Том 9. Глава 23. Читатель не обязан ждать

# Том 9. Глава 23. Читатель не обязан ждать

Первым исчезло кресло.

Не само кресло, разумеется. Оно по-прежнему стояло напротив письменного стола, с продавленной подушкой и аккуратно сложенным пледом. Исчез человек, который только что в нём сидел.

Я даже не сразу это заметил.

— Простите, — сказал я, не отрываясь от рукописи. — Сейчас закончу мысль.

Ответа не последовало.

Я поднял голову.

Кресло было пустым.

На столике рядом осталась чашка. Чай ещё не остыл. На блюдце лежало нетронутое печенье.

В дверь постучали.

Вошёл мальчик, с которым мы уже успели пережить столько приключений, что я перестал удивляться его появлениям.

— Опять ушёл? — спросил он.

— Кто?

— Читатель.

— Какой читатель?

— Последний.

Я посмотрел на кресло.

— Но он ничего не сказал!

— А должен был?

— По крайней мере, объяснить, что ему не понравилось.

Мальчик подошёл к чашке, потрогал её.

— Ему понравилось.

— Тогда почему ушёл?

— Потому что надоело ждать, когда что-нибудь произойдёт.

Я захлопнул рукопись.

— Послушай, литература — это не цирк. Здесь необязательно каждую минуту кого-нибудь бросать с трапеции.

— Согласен. Но если человек пришёл в цирк, а ему сорок минут объясняют, как устроена трапеция, он тоже может уйти.

— Очень остроумно.

— Спасибо. Я стараюсь.

Он взял печенье.

— Можно?

— Бери.

— Вот видите, — сказал мальчик, откусывая половину. — Одно слово, и уже что-то произошло.

Всё началось с рецензии.

Накануне Александр Скрыпник откликнулся на мою статью «Как писать, чтобы читатель очнулся только утром».

Он заметил, что большие произведения на Проза.ру привлекают сравнительно немного читателей. Чтение с монитора, по его мнению, больше располагает к коротким текстам. А чтобы удержать человека возле большого романа, писателю требуются особые приёмы.

Я перечитал отзыв.

Потом посмотрел на список собственных произведений.

Главы, тома, рассказы, статьи.

Целая улица из книжных домов.

И вдруг меня заинтересовал вопрос, которого прежде я себе не задавал.

Что происходит с человеком, который заходит в один из этих домов?

Допустим, он открыл первую главу.

Прочитал страницу.

Вторую.

Третью.

А дальше?

Я привык считать, что моя обязанность — написать книгу. Читатель уже сам решит, сколько времени ей посвятить.

Но если он уходит на пятой странице, кто виноват?

Мальчик снова уселся в кресло.

— Давайте проверим.

— Что?

— Ваш роман.

— Каким образом?

— Вы будете читать, а я скажу, когда захочу уйти.

— Отлично! Будешь субъективным критиком.

— Других у вас всё равно нет. Все читатели субъективные.

Я открыл рукопись.

Начал читать.

Первые два абзаца мальчик слушал внимательно.

На третьем стал рассматривать потолок.

На четвёртом вытащил из кармана пуговицу.

К середине страницы принялся катать её по подлокотнику.

— Ты слушаешь?

— Конечно.

— Что я сейчас прочитал?

— Вы объясняли, почему собираетесь объяснить то, что потом объясните.

Я замолчал.

— Ничего подобного!

— Тогда прочитайте ещё раз.

Я прочитал.

И обнаружил, что мальчик, к сожалению, прав.

Сначала я сообщил читателю, что впереди его ожидает важный разговор.

Потом рассказал, почему этот разговор важен.

Затем объяснил, почему собеседники по-разному понимают его значение.

Сам разговор начинался только на следующей странице.

Мальчик протянул руку.

— Дайте карандаш.

— Зачем?

— Вычеркну первые три абзаца.

— Там хорошие мысли!

— Очень хорошие. Сохраните их.

— Где?

— У себя в голове. Они вам ещё пригодятся.

Мы спорили около часа.

Я защищал каждую фразу.

Мальчик защищал своё право не скучать.

Особенно ожесточённая битва разгорелась вокруг описания комнаты.

Там были высокие потолки, старинный шкаф, затейливые тени на стенах, несколько книжных полок и тяжёлая люстра с хрустальными подвесками.

Я потратил на эту комнату почти страницу.

— Красиво? — спросил я.

— Красиво.

— Убедительно?

— Очень.

— Что тебе не нравится?

— А зачем мы сюда пришли?

Я задумался.

Действительно, зачем?

В этой комнате герои должны были встретить человека, который знал обстоятельства исчезновения старого письма.

Но прежде чем привести его, я подробно описал мебель.

— А если убрать описание? — спросил мальчик.

— Читатель не увидит комнату.

— А сейчас он не видит человека.

Я снова открыл рукопись.

Вычеркнул шкаф.

Следом отправилась люстра.

Потом исчезли тени, узоры на обоях и половина книжных полок.

Остался стол.

На нём лежал конверт.

Человек стоял возле стола и не решался его открыть.

Я прочитал получившееся начало вслух.

Мальчик перестал играть пуговицей.

— Почему он не открывает?

— Боится.

— Чего?

— Узнать правду.

— Какую?

Я улыбнулся.

— А вот это ты узнаешь дальше.

— Давайте дальше!

И тут я понял, что произошло.

Впервые за час мальчик сам попросил продолжения.

— Значит, нужно всё сокращать? — спросил я.

— Не знаю.

— Как это не знаешь? Ты только что вычеркнул половину страницы!

— Потому что она мне мешала.

— А если описание нужно?

— Тогда оставьте.

— Где граница?

Мальчик пожал плечами.

— Когда описание помогает мне увидеть, что происходит, я его люблю. Когда оно задерживает меня перед закрытой дверью, мне хочется эту дверь выбить.

Мы оба рассмеялись.

Именно в этот момент снова постучали.

На пороге стояла женщина с небольшой сумкой.

— Здесь принимают жалобы на романы?

— Смотря какие, — осторожно ответил я.

— У меня простая. Я читаю вашу книгу.

— Очень приятно.

— Не спешите радоваться.

Она села в освободившееся кресло и поставила сумку на колени.

— Вы знаете, сколько раз я возвращалась к одной главе?

— Нет.

— Четыре.

— Настолько понравилась?

— Настолько забывала, на чём остановилась.

Мальчик отвернулся, пряча улыбку.

— Я читаю вечером, — продолжала женщина. — После работы. У меня муж, дети, домашние дела. Иногда получается десять минут. Иногда двадцать. Бывает, открываю страницу, а меня зовут на кухню.

— Понимаю.

— Не понимаете. Вы пишете так, будто я обязана помнить всё, что было в предыдущих двадцати главах.

Мне стало неприятно.

Не потому, что она ошибалась.

Как раз наоборот.

— А что вы предлагаете?

— Ничего. Я читательница. Предлагать — ваша работа.

Она достала из сумки телефон.

— Вот смотрите. Я открыла главу. Здесь незнакомый человек, который что-то знает о другом человеке. Потом появляется третье имя. Потом вспоминается случай из прошлого. Потом начинается разговор о том, что такое память.

— Но это связано!

— Для вас. Вы всё это придумали. А я пришла после восьми часов работы и хочу понять, что происходит.

Мальчик задумчиво кивнул.

— Вот видите, Сергей Моисеевич. Она не просит сделать роман примитивным.

— А что просит?

Женщина ответила сама:

— Не заставляйте меня каждый вечер сдавать экзамен на внимательность.

Её замечание оказалось обиднее, чем мальчишеские насмешки.

Потому что у него было неожиданное продолжение.

Я вдруг вспомнил, как сам иногда открываю произведения других авторов.

Читаю первые строки.

Если история захватывает, забываю о времени.

Если нет — начинаю отвлекаться.

И ведь я никогда не считаю себя плохим читателем.

А почему же от своих читателей требую другого?

Женщина поднялась.

— Мне пора.

— Подождите. А вы вернётесь?

— Не знаю.

— Что должно произойти, чтобы вернулись?

Она посмотрела на рукопись.

— Я должна вспомнить о ваших героях, когда закрою страницу.

— И всё?

— Разве этого мало?

Она ушла.

Мальчик проводил её взглядом.

— Хорошая женщина.

— Откуда знаешь?

— Она честно сказала, почему уходит.

Я опустился в кресло.

На столе лежали две рукописи.

Одна — прежняя, тщательно украшенная рассуждениями.

Другая — испещрённая карандашными пометками.

Я смотрел на них и не мог решить, какая лучше.

— А знаете, в чём ваша ошибка? — спросил мальчик.

— Сегодня ты уже столько их нашёл, что ещё одна ничего не изменит.

— Вы хотите, чтобы читатель оценил ваш труд.

— Естественно.

— А ему хочется прожить вашу историю.

Я снова посмотрел на рукописи.

И неожиданно понял: между этими желаниями может лежать огромная пропасть.

Человек, который всю ночь писал главу, помнит каждое усилие.

Человек, который её открыл, ничего об этих усилиях не знает.

И знать не обязан.

Ему нужны люди, за которых он станет переживать.

Вопросы, на которые захочется получить ответы.

Поступки, способные его удивить.

И слова, которые останутся с ним после чтения.

Не потому, что автор велел их запомнить.

А потому, что забыть не получилось.

Я взял чистый лист.

Написал сверху:

«Читатель не обязан ждать».

Мальчик заглянул через плечо.

— Хорошее название.

— Спасибо.

— Только теперь надо сделать так, чтобы он действительно не ждал.

— Кого?

— Читатель.

— Понял.

Я задумался, с чего начать следующую сцену.

Можно было снова написать о комнате.

О свете лампы.

О тишине.

О предчувствии необыкновенного события.

Но рука сама остановилась.

Зачем обещать событие, если можно показать его?

Я отложил карандаш.

— Слушай, а куда делся тот первый читатель?

Мальчик показал на дверь.

— Ушёл.

— Совсем?

— Не знаю.

— Может, поискать?

— Можно.

— Где?

— Там, где он остановился.

Я открыл первую рукопись.

На полях обнаружилась маленькая карандашная отметка.

Напротив одного предложения.

Я перечитал его.

Потом ещё раз.

В предложении было всего семь слов.

И одно из них меняло смысл всей истории.

— Странно, — сказал я. — Почему я раньше этого не заметил?

Мальчик заглянул в текст.

— Потому что вы знали, что хотели сказать.

— А что прочитал читатель?

— Сейчас узнаем.

Он показал на нижний край страницы.

Там, где ещё минуту назад ничего не было, проступили слова.

Написанные чужим почерком.

«Я ушёл не потому, что история длинная.

Я ушёл потому, что перестал понимать, кому верить».

Я медленно положил рукопись на стол.

— Это он написал?

— Похоже.

— Когда?

— Пока вы объясняли, почему читатели должны быть терпеливыми.

Я ещё раз прочитал записку.

И понял, что наш разговор о длине романа неожиданно закончился.

Начинался совершенно другой.

О доверии.

Потому что читатель способен простить автору длинную дорогу.

Но совсем не обязательно простит, если обнаружит, что его вели не туда.

А где-то за дверью уже ждал человек, которому предстояло ответить за чужую историю.

Продолжение: Том 9. Глава 24. Кому верит читатель