поступки.

Я сел рядом.

— А что вы читали?

Вера показала книгу.

На телефоне у неё была открыта страница Проза.ру с произведением Елены Лось «Не зарекайся».

Оказалось, это большое повествование о семейных отношениях, предательстве, возвращении, болезненных разговорах и попытках снова стать близкими людьми. В одной из важных сцен отец встречается со взрослыми дочерьми. Он признаёт свою вину и просит дать ему шанс. Дочери соглашаются попробовать восстановить отношения, но прямо говорят, что доверие не возвращается мгновенно.

Я прочитал этот эпизод.

— Интересно, — сказал я.

Лидия оживилась.

— Вот! Я же говорю! Человек нашёл в себе силы признать ошибку.

— Нашёл, — согласился я.

— Значит, должен получить прощение!

— Почему должен?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Потому что искренне раскаялся.

— А как мы узнаем, что искренне?

— По его словам.

— Но ведь именно словам дочери пока и не могут доверять.

Лидия открыла рот, собираясь возразить, но неожиданно рассмеялась.

— Ну вот. Ещё одного на свою сторону переманила!

Вера пожала плечами.

— Я никого не переманивала. Он сам прочитал.

Мальчик, сидевший рядом с нами, потянул меня за рукав.

— Сергей Моисеевич, а можно я спрошу?

— Конечно.

Он повернулся к Лидии.

— Если человек попросил прощения, а его не простили, получается, он зря просил?

Лидия задумалась.

— Почему же зря?

— Тогда зачем ему обязательно получать прощение?

Она посмотрела на мальчика с неожиданным уважением.

— А ты хитрый.

— Нет. Я правда не понимаю.

Вера тихонько засмеялась.

— Вот и я об этом.

Мы ещё долго разговаривали.

Не обо всём произведении сразу, а о том, что каждая из женщин увидела в одной сцене.

Лидия говорила о мужестве признать вину.

Вера — о праве пострадавшего не торопиться с прощением.

Я постепенно обнаружил, что обе говорят о важных вещах. И ни одна не обязана отказаться от своей мысли ради удобного общего вывода.

— Знаете, — признался я, — ещё недавно я бы попытался написать рецензию, в которой примирил бы ваши точки зрения.

— И как? — спросила Вера.

— Наверное, поблагодарил бы автора за глубокое раскрытие темы семейных отношений, отметил бы выразительность диалогов, а в конце написал, что любовь помогает преодолеть любые испытания.

Лидия удовлетворённо кивнула.

— Хорошая рецензия.

Вера поморщилась.

— Ужасная.

— Почему? — спросила подруга.

— Потому что из неё нельзя понять, что он действительно прочитал.

Я засмеялся.

Вера повернулась ко мне.

— Не обижайтесь. Я ведь не вас ругаю.

— Почему же? Именно меня. И совершенно справедливо.

— Тогда вы тоже писатель?

— Пытаюсь им быть.

— А рецензии пишете?

— Пишу.

— Много?

— Бывает, что десяток за утро.

Вера присвистнула.

— Ничего себе. Я одну иногда два дня собираюсь написать.

— Почему так долго?

— Потому что сначала хочу понять, что именно меня задело. А потом ещё надо решить, стоит ли об этом говорить автору.

Лидия фыркнула.

— Вот поэтому ты и споришь со всеми подряд. Два дня готовишься!

— А ты зато сначала хвалишь, а потом читаешь!

Они рассмеялись обе.

Я посмотрел на них и вдруг почувствовал досаду.

Не на женщин.

На себя.

Сколько раз я торопился закончить работу, прежде чем успевал по-настоящему познакомиться с человеком?

И почему мне казалось, что скорость обязательно означает хороший результат?

— Сергей Моисеевич, — спросил мальчик, когда женщины ушли за чаем, — а можно написать две рецензии на одно произведение?

— Можно. Если их пишут разные люди.

— А если один человек сначала подумал одно, а потом другое?

— Тогда он может пересмотреть своё мнение.

— Но ведь раньше он тоже был уверен, что прав.

Я посмотрел на него.

— Ты сейчас хочешь сказать, что и моё новое мнение может оказаться неправильным?

— Да.

— Спасибо за поддержку.

Он улыбнулся.

— Вы сами просили говорить правду.

— Просил. И теперь начинаю понимать, насколько это неудобная просьба.

Мы помолчали.

По платформе прошёл мужчина с большим чемоданом. Из чемодана торчала ручка зонта. Мужчина постоянно оглядывался, словно кто-то должен был его догнать, но за ним никто не шёл.

Я заметил, что мальчик смотрит вслед незнакомцу.

— Что такое?

— Он всё время оборачивается.

— Может, ждёт кого-то.

— А может, боится, что никто не придёт.

Я посмотрел на мальчика.

Его голос изменился.

Впервые за всё наше путешествие он произнёс что-то не как ребёнок, любопытствующий о странностях окружающего мира, а как человек, которому знакомо это чувство.

— Ты кого-нибудь ждёшь? — спросил я.

Он не ответил.

— Того второго мальчика?

Мой спутник опустил глаза.

— Я не знаю, кто он.

— Но хочешь встретиться?

— Да.

— Почему?

Мальчик задумался.

— Потому что все говорят, что он что-то про меня помнит. А меня никто не спрашивает, что я сам помню про него.

Я хотел продолжить разговор, но нас окликнули.

Вернулись Лидия и Вера.

У Лидии в руках были четыре бумажных стаканчика.

— Держите чай. Только осторожно, кипяток.

— Спасибо, — сказал я.

Она протянула мальчику самый маленький стаканчик.

— А тебе отдельно. С сахаром.

— Откуда вы знаете, что я люблю с сахаром?

— Не знаю. Просто спросила у продавца, какой чай дети чаще пьют.

Мальчик серьёзно кивнул.

— Вот видите. Вы сначала спросили.

Я рассмеялся.

Лидия ничего не поняла, но тоже засмеялась.

Вера достала из сумки телефон.

— Сергей Моисеевич, а покажите свою страницу.

Я открыл Проза.ру.

Она просмотрела список произведений.

— Девятый том? Уже двадцать глав?

— Работаем.

— И сколько всего планируется?

— Шестьдесят.

— Значит, ещё сорок впереди.

Она сказала это с таким выражением, словно я сообщил о намерении пешком пересечь пустыню.

— Не обязательно все сразу, — улыбнулся я.

— Хорошо бы. А о чём роман?

— О путешествии по литературной Вселенной. О встречах с авторами, их произведениями, читателями. О том, как чужой текст может изменить твоё представление о жизни.

— Тогда почему мы до сих пор разговариваем только о вас?

Я замолчал.

Лидия рассмеялась.

— Верочка, ну нельзя же так!

— А что я сказала?

— Человек тебе книгу показывает, а ты ему допрос устраиваешь!

— Я спрашиваю по делу.

Вера повернулась ко мне.

— Вот вы говорите, что путешествуете по Вселенной Проза.ру. Значит, в этой Вселенной должно быть много разных голосов. А если всё время говорит только путешественник, получается, что остальные существуют лишь для того, чтобы помогать ему становиться мудрее.

Я почувствовал неприятный укол.

Это было именно то замечание, которое следовало услышать раньше.

— Согласен, — сказал я.

— Не торопитесь соглашаться.

— Почему?

— Потому что я ещё не закончила.

Лидия от души расхохоталась.

— Вот за это я тебя и люблю!

Вера продолжила:

— Вы можете встретить писателя, который вам совершенно не понравится. Или произведение, которое вы не поймёте. Или автора, который будет считать вашу рецензию глупой. И что тогда?

— Попытаюсь разобраться.

— Хорошо. А если не разберётесь?

Я посмотрел на неё.

— Значит, придётся признать, что не разобрался.

— Вот тогда и начнётся интересная книга.

Она убрала телефон.

Я вдруг понял, что за весь разговор Вера ни разу не пыталась понравиться мне.

Она спорила, перебивала, сомневалась, иногда говорила неприятные вещи.

И при этом я хотел продолжать с ней разговор.

Наверное, потому что в её словах была жизнь, не подчинённая моему замыслу.

Гудок раздался неожиданно.

Сначала короткий.

Потом длинный.

Наш поезд готовился к отправлению.

Мы попрощались с женщинами.

Лидия пожала мне руку и пожелала удачи.

Вера задержала мою ладонь.

— Только одно скажу напоследок.

— Слушаю.

— Не пытайтесь сделать всех встреченных вами людей хорошими.

— Почему?

— Потому что тогда вам придётся очень много врать.

Она отпустила мою руку.

Мы с мальчиком побежали к вагону.

На ступеньках стояла проводница.

— Ну наконец-то! Я уже решила, что вас там усыновили.

— Почти, — ответил я.

— Тогда быстрее. Отправляемся.

Мы поднялись в вагон.

Двойник ожидал нас у купе.

— Где вы были?

— Разговаривали с читателями.

— И что выяснили?

— Что читатель иногда видит в книге то, чего не заметил автор.

— Это неправильно.

— Почему?

— Автор лучше знает, что написал.

Я улыбнулся.

— А если автор не знает, что получилось?

Двойник посмотрел на меня с раздражением.

— Вы опять всё усложняете.

— Возможно.

— Вот видите!

— Но на этот раз я не собираюсь упрощать только ради вашего спокойствия.

Я прошёл мимо него.

Мальчик задержался.

— А вы знаете, что про вас сказала бы Вера?

— Кто такая Вера?

— Одна читательница.

— И что?

— Что вы всё время хотите сделать историю правильной, а людей — удобными.

Двойник не нашёлся с ответом.

Мальчик довольно улыбнулся и побежал за мной.

В купе на столе лежала новая книга.

Я был уверен, что её там не оставлял.

Обложка оказалась совершенно белой. Ни имени автора, ни названия.

Только на первой странице было написано:

«РЕЦЕНЗИЯ НА ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ВСЕГДА СОГЛАШАЕТСЯ».

Я открыл следующую страницу.

Там находилось всего несколько строк.

«Он соглашался с каждым, потому что боялся потерять расположение собеседника. Но однажды встретил человека, которому было важно не согласие, а правда. И впервые не сумел ответить».

Я перечитал.

Мальчик заглянул через плечо.

— Это про вас?

— Не знаю.

— А про кого?

Я перевернул страницу.

Она была пустой.

Зато внизу стояла подпись.

Я узнал почерк.

Так писал мой двойник.

— Интересно, — сказал я.

— Что?

— Он написал про себя.

Мальчик посмотрел на открытую дверь.

Двойник стоял в коридоре, прислонившись к стене.

И смотрел на нас.

На этот раз он не улыбался.

— Сергей Моисеевич, — тихо спросил мальчик, — а если он тоже хочет, чтобы его кто-нибудь понял?

Я закрыл книгу.

Этот вопрос мне совсем не понравился.

Потому что отвечать на него предстояло не словами.

Продолжение: Том 9. Глава 22. Цена одного слова